Тот, кто нарушает. Бонус

Оказывается, ничто так не убивает романтику, как спринт по февральскому лесу с болтающимся на ветру членом, потому что твоя жена уверена, что слышала медведя.

Мои пальцы ног онемели, моя гордость осталась где-то у пня, и я в одном сильном порыве ветра – от перманентного уменьшения. К тому времени, как я снова забираюсь на террасу, хрипя, как девяносталетний старик, меня встречает зрелище, которое почти компенсирует тот факт, что мои яйца гарантированно отморожены.

Ее кудри собраны на макушке, щеки раскраснелись от холода, а сама она пытается прикрыть руками обнаженную грудь, хотя ее полные сиськи все равно выглядывают.

— Ты что-нибудь нашел? — спрашивает она, вглядываясь в темноту.

Я качаю головой, дрожа так сильно, что доски подо мной скрипят.

— Никаких медведей, — говорю я, залезая обратно в джакузи и стону, когда меня обдает теплом. — Только я, отмораживающий свои яйца ради твоего спокойного сна.

Она прищуривается – именно так, когда абсолютно уверена в своей правоте.

— Ты уверен? Клянусь, я что-то слышала.

— Кудряшка, — говорю я, беря ее лицо в ладони. — Никаких медведей здесь нет. И даже если бы они были, неужели ты думаешь, что я стал бы подвергать тебя опасности, когда вот-вот выскочит наш ребенок?

Она морщит нос.

— Не говори «выскочит». Звучит так, будто я автомат с закусками.

Это вызывает у меня смех, прежде чем я успеваю сдержаться.

— Лучший приз, который когда-либо выдавал автомат.

Она закатывает глаза, но уголки губ отчаянно борются с улыбкой.

Я опускаю голову ей на плечо.

— Мой член буквально съежился. Надеюсь, ты осознаешь масштабы перенесенных мной страданий.

Она смеется и наклоняет голову ко мне, запустив руку в воду и обхватив пальцами мой член.

— Тогда, думаю, нам лучше найти способ тебя согреть.

— О, тебе это нравится, — говорю я, покусывая ее челюсть, пока она гладит меня, зажимая ее у бортика джакузи, мои руки по обе стороны от нее. — Это был твой план с самого начала, да? Раздеть меня и заморозить для своего развлечения.

Она усмехается, продолжая скользить кулаком по моему члену.

— Ну, знаешь ли, на стриптиз-шоу я сейчас не особо хожу. Приходится импровизировать.

Вспышка ревности шевелится низко в животе – что глупо, учитывая, что она буквально моя жена, – но она все равно здесь.

— Хочешь стриптиз? — бормочу я, опуская руки под воду и очерчивая изгиб ее бедер. — Я тебе его устрою.

Я целую ее прежде, чем она успевает ответить: поначалу медленно, а затем глубже, когда она приоткрывает губы. От нее снова пахнет малиной – ее очередная прихоть, – и я глухо стону в ее рот, наслаждаясь этим сладким вкусом.

Я так чертовски сильно люблю эту женщину. Я люблю ее, когда она дразнит меня, когда она злится на меня, когда она на девятом месяце беременности и заставляет бегать голышом по лесу, чтобы отпугнуть воображаемых медведей.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, а мои руки скользят ниже к округлости ее живота под водой. До сих пор кажется нереальным везением то, что все это досталось мне. Что наш малыш растет внутри нее. Что любовь всей моей жизни оказалась моей лучшей подругой.

Я целую ее в лоб и, пока она не успела сообразить, подхватываю ее на руки и вытаскиваю прямо из джакузи. Она издает испуганный визг, вцепляясь мне в плечи, пока ее ноги обвивают мою талию.

Она теплая и скользкая от воды, тяжелая от нашего ребенка, и мои мускулы протестуют против каждого шага, но она смеется мне в шею, и я бы пронес ее через минное поле, если бы она попросила.

Ее ноги крепко сжаты у меня на талии, мокрые пряди капают мне на грудь, и я делаю несколько шагов по скользкому настилу к распахнутой стеклянной двери. Вода льется с нас ручьями, но мне плевать. Не тогда, когда она такая теплая и мягкая на моих руках, не тогда, когда ее улыбка затрагивает что-то глубоко внутри меня.

Ее глаза блестят, и я подаюсь вперед, чтобы украсть еще один поцелуй у своей жены. Ее рука сжимает мое плечо, притягивая ближе, а тело выгибается навстречу мне. За столько лет мы изучили каждый знак, каждое слабое место, ту самую степень нажима, от которой она выдыхает и впивается ногтями мне в кожу.

И я знаю, как много всего она тащит на себе. Долгие дни руководства командой, укрощение тупых хоккеистов, жизнь на износ в ожидании нашего сына. Она заслуживает того, чтобы ее видели, обожали, чтобы о ней заботились – и именно поэтому я запланировал этот уик-энд. Никаких телефонов, расписаний и помех. Только мы вдвоем перед появлением малыша.

Я опускаю ее на кровать, матрас прогибается под ней, а в углу комнаты потрескивает огонь. Прядь волос падает ей на щеку, и я убираю ее, замедляясь ровно настолько, чтобы налюбоваться ею. Свет от огня смягчает ее черты, согревая кожу, концентрируя все мое внимание на ее глазах и нарастающем между нами жаре.

Я люблю ее сильнее, чем вообще способен вынести. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что сильнее любить уже невозможно. И все же на следующий день я просыпаюсь и понимаю, что люблю ее еще сильнее, чем вчера.

Я скольжу руками по ее телу, по изгибам бедер и животу. Она издает тихий звук, и мои глаза сразу встречаются с ее взглядом.

— Все хорошо? — мой большой палец выписывает медленные круги на ее коже.

Она выдыхает и приподнимает бровь.

— Хватит относиться ко мне так, будто я хрустальная, Рид.

Мои губы растягиваются в ухмылке:

— Просто любуюсь тобой, Кудряшка.

Она обхватывает ногами мою талию и притягивает меня вниз.

— Хватит болтать.

Ладно, с этим я могу справиться.

Я снова целую ее, теперь глубже, ее стон вибрирует на моих губах и пронизывает меня насквозь. Я спускаюсь ниже по шее, пробуя кожу на вкус, прокладывая путь к груди. Ее соски мгновенно твердеют, стоит мне взять один из них в рот, и я делаю легкое движение губами, от которого ее бедра взлетают над кроватью.

Я целую ее тело все ниже, желая поклоняться каждому дюйму, пока наконец не оказываюсь между ее ног, целуя ее сладкий клитор.

Ее пальцы запутываются в моих волосах, когда я провожу по нему языком, желая подразнить, затянуть этот момент. Но моя жена нетерпелива и до чертиков возбуждена, судя по тому, как она стонет, запрокидывая голову назад.

Я смеюсь ей в кожу, втягивая ее клитор в рот, пока ее спина не выгибается дугой. Я снова провожу по ней языком, на этот раз медленнее, и она сжимает бедра вокруг моих плеч.

— Заставь меня кончить, — выдыхает она нуждающимся голосом. — Пожалуйста.

Кто я такой, чтобы спорить?

Я раздвигаю ее и вылизываю как следует, проводя языком по ее киске, пока ее ноги не начинают дрожать. Затем я засасываю ее клитор в рот, и она трется об мое лицо, гонясь за давлением. Боже, я люблю, когда она так делает. Люблю, когда она берет то, что ей нужно.

— О Боже, — шепчет она, впиваясь пальцами в мои плечи.

Я продолжаю, пожирая ее так, будто она была единственным, чего я хотел последние недели – потому что так оно и есть. Ее вкус, то, как она двигается, как теряет дыхание, когда я попадаю в нужный ритм. Черт побери, я мог бы остаться здесь на всю ночь.

Я знаю, что после рождения ребенка все затихнет. Она будет уставать, ей понадобятся отдых и поддержка, и я к этому более чем готов. Я буду ждать столько, сколько ей потребуется. Но прямо сейчас? Я могу дать ей это. Я могу заставить ее дрожать и задыхаться, пока она не развалится подо мной.

Она теплая, мокрая насквозь и дрожащая, ее бедра кругами трутся о мой рот в небольших отчаянных движениях. Я прохожусь по ней языком сильнее, глубже, снова втягивая клитор, пока она не издает этот надломленный звук, который бьет прямо в мой член.

— Кончи для меня, — выдыхаю я в нее, давая ей достаточно воздуха, прежде чем снова накрыть ее ртом.

Все ее тело напрягается, и она сжимает бедра вокруг моей головы, ее дыхание срывается, когда она сильно кончает на мой язык.

Когда она наконец обмякает, опьяненная оргазмом, ее руки соскальзывают с моих волос. Я поднимаю голову, вытираю рот тыльной стороной ладони и ухмыляюсь, глядя на нее снизу вверх.

— Раунд первый, — говорю я, усмехаясь. — Теперь я хочу чувствовать, как ты кончаешь, пока я внутри тебя.

Она стонет, глаза открываются, и я провожу головкой своего члена по ее входу – медленно, дразня. Она дергается от прикосновения, бедра подаются вверх, и я улыбаюсь, снова прижимаюсь к ней, готовый погрузиться внутрь.

Затем она внезапно напрягается, а ее рука мертвой хваткой вцепляется мне в руку.

Я отстраняюсь, ухмыляясь:

— Уже? Я знаю, что хорош, но...

— Райан... нет.

Ее голос прорезает жар, и что-то в ее выражении выбивает из меня воздух. В ее глазах паника... и шок. Она сглатывает и смотрит вниз между нами.

— Кажется, у меня отошли воды.

На секунду в моей голове образуется абсолютная пустота. Каждая мысль, каждый план, каждая капля крови покидают черепную коробку. Я смотрю вниз и вижу мокрое пятно на пододеяльнике, а мой мозг зависает, забывая, как функционировать.

— Отошли... отошли? — выдавливаю я, слова царапают горло. Может, там был медведь, и он укусил меня, и это один долгий лихорадочный сон. — В смысле...?

— Да, Райан. — Ее пальцы сжимают мою руку. — В смысле самое время.

— Твою мать.

Я падаю назад на пятки, комната кренится, и на секунду мне кажется, что моя душа покидает тело.

— Твою мать, — повторяю я. — У нас будет ребенок, — говорю я почти сам себе.

Она кивает, выдыхая со смехом.

— Вообще-то в этом и был план, да, — говорит она, мягко и с умилением указывая на свой живот.

Я сильно мотаю головой, цепляясь за реальность. Ее воды отошли. Наш сын появляется на свет. У нас в запасе должно было быть еще две недели. Еще два уик-энда ленивых утр, секса и притворства, будто мы еще не становимся родителями.

— Блять. Я думал, у нас еще есть время. — Я вскакиваю с кровати и сразу спотыкаюсь о ковер, хватаясь за тумбочку.

Грациозно. Просто высший класс.

Она садится, пока я хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг нее, мои руки дрожат так сильно, что я чуть не бью ее уголком по лицу. Она ловит мое запястье и бросает на меня мягкий взгляд, который прорезает панику, спиралью закручивающуюся у меня под ребром.

— Так, тебе нужно успокоиться. Я не собираюсь взрываться. Просто... возьми сумку для родов и отвези меня в больницу.

Сумка.

Точно.

Это достаточно просто. Я справлюсь.

Я натягиваю джинсы, прыгая по комнате, как безумный, пока она надевает вещи, которые я не глядя кинул в ее сторону. Я мечусь по спальне, проверяя каждый стул – черт побери, откуда в этой комнате столько долбаных стульев? – и пытаясь вспомнить, куда засунул сумку.

Мое сердце стучит в горле, но недостаточно громко, чтобы заглушить панику в голове.

Она будет невероятной матерью. Она такая организованная, спокойная и готовая ко всему.

В то время как я стою посреди комнаты и не могу застегнуть ширинку из-за трясущихся рук.

— Ключи, — бормочу я, оглядывая комнату. — Нам нужны ключи. Где, черт возьми, ключи?

Изабелла тихонько смеется, неуклюже втискиваясь в леггинсы.

Я роюсь в подушках, поднимая каждую бесполезную диванную подушку одну за другой.

Господи. Я и не думал, что буду так нервничать, но когда приходит время, мысли просто отказываются работать.

Наконец я нахожу ключи от машины на комоде и запихиваю в карман джинсов. Прямо рядом с ними лежит сумка для роддома, валяясь на полу, и я с облегчением выдыхаю, хватая ее и скидывая туда все подряд: снеки, зарядки для телефонов, запасную одежду и, почему-то, портативную колонку. Я осознаю это, только когда она приподнимает бровь.

— Ты планируешь быть диджеем во время моих схваток?

Я смотрю на колонку в руке и с стоном опускаюсь на край кровати.

— Понятия не имею, что делаю, — признаюсь я, качая головой.

Моя великолепная жена тянется к моему лицу обеими руками, заставляя посмотреть ей в глаза. Эти карие глаза были первым, что я заметил на приветственной вечеринке – как раз после того, как она облила меня напитком, – и каким-то образом этот глупый момент привел нас сюда. Спустя столько лет она по-прежнему притягивает меня без всяких усилий.

— Райан, — шепчет она. — Дыши.

Боже, она так приятно пахнет. Ванилью и малиной – всем самым восхитительным, что я когда-либо чувствовал.

— Я же не рожаю прямо в эту секунду, — говорит она, проводя большими пальцами по моей челюсти. — У нас есть время.

Мое сердце колотится о ребра.

— Как ты можешь быть такой спокойной? — спрашиваю я, сдвигая брови.

Она качает головой, прижимаясь лбом к моему на секунду.

— Я не спокойна, — признается она, отчего мне становится чуть легче. — Я сама в панике.

Ее дыхание срывается, и она крепко зажмуривается.

— О Боже, Райан, неужели это...

— Это происходит, — говорю я, поднимая ее руку и целуя костяшки.

Как только слова слетают с губ, паника накатывает с новой силой. Сумка в роддом. Ключи. Одежда. Взял ли я страховую карту? Почему мы не репетировали это?

Но затем я поднимаю взгляд и снова встречаюсь с ней глазами, и все внутри меня меняется. Мой пульс падает. Дыхание выравнивается. Грудь расслабляется так, как это бывает только с ней.

Я беру ее за щеки и мягко целую, а потом еще раз, потому что одного раза никогда не достаточно.

— Я люблю тебя, Кудряшка, — шепчу я ей в губы.

Ее губы растягиваются в теплую улыбку, которая стирает остроту каждой безумной мысли в моей голове.

— Я люблю тебя, Райан. А теперь вези меня в чертову больницу.

Это возвращает меня в реальность.

Я целую ее в лоб и киваю.

— Поехали, детка.

Я опускаюсь на корточки, чтобы помочь ей с обувью, целую ее в колено, прежде чем поднять на ноги. Даже сейчас, в эпицентре полного хаоса, я безумно люблю эту женщину. Мы вместе спотыкаемся у двери домика, адреналин так быстро разгоняет кровь по венам, что у меня чуть подкашиваются ноги.

К тому моменту, как я усаживаю ее на пассажирское сиденье, мои руки все еще дрожат. Я укутываю ее пледом, дважды проверяю сумку и хлопаю себя по карманам в поисках ключей.

Мы правда это делаем.

Снег хрустит под моими ботинками, пока я обхожу машину, изо рта вырываются клубы белого пара. Грудь сжата, но уже не от паники, а от волнения.

Это действительно происходит.

Я стану отцом.

Я забираюсь на водительское сиденье, сердце колотится, но стоит мне посмотреть на нее – мою жену, мою лучшую подругу, любовь всей моей жизни, – мой пульс успокаивается.

Я беру ее за руку и подношу к губам.

— Поехали знакомиться с нашим малышом.

Она сжимает мои пальцы, я поворачиваю ключ в замке зажигания и трогаюсь с места.

Все скоро изменится, но, оказывается, я совсем не боюсь.

Я, блять, не могу дождаться.