Требование vs требовательность

Требование vs требовательность

“Ведь если Реальное определяется через невозможность, то обнаруживается оно на этапе, когда оказывается, что истинность регистра символической артикуляции в принципе невозможно продемонстрировать. Вот что может послужить мерилом нашей любви к истине, равно как и осязаемо дать понять, почему править, воспитывать, анализировать, а также — почему бы не дать законченного определения тому, что происходит в четвертом дискурсе, дискурсе истерика — заставить желать, строго говоря, невозможно.” XVII

Мы знаем, что срабатывание желания можно зарегистрировать не ранее, чем требование вступит на территорию означающей артикуляции, предстанет в регистре символического порядка. Мы также знаем, что предъявлением “собственного” требования у невротиков имеются проблемы. Мы знаем, как из этого “положения” они выходят — несколько таких “тактик”.

Истерик находит себе прибежище, перефразируя известное высказывание, так, как если бы он(а) отсутствовал(а): “нет субъекта — нет проблем”. Но сегодня нас интересует «подход» другой нозологической.

Навязчивый невротик – он немотствует в требовательном ожидании того, что другой потребует от него изъявить свое требование, находя в молчании последнего оправдание для продолжения злобного удерживания – как если бы другой неустанно подвергался наказанию за свою строптивость, как если бы он терял больше, нежели сам невротик, и эту утерянную стоимость невротик присваивал себе как упущенную ценность в виде “нереализованных возможностей”.

Довольно-таки часто мы наблюдаем вышеуказанное – хиазматически соположенным с довольно каноничной, обласканной и выпестованной литературным описанием, ситуацией, в которой субъект фантазирует, что сам случай взывает к нему — к его способности “подать голос” о готовности. Готовности на свершение, которое, феноменологически, часто воображается как готовность «быть героем», однако, по ту сторону сознания, практикуется фантазия об анонимном проступке «без следов и свидетелей», кроме одного — на глазах у кого «истина о причастности» останется у невротика в кармане в форме залога «под индульгенцию». Индульгенцию, что обеспечит его правом через самозабвенное уничижение и попирание инстанции «собственного я», выкладывать «всю истину» в лицо другому о якобы о его недостатках.

Тем не менее, когда же ему может представиться возможность воспользоваться своим «козырем в рукаве» и расставить все точки над i, вместо торжества однозначности, странным образом начинает продуцировать избыточную суету, делая ряд примечательных оговорок. Оговорки эти можно свести к формуле: «ты — плох, но говорю я тебе об этом ради твоего блага». И беспокойство это комичным образом возвращает невротика к стартовой точке «упущенных возможностей», в которой тот будто, после начала эстафеты, замирает на старте, ожидая, как финиширующим первым будет вторым — перед ним, однако, в лучшем случае, будет пятиться спиной к финишной ленте с изнаночной стороны.

Вся вышеследующая машинерия носила бы статус структуры «муравейника в черном ящике», если бы не было «иной сцены», где эффекты разыгрываемой «трагикомедии» не имели вполне ощутимые эффекты. Так, скажем, неоднократно было замечено, что невротик бывает очень озабочен тем, что, в его представлении, психотерапевт очень озабочен соблюдением светского режима обхождения с речью. Он вполне догадывается, что, как минимум это обстоятельство, отличает рабочую рамку от того, с багажом чего тот может заявиться за порог — реальный или виртуальный, неважно.

Однако его так и будет подмывать «перенести стрелку» своего положения явленности перед другим в тот режим, в котором он поставил бы терапевта перед необходимостью «авторизовать» себя и определиться внутри известных невротику рамок и связей— зачастую, структуры семейного родства. Последнее — служит подготовке к работе вытеснения. Вытеснения условий очерчивания контура желания. Ведь далеко не секрет, что попытка невротиком эксплуатировать декорации страстей «по семейному роману» — затушевывание условий светского отправления речи и, соответственно, желания. Однако нам нельзя «купиться» на идею о том, что невротик предпринимает такие попытки с намерением какой-либо природы или же следствий в виде «выгоды» или «прибавочности».

Мы лишь можем припомнить, что для невротика важно иметь сношения с обоими «режимами» — пусть и в определенном порядке — поскольку таким образом он имеет хоть какой-то бастион перед тревогой. Ровно также, как воображаемая кастрация дает определенность по сравнению с принятием кастрации символической. В противном случае невротику оставалось бы лишь самому обретаться в статусе «объекта истины» кастрации. Нередко можно встретиться с негодованием у пациентов психиатрических клиник, которые негодуют относительно «быстрого затухания» интереса ближайшего круга лиц перед фактом их ремиссии. Что, якобы, становится фактором, усиливающим вероятность рецидива. Удивление это можно обозначить следующим образом: «Почему они так спокойны, что я — здоров?». Данный пример свидетельствует о том, что у невротика кратно уплощена возможность экранировать тревогу и, как следствие, — пространства для аналитического маневра.