Торжество демократии

Эта статья является результатом достаточно долгих размышлений на тему того, как соотносятся государства и корпорации в классическом смысле слова. Давние читатели могут помнить, что ранее я уже давал ответ на этот вопрос, говоря о том, что любое государство по сути своей является корпорацией, и хотя сущностно моё мнение по этому вопросу не поменялось, вполне очевидно, что подобное отождествление не даёт нам никакой конструктивной информации, чтобы делать на её основе какие-то дальнейшие выводы — в то время как мой личный интеллектуальный голод этих самых выводов отчаянно требовал, задаваясь целым рядом вопросов. На момент написания статьи про государство и корпорации я всё ещё находился в рамках либертарного дискурса, а потому преследовал своей целью сделать не столько эссе с рассуждением, сколько агитационный листок. Теперь же, когда я наконец-то освободился от просветительского бремени, предлагаю порассуждать о том, почему же всё-таки между государством и корпорацией есть если и не фундаментальные, то во всяком случае значимые на практике различия, а также в чём они заключаются. Впрочем, по ходу дела, как это традиционно и происходит в моих статьях, мы затронем куда более интересную тему, вынесенную в заглавие.

В качестве отправной точки нам следует взять вопрос:

Почему демократии раз за разом оказываются успешнее прочих видов правления, в то время как корпорации — напротив, максимально недемократичны в своём управлении?

И действительно, должна существовать вполне объективная причина, по которой сценарии, приносящие успех в случае государств, терпят крах в случае корпораций. И наоборот.

Позволю себе отступление и замечу, что наличие такой причины почему-то неочевидно для, например, представителей NRx, которые считают реалистичным и, что куда смешнее, практичным переход государств в их нынешнем виде на корпоративный стиль управления, в то время как нынешнее положение дел (которое, я напомню, успешно воспроизводится уже больше ста лет) им кажется просто недоразумением, сложившимся по вине либералов. Они и впрямь думают, что государства не управляются как корпорации, не потому что это банально неэффективно, а потому что существуют права человека. Впрочем, не будем более на этом останавливаться и пойдём дальше.

На мой взгляд, ответ кроется в принципиально разных политических ландшафтах, в рамках которых существуют государства и корпорации, главным отличием которых является существование гарантированных (чаще всего) прав собственности в случае корпораций и отсутствием подобного в случае государств. Заметьте: я не отрицаю факт наличия собственности ни в том, ни в другом случае, речь идёт именно про гарантии прав на эту собственность. В случае корпораций гарантом, очевидно, является государство, в случае государства, не менее, очевидно — само государство, однако само оно в этом случае существует вне правового поля, которое само же и создаёт.

И если вы сейчас подумали про войны с другими государствами, то вспомните поставленный нами вопрос: речь идёт не о внешнем, а о внутреннем влиянии. Война, за одним, пускай и значительным, но всё-таки исключением, — не тот риск и не та опасность, которая стоит перед современным государством, как минимум потому, что на примере всё того же известного нам исключения очевидна вся нецелесообразная бессмысленность такой аванютры в рамках современного и уже очень давно не аграрного мира. Конечно, этих исключений можно найти и больше, но все они сводятся к глубоко иррациональным мотивам, подверженность которым определённо не приводит к успеху. А главное — даже если мы всё-таки с этим не согласны и считаем войну актуальной угрозой для любого отдельно взятого государства, это всё равно не отвечает на наш вопрос, поскольку если бы корпоративный стиль управления действительно был эффективнее, то он бы был эффективнее и на войне, а значит, дело в чём-то другом.

Но в чём? "Неужели ты хочешь сказать, что государство, способное защитить корпорации на своей территории, неспособно защитить и себя?", — в точку! Дело всё в том, что государство, имея абсолютную монополию на насилие, действительно может и даже обязано (если оно хочет быть эффективным) защищать права собственности на своей территории, поскольку оно, очевидно, намного сильнее, любого частного лица или группы таких лиц. Проблемы начинаются в тот момент, когда мы осознаём самый важный элемент в этом уравнении — массовое общество. Что оно из себя представляет? Огромный политический ресурс, который, если его грамотно направить, либо пересилит силовой аппарат напрямую, либо предоставит необходимый плацдарм для того, чтобы одна часть силового аппарата подавила всю остальную и захватила власть, а после на ней удержалась.

Те, кто давно следит за моими статьями и ещё не забыли их за время моего отсутствия, вспомнят эту мысль, появившуюся впервые в статье про важность технологий, когда я рассуждал о фундаментальных причинах, по которым Римская республика была обречена деградировать до империи задолго до появления либерализма и прав человека. И, если говорить кратко: элитаризм перестаёт быть устойчивым, как только оказывается в эгалитарных условиях массового общества. Причина очень проста: как только появляется столь огромный политический ресурс, появляются и те, кто готов им воспользоваться в своих интересах, а это значит только одно из двух: либо вырождение (случай Рима), либо адаптация политической системы.

В рамках такой нестабильности рано или поздно у очередного извода элит, захвативших власть, возникнет не только резонное желание иметь гарантии собственности для себя и своих детей, но и отсуствующее у их предшественников понимание, что сделать это такими очевидными методами, как бесхитросное удержание власти, не выйдет. На этом моменте хочется сказать, что я всё-таки слукавил, говоря "рано или поздно", поскольку на практике оказывается, что далеко не все государства, в силу причин, которые мы не будем рассматривать, продвигаются по этой эволюционной лестнице развития политической системы.

Как это уже не раз замечалось, либерализм, права человека и государство в современном смысле — продукты своей эпохи, не наоборот. Они оказались той самой попыткой движения в сторону усложнения политической системы с целью её стабилизации в условиях вновь формирующего массового общества, феномен которого исчез с распадом Римской империи, подарив тем самым всё то прекрасное, что было в Средневековье. Конечно, и само массовое общество начало формироваться не на пустом месте, а в силу уже другого фактора, связанного с изменением характера войны (что, в свою очередь, было вызвано развитием огнестрельного оружия и, как следствие, возможностью создавать эффективные массовые армии).

Демократия — есть та политическая система, которая стремится учесть и встроить в себя аспект массового общества и создаваемого им политического ресурса, сделав смену власти контролируемой и в бытовом смысле слова цивилизованной. Эта стабильность, в свою очередь, породила также и стабильность гарантий прав собственности, предсказуемое накопление капитала и, в конце-концов, стабильный экономический рост, который с развитием как мирных, так и военных технологий приобретал всё большую силу над военной мощью (которая на дистанции всё равно оказывается на стороне демократий за счёт их эффективности).

Конечно, многие начнут оспаривать тезис об эффективности демократий, говоря как о нерациональности принимаемых в них решений, так и о нерационально долгом принятии этих решений, но историческая практика ясно даёт нам понять, что стабильность политической системы на дистанции оказывается важнее локальной эффективности на коротком отрезке времени.

Как бы ни было трудно это признавать, но это так — в рамках современного политического ландшафта демократия действительно оказывается самой эффективная формой правления. Именно по этой причине глупо рассуждать о превращении государств в корпорации с советом директоров, владельцами и инвесторами. Так же глупо, как и рассуждать о монархиях в стиле Хоппе — проблемы будут одни и те же, а их решение всё точно таким же.

Нам остаётся лишь две вещи: копить собственные ресурсы (в самом широком и далеко не только финансовом смысле) и надеяться, что на нашем веку их получится применить для того, чтобы встроиться в те глобальные политические перемены, которые пошатнут статус-кво и приведут нас к тому политическому ландшафту, в котором больше не получится говорить о торжестве демократии.