Tortoise

Ахилл никогда не догонит черепаху, потому что черепаха уже давно добралась до финиша и теперь размышляет о пройденном пути. Так Tortoise оглядываются на историю рока и осмысляют уже его самого — как язык творческого самовыражения и систему художественных приёмов.

Работа на фрилансе едва ли подразумевает большие творческие возможности. С другой стороны, у дуэта басиста Дагласа Комбса и барабанщика Джона Херндона поначалу особо и не было больших амбиций, тем более, что у первого уже была своя инди-группа Eleventh Dream Day, в которой он играет и по сей день. Планом было объединиться и помогать другим исполнителям с ритм-секцией. Но, как водится, когда у людей с сильным творческим зарядом есть коннект, обмен идеями кончается плодотворным сотрудничеством, поэтому план их оказался таким же надёжным, как швейцарские часы. Ещё интереснее ситуация стала, когда к басисту и барабанщику присоединились ещё один басист и ещё один барабанщик — Банди К. Браун и Джон Макентайр соответственно. Оба играли в пост-хардкор/нойз-рок-группе Bastro, как раз распавшейся к моменту знакомства.

Группе с таким необычным составом – двойной дуэт – как будто было предначертано создать нечто принципиально новое и стать ориентиром для новых поколений музыкантов. Через некоторое время к квартету присоединился некто Дэн Битни, отвечавший в том числе за перкуссию. В таком виде Tortoise записали свой феноменальный дебют, увидевший свет в 1994-м году, после чего состав, правда, ещё несколько раз менялся: Банди отвалился, на его место пришёл Дэвид Пахо, тоже ушёл, но в коллективе уже давно был басист и гитарист Джефф Паркер, так что это не стало такой большой потерей. В общем, устаканилось всё только к концу 1990-х, что, впрочем, не сильно отразилось ни на уровне, ни на изобретательности творчества.

Опорой для группы стала музыка 1960-70-хх, в первую очередь джаз-ориентированный прогрессивный рок, краутрок и психоделия. От первого они унаследовали увлечение нестандартными ритмическими решениями и методы сонграйтинга, от второго — футуристичность и медитативность, от последнего же почерпнули приёмы, которые делают музыку более объёмной, расширяют пространство в композициях. Tortoise могли бы выглядеть, как мамонты, вторгшиеся на инди-сцену 1990-х и навязавшие ей свои правила. Их стиль действительно отдаёт архаикой, словно они хотели звучать аутентично той музыке, на которую ориентировались. Но, стоя одной ногой в прошлом, другой они уверенно упираются в настоящее. Классические формы рока они реактуализируют с помощью современной электроники, так соединяя эпохи, разделённые двумя декадами музыкальной эволюции (что весьма немало). Сочетание это получилось у них настолько органичным, что даже сейчас их работы кажутся если не вневременными, то уж точно растворёнными во времени и не поддающимися эрозии.

Tortoise интересует прежде всего сам язык рока. Их абстрактную и полностью инструментальную (за малочисленными исключениями, большинство из которых – песни из альбома каверов «The Brave and the Bold») музыку можно сравнить скорее с поэзией обэриутов: само звучание «лексем», и то, как они сочетаются, для них важнее, чем создать у слушателя какой-то чёткий образ или определённое настроение. Группа берёт последовательности аккордов, гармонические сочетания, ритмы, которые привычно ассоциируются с той или иной эмоцией, но выворачивает их наизнанку и комбинирует таким образом, что эти элементы лишаются своего изначального значения и начинают воздействовать на слушателя по-новому. Иногда получаются даже парадоксальные сочетания, как, например, композиция «Gigantes» из альбома «Beacons of Ancestorship», где нервный, дёрганный ритм, задаваемый барабанами и бас-гитарой, сталкивается с отрешённой трелью струнного инструмента, но, несмотря на энергичность, произведение это медитативно, как и большая часть творчества чикагских пост-рокеров.

Не дают ключи к пониманию и названия композиций. За редкими исключениями вроде нуарной «Along the Banks of the River», которая правда напоминает спокойную прогулку по набережной», музыка как будто совсем не вяжется с теми предметами, которые она, с точки зрения авторов, описывает. Это могут быть напрочь лишённые поэтического потенциала вещи наподобие консервных банок и взрывчатки. Другие же темы кажутся слишком уж абстрактными или философскими для инструментальных композиций, а потому абсурдными: «Millions Now Living Will Never Die», «Prepare Your Coffin» и так далее. Иногда в их заменяющих лирику заголовках сквозит абсурдный или сюрреалистический юмор: «Salt the Skies», «A Simple Way to Go Faster Than Light That Does Not Work». Как увязать такие необычные названия с содержанием, непонятно, пока вы мыслите об искусстве в традиционных категориях.

Но связь есть, хоть и не такая очевидная. Это фактура. Они концентрируются на банальных предметах, мысленно избавляют их от практического назначения и изучают саму их форму, то, как они ощущаются, что они делают. Когда Tortoise пишут очередное произведение, они затем ищут рифму его текстуре и форме в окружающих вещах, абстрактных понятиях, непримечательных процессах. Не музыка описывает объект и не объект – музыку. Вернее будет сказать, что группа только указывает на сходства одного с другим. Это, опять же, роднит их подход с авангардными поэтами — с одной стороны, и с классиками инструментального джаз-прога — с другой.

Интересом к фактуре звука обуславливается и то, как Tortoise сочиняют музыку. Первым делом бас и барабаны создают ритмический каркасс, который обтекают причудливые синтезаторные и гитарные пассажи либо покрывают перкуссионные узоры. Кто-то приходит с идеей, а другие затем подключаются со своими мыслями. Музыканты полностью сосредоточены на звуке самом по себе и на личном его восприятии, руководствуясь которым, они решают, как дополнить ключевую фразу бессловесной песни. Эта интроспективность хорошо ощутима в каждой их композиции, где мысль и ощущение звука оттесняют эмоцию на второй план.

Tortoise придерживаются минималистического подхода, поэтому композиции их, как правило, состоят из цикличных фраз, которые, впрочем, не так просты, как кажутся. В их репертуаре, конечно, есть прямолинейные, конвенционально построенные вещи, но с куда большим увлечением они ломают контуры своих ритмов так, чтобы из правильных квадратов и треугольников получились геометрические фигуры причудливой формы с неравными расстояниями между углами. Tortoise смещают акценты таким образом, чтобы правильный ритм звучал непривычно, обращаются к нестандартным размерам и полиритмии. Всё это получается у них так естественно, что слушатель может сперва и не заметить, что с музыкальным рисунком что-то не так.

Сама по себе репетитивность у Tortoise совсем не наскучивает. Они требуют концентрации, того, чтобы слушатель как следует обследовал музыку со всех сторон — как раз в этом смысле она медитативна. Мелодический же орнамент считывается уже подспудно, бессознательно. Он заставляет музыку двигаться, придаёт ей рельефности. Это ощущается, как мелкие зазубринки или сколы на монолитной постройке, которые делают «ощупывание» композиции интереснее.

С годами Tortoise совсем не утратили желания исследовать язык рока. Возможно, поздние их работы могут показаться чуть более простыми, но, сосредоточившись и прислушавшись, вы обнаружите то же желание придать новое значение старым приёмам и тот же вызов привычному восприятию музыки, и сегодняшнее их творчество будоражит мысль и слуховые рецепторы ничуть не меньше ранних альбомов.