Treesome

Одна его рука уютно устроилась вокруг его талии, а другая проводит пальцем вверх по шее до подбородка, поворачивая лицо шатена из стороны в сторону, словно демонстрируя товар заинтересованным покупателям. Дазай умеет привлекать людей, заставляя их желать того, чего желает он. Или просто заставляет их желать его. Вторая пара рук, неспеша, непозволительно долго расстёгивала галстук-боло, перед этим стянула его на шее, срывая с губ томный вздох.

Как научный термин, слово "конкуренция" следовало бы использовать лишь в одном значении — ясном, точном и недвусмысленном, но, к сожалению, такого значения термин этот не имеет. В животном мире неприязни не существует. Лев убивает антилопу без неприязни, и она никоим образом не испытывает ненависти ко льву. И точно так же антилопа не обрадуется, увидев на пригорке умирающего льва. Но природа человека удивительна.

Удивительно, что кто-то, способен соединить двух, почти было незнакомцев, резко возымевших одну цель. Одно желание, внезапно охватившее душу. А Дазаю было всё равно. Здесь на полу, там на кровати, хоть на потолке — он не просто был уверен, он хотел.

Интимная атмосфера пропитана сексуальным настроем, жаркими высокими стонами, что отскакивают от стен, тяжёлым и обрывистым дыханием и насыщенным, сладким запахом мужского одеколона, ментоловым шампунем и дорогими сигарами.

При желании, два врага способны разделить одно лоно, сбить свой пыл, увлекаясь личной игрой своих желаний. Тяжело было противостоять выкрученному на максимум обаянию, было оно натуральным или наигранным. С Дазаем можно забыть о собственных границах, рамках, достоинстве, запретах, давая слететь катушке на максимум, беря в моменте всё. И находясь между своим бывшим напарником и извечным соперником, в глубине души и тела расцветало что-то, отдававшее огнём от диафрагмы и южнее, что-то отвратительно похожее на бабочек. Он постарался, чтобы его тяжёлый вздох остался незамеченным. Грудная клетка вздымается быстро, а в лёгкие с трудом поступает воздух. Карусель желаний сдвинулась со своей мертвой точки.

— Чёрт бы вас побрал, — шепчет с придыханием детектив, кусая свободную ладонь. Чужие руки сводили его с ума. — Причём обоих.

Фёдор только начинает вести руку от губ к волосам, но его охотно опережают, прерывая мучительно-сладкую пытку. Дёргают кудри, вырывая протяжный скулёж, явно наслаждаясь этим звуком.

— Что не так, Дазай, а? — Чуя сильнее сжимает каштановые пряди. — Уже сдаешься?

Фёдор закатывает глаза, хотя улыбаться не прекращает.

— Боишься, что понравится?

Бессилен в вихре их желаний, подхваченный ураганом их страсти. И дело не в том, попадают ли они в нужную точку, потому что они попадают в каждую точку, как три души в одном теле. Поэтому, когда один из них кончает, кончают и все остальные. Один фитиль, запускающий сразу три фейерверка.

Чуя забрасывает ноги Осаму себе на плечи, и он каким-то образом проникает еще глубже, чем был мгновение назад. Рычит, и Дазай чувствует, как его член становится невероятно толстым внутри себя. Фёдор не отстаёт, и они впервые сбиваются с ритма, теряясь в муках нарастающего оргазма. Один заполняет его сзади, другой толкается, соскальзывает с курса, снова толкается, подстраивается. Прорывается. Осаму не можешь дышать. Это слишком! Скользит. Внутрь. И внутрь, и внутрь. И внутрь.

Достоевский и Чуя двигаются совершенно синхронно, это выступление — тонкая грань баланса, Дазай уверен. Он чувствует себя привилегированным, будучи гармонией для их дуэта. Ключевое звено — связывающая нить, мотив, мост — что соединяет их в одно целое. На глазах выступают слезы, а губы закусываются вплоть до крови.

— Похвально, похвально. Но уверен ли ты, что сможешь долго продержаться? — вопрос не в бровь, а в глаз.

— Дазай-кун, куда подевался твой природный пыл?

Табун мурашек пробегает по телу, настигая финиш чётко в паховой зоне, и от прилива возбуждения Дазай скромно стонет в чужой рот, из-под ресниц глядя в темные аметистовые глаза, тяжело и обрывисто дыша, чувствуя, с каким остервенением его бедра сжимают пальцы мафиози. Грудная клетка пылает, покалывая от боли, пока в лёгкие наконец-то с трудом поступает воздух.

Вернув себе контроль, Дазай вдруг полностью расслабился, погружаясь в чуть отсроченную послеоргазменную негу и понимая, что иногда мечтать — не вредно, а исполнившиеся желания могут нести с собой только хорошее. Даже если из хорошего — только одна ночь, в компании двух не совсем подходящих, но чертовски манящих людей.