Тот, кто создает. Бонус

Он что-то замышляет.

Я поняла это в ту же секунду, как он опустился на водительское сиденье, а его глаза забегали от дороги ко мне. Поняла, когда он свернул на шоссе вместо того, чтобы ехать к нашему любимому ресторану. Вот уже минут пятнадцать он ведет себя подозрительно: успел сменить три плейлиста, дважды покрутить кондиционер и еще раз спросить, не жарко ли мне.

Я наблюдаю за ним краем глаза, пытаясь понять, что на него нашло. Его пальцы постоянно пробегают по волосам, постукивают по рулю, он смотрит на меня, затем отводит взгляд, затем снова.

— Ты в порядке? — наконец спрашиваю я.

— Я? — Его голос подпрыгивает, слегка срываясь. — Я отлично. Фантастически. Просто процветаю. — Он откашливается и снова принимается возиться с кондиционером. — Есть хочешь? Не жарко?

— Так, что происходит? — спрашиваю я, теперь уже полностью поворачиваясь к нему.

Он не сводит глаз с дороги.

— Ты о чем?

Я прищуриваюсь.

— Ты становишься таким странным только тогда, когда что-то скрываешь.

Он издает тихий смешок, потирая затылок – еще один признак, который только усиливает мои подозрения.

— Я просто везу свою девушку на свидание.

— М-м-м. — Я снова смотрю в окно на бесконечную полосу деревьев, обрамляющую темную дорогу. — Ты выехал на шоссе, — напоминаю я. — И меня невозможно удивить. Я знаю, как работает твой мозг.

Он бросает на меня быстрый взгляд, уголки его губ приподнимаются в ухмылке.

— Это вызов, Веснушка?

— Это факт.

Он усмехается, смотрит вниз на наши руки, переплетает свои пальцы с моими и подносит их к губам. Поцелуй, который он оставляет на моих костяшках, легкий и теплый, заставляет мой желудок сделать сальто.

— Тогда, полагаю, мне придется постараться сильнее, — бормочет он, снова глядя на дорогу.

Прежде чем я успеваю спросить, что это должно значить, он сворачивает на незнакомую мне дорогу. Мои брови хмурятся от недоумения – до тех пор, пока впереди не появляется ледовая арена «Колтон».

Дыхание застревает в груди, а пульс начинает биться где-то у горла. Я не была здесь уже несколько лет.

— Остин... — начинаю я, но он уже паркует машину и выпрыгивает.

Он обегает машину к моей двери и протягивает руку, потому что «Гелендваген» высокий, а я... нет.

— Давай, — говорит он, улыбаясь широко, нервно и гордо одновременно.

Я вкладываю свою руку в его и спускаюсь на землю, продолжая смотреть на него в ожидании объяснений. Особенно учитывая, что сейчас я рассчитывала съесть крабовые котлеты.

Но он ничего не объясняет. Он просто держит меня за руку, ведя через парковку, отпирая дверь и толкая ее.

Внутри темно, и нас встречает знакомый запах катка, а в голове проносятся миллион воспоминаний. Остин щелкает выключателем, и я замираю на месте в ту самую секунду, когда загорается свет.

Сотни крошечных теплых лампочек мерцают вдоль бортиков, тянутся по всей длине катка, обвивая скамейки и отражаясь во льду так, будто это купол неба под стеклом. Это выглядит так… волшебно.

Воздух медленно и судорожно покидает мои легкие.

Я смотрю вниз, когда чувствую, как он отпускает меня, и вижу, как он наклоняется, чтобы взять свои коньки... и мои.

У меня сжимается грудь.

Фигурное катание когда-то было целой главой моей жизни. Годами это было единственным, что имело смысл, когда весь остальной мир казался слишком громким. Потом я выпустилась, получила работу, которую, как мне казалось, я должна была хотеть. Но долгие смены спортивным врачом выжимали из меня все соки, домой я возвращалась настолько истощенной, что едва хватало сил хоть на что-то, не говоря уже о том, чтобы выйти на лед.

А потом Остин подписал контракт с «Нью-Йорк Сторм». Он мог поступить так, как делает половина лиги, и спустить деньги на какую-нибудь показушную ерунду. Вместо этого он купил здание... для меня.

Я до сих пор помню, как мы шли к витрине, а на стекле красовалась табличка «Продано», и его пальцы переплетались с моими. Он вложил ключи мне в ладонь и просто смотрел на меня с той самой своей фирменной сногсшибательной улыбкой, пока мое сердце пыталось проломить ребра. Я честно не понимала, то ли орать на него, то ли рыдать, то ли поцеловать.

Я никогда не думала, что буду на кого-то опираться – тем более на мужчину. Я росла с уверенностью, что со всем справлюсь сама, а если чего-то захочу, придется пахать в поте лица. Я уж точно не представляла рядом хоккеиста с золотым сердцем, который перекроит собственное будущее ради моего. Но Остин видел, как я несчастна. Как устала. Как чахну на работе, на которую устроилась только потому, что была должна в ней преуспеть.

Поэтому вместо спортивной машины он купил мне книжный магазин.

Это было много лет назад, когда я упомянула, что хотела бы однажды владеть маленьким книжным кафе. Это была несбыточная мечта – что-то из разряда того, чему не суждено случиться. Но он каким-то образом запомнил это даже годы спустя и воплотил ее в жизнь.

Иногда я валюсь с ног от усталости. Я встаю до рассвета, чтобы печь выпечку или разбирать поставки. В другие дни клиентов мало, я сижу над цифрами и переживаю, хватит ли этого в долгосрочной перспективе. Но даже в самые тяжелые дни я переступаю порог, вдыхаю запах кофе, бумаги и выпечки и чувствую: я на своем месте.

И все это благодаря мужчине, который сейчас держит в руках мои фигурные коньки – те самые, которые я не надевала уже несколько месяцев.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, все еще ошеломленная тем, что вижу вокруг.

Он поднимает на меня взгляд и улыбается.

— Как думаешь? — говорит он, ослабляя шнурки. — Катаюсь со своей девушкой.

Он жестом приглашает меня сесть, и, как только я сажусь, он наклоняется и берет мою лодыжку, кладя ногу на свое колено. Он надевает мне конек и зашнуровывает его.

Закончив, он поднимается на ноги и устраивается рядом со мной, чтобы зашнуровать собственные. Обув коньки, он прижимает кончики пальцев к губам, а затем к носку каждого ботинка.

В первый раз, когда я увидела этот ритуал, мое сердце так сильно подпрыгнуло, что я думала, сейчас упаду в обморок.

Я всегда любила ромкомы, но никогда по-настоящему не верила в родственные души. Это казалось слишком приторным, слишком наигранным по сценарию. Сама мысль о том, что один человек создан для другого, что они изначально подходят друг другу, выглядела нереалистично.

Но все изменилось, когда я увидела, как Остин целует свои коньки.

Тогда что-то надломилось. Я наконец призналась в том, в чем остальная часть меня уже давно отдала отчет. Этот мужчина с его ритуалами, добрым сердцем и безумными широкими жестами – мой человек. Остин Роудс создан для меня, а я для него, и я не могу представить вселенную, в которой мы бы не нашли друг к другу дорогу.

— У тебя сегодня матч, а мне забыли сообщить? — спрашиваю я, тихо смеясь, потому что он целует коньки исключительно перед играми.

Вместо того чтобы отшутиться, он просто улыбается и встает, протягивая обе руки, чтобы помочь мне подняться.

— Мне понадобится вся удача мира.

Мы ступаем на лед вместе, рука об руку, и стоит моим лезвиям коснуться покрытия, внутри меня все встает на свои места. Мышцы вспоминают все раньше, чем мозг. Скольжение, пружинящую отдачу льда под ногами, то, как тело находит баланс. Как же сильно я по этому скучаю. По катанию, по этому ощущению невесомости, по воздуху, свистящему в ушах.

Я резко втягиваю воздух, когда над катком разносится музыка. Из колонок льются первые ноты моей любимой песни, заставляя сердце биться чаще.

Я смотрю на Остина и замечаю маленький пульт в его руке. Виноватая улыбка на лице выдает его – прежде чем он прячет пульт обратно в карман.

— Что...

Он не отвечает, просто притягивает меня ближе, одна рука скользит вокруг моей талии. Мои руки двигаются по инерции, обхватывая его шею, пальцы касаются мягких волос на затылке.

«Can I Have This Dance» играет в пустом катке, пока сказочные огни мерцают, освещая весь лед.

Мы катимся медленно, оставляя на льду тонкие линии, описывая плавный круг в самом центре площадки. Слова песни висят в воздухе, оседая где-то внутри теплым грузом, будто их написали специально для нас.

Мне хочется спросить его, что вообще происходит, ткнуть носом в очевидный факт: он стопроцентно что-то замышляет. Но вместо этого мысль уносит меня в тот день, когда я встретила его впервые.

Я не заметила летящую бутылку с водой. Я только что сошла со льда, тяжело дыша и уставшая, и на секунду все погрузилось во тьму, когда она врезалась мне в голову.

Когда я наконец подняла взгляд, первое, что увидела, были его карие глаза. Помню, как у меня слегка закружилась голова. До сих пор не знаю, от удара ли или от него самого.

Я слышала об Остине – все слышали – и отлично знала, кто он такой. Он был шумным и самоуверенным, дерзким хоккеистом, который, в моем понимании, никогда бы и не посмотрел на девушку вроде меня.

Но затем он посмотрел. Снова и снова.

Он продолжал появляться – во время моих тренировок, в моей комнате. Каким-то образом, незаметно для меня, его присутствие изменилось с раздражающего до ожидаемого, до того, без чего мой день терял всякий смысл.

Где-то между всеми этими занятиями по репетиторству мое сердце начало реагировать на него быстрее, чем мозг успевал сообразить. В один день я закатывала глаза на его глупые шуточки, а в другой уже не могла смотреть на него так, чтобы в груди не замирало дыхание.

Мы замедляемся и останавливаемся в самом центре катка, коньки замирают под нами. Его рука на моей талии ослабляет хватку, и он отстраняется ровно настолько, чтобы хорошо видеть мое лицо. Его большой палец касается моей щеки – то самое знакомое, нежное движение, которое неизменно вызывает у меня легкий трепет в животе.

Его глаза теплеют, когда он встречается со мной взглядом, и я вижу, как он делает вдох, его грудь приподнимается, а плечи расправляются.

— Пять лет назад, — говорит он, делая паузу, чтобы сглотнуть, — эти глаза сразили меня наповал.

У меня сжимается горло.

— Я помню ту самую секунду, когда ты на меня посмотрела, — продолжает он, и уголки его губ приподнимаются. — Это выжжено у меня в мозгу. Я думал, что тронулся умом. Никогда в жизни ничего подобного не испытывал. Секунду назад на меня орали за то, что я запустил в тебя бутылкой, а в следующую... — его взгляд ищет ответа в моих глазах. — Я пропал. Безнадежно пропал из-за тебя. Готов поклясться, ты меня околдовала, и я влюбился прямо в ту же секунду.

Я не могу дышать. Я ничего не могу делать, кроме как смотреть на него в шоке, пока он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Мне нужен был репетитор, чтобы сдать предмет и вернуться на лед, — говорит он, и его кадык дергается при глотке. — А вместо этого я нашел свою лучшую подругу. Я нашел единственного человека, с которым хочу пойти по жизни. Я нашел девушку, которую хочу назвать своей женой.

Я задерживаю дыхание, когда он убирает руку с моей талии и опускается на одно колено, все еще держа меня за руку. Его свободная рука скользит в карман, и когда он достает маленькую коробочку, мое сердце делает дикий кульбит.

О боже мой.

Это действительно происходит?

Мое зрение затуманивается, когда он открывает крышку. Внутри покоится золотое кольцо с центральным камнем из нежно-розового сапфира, который ловит каждый блик света на катке.

— Мэйси Уилсон, — произносит он, не отводя от меня глаз. — Ты выйдешь за меня?

— Да. — Слово вылетает из меня одновременно со смехом и рыданием, слезы текут раньше, чем я понимаю, что плачу.

Глаза Остина сияют, все его лицо озаряется светом.

— Да? — переспрашивает он.

— Конечно, — говорю я, снова смеясь, вытирая слезы с щек. — Ты шутишь?

Он широко улыбается, ямочки врезаются в щеки, и в следующий миг он уже поднимается на ноги и подхватывает меня на руки. Закружив меня в неуклюжем круговороте, он скребет коньками по льду, а когда ставит обратно на ноги, у меня кружится голова, дыхание сбито, а по щекам все еще текут слезы.

Он обхватывает мое лицо, его большие пальцы ловят слезы, и наклоняется, чтобы поцеловать меня. Вкус соли касается моих губ, но мне все равно. Ничто на свете не может быть совершеннее этого момента.

Наконец он отстраняется, двумя пальцами приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него. В его взгляде столько открытой, переполняющей нежности, что у меня снова сжимает горло.

— Я люблю тебя, Мэйс, — говорит он так искренне. — Так чертовски сильно.

Я делаю прерывистый вдох и пытаюсь проморгаться, чтобы действительно его увидеть.

— Я люблю тебя, Остин, — шепчу я. — Сильнее, чем я когда-либо смогу объяснить.

Он притягивает меня ближе, прижимая грудь к груди, а губы вновь трогает та самая знакомая ухмылка.

— Все еще думаешь, что я не могу тебя удивить?

Я закатываю глаза, хотя губы предательски дрожат.

— Просто поцелуй меня.

Он тихо смеется, усиливая хватку на моей талии.

— Как скажешь, Черри.

Это прозвище пускает стаю бабочек прямо мне в живот, а в следующее мгновение его губы снова накрывают мои. Песня продолжает играть на заднем плане, гирлянды мерцают вокруг нас, и на мгновение больше не существует ничего – только мы, стоящие посреди ледовой арены с его кольцом на моем пальце.

Я не могу дождаться, чтобы провести с ним вечность.