Торги за принца.

С того дня прошло уже несколько недель. Готье постепенно освоился в поместье, но всё равно старался не высовываться из своей комнаты. Он с удовольствием читал книги, бродил по саду, когда появлялась такая возможность. Вот только вёл он себя не как сын знатной семьи, а как воришка. Мальчик больше походил на загнанного котёнка: вечно вздрагивал, видя приближающихся слуг, отказывался есть за общим столом и всё время говорил, что порции для него слишком большие.

— Мне хватит и картошки. Сладости отдайте Габриэлле, а мясо пусть съест Гедеон.

Грэйс плакала, когда слышала такое от сына. Каждый вечер она винила себя в том, что этот светлый и чистый ребенок столько пережил. Она постепенно пыталась найти к нему подход, завязать хотя бы короткий диалог. Но юноша стеснялся. Его выкупили, и пусть он не помнил сумму, это было не важно. Он раб, пусть и без клейма. Конечно, Гедеон уже рассказал ему о том, что они семья, что это и его дом, все рады его возвращению, но юноша раз за разом возвращался к тому, с чего всё начиналось. В какой-то момент он просто перестал выходить из комнаты. Теперь он не подходил к книжным полкам, не выходил в сад и много спал днём. Виной тому были кошмары и необъятное чувство вины. С недавних пор мучившие его. Во сне он видел малышей, которых должна постигнуть та же участь. Вот только в их случае всё будет хуже, страшнее. Картины слишком яркие для юного воображения раз за разом пробирали его до мурашек.

Гедеон проходил мимо спальни младшего. Дверь привычно была приоткрыта, и он заглянул внутрь. Юноша сидел, накрывшись одеялом, так что не было видно даже лица, а импровизированный домик то и дело подрагивал. Последней каплей стал тихий всхлип. Гедеон подлетел к постели, обнял младшего и попытался вытянуть его из плена одеяла.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? Где-то болит?

Сейчас Гедеон выглядел как та самая курица-наседка. А Готье, лишь услышав голос старшего, разрыдался в голос, изредка хватая воздух и растирая и без того красные глаза.

— Гедеон...

Он буквально провыл его имя и прижался ближе. Всхлипы не стихали, а хрупкое тельце продолжало дрожать в руках старшего. Готье чувствовал себя защищённым рядом с Гедеоном. Они просидели так около двадцати минут, пока всхлипы не сменились икотой. Готье засмущался от такой перемены, а ещё от тихого и ласкового смеха Гедеона. Всё было слишком странно. Прохладная вода помогла немного прийти в себя, успокоиться. И Готье рассказал всё. О детях, которые жили с ним в одном доме. О той семье, в которую они так умело с ними играли. О малышах, судьба которых так волновала младшего.

— Ты можешь описать место, где вас держали? Мы обязательно найдём и поможем им, но для этого нужно узнать, где ты жил всё это время.

До этого Готье не задумывался, почему у деревни нет названия. А точнее, почему его не знают дети. А ещё, почему им не разрешают заходить слишком далеко и не любили чужаков. Но сейчас всё это сильно настораживало его. Мальчишка рассказал всё, что смог вспомнить. Описал деревню, дома, то немногое, что запомнил, когда его вывозили торговцы. Гедеон всё передал Люмьеру. К счастью, тот тоже вовсю разыскивал эту семейку, бесстыдно продающую детей, и появился на пороге Хитклифов, чтобы поделиться сведениями. Как раз к нему и шел Хитклиф, но отвлекся на плачущего младшего.

Информации, полученной Уолдином, дополненной воспоминаниями Готье, вполне хватило для того, чтобы верный сторожевой пёс Хитклифа двинулся на поиски. Разговор с Люмьером занял по меньшей мере час: обмен информацией, колкостями и ругательствами в привычной манере. Это время Готье сидел в спальне, окончательно приходя в себя. И Гедеон не мог отделаться от тревожащих мыслей. Оставлять юношу одного совсем не хотелось. Вернувшись к спальне младшего, Гедеон замер у двери. Тихий голос матери доносился из спальни. Мягкий, мелодичный. Она пела младшему колыбельную, как когда-то пела Гедеону и Габриэлле. Улыбка сама собой расплылась на губах Гедеона; он заглянул в спальню. Голова Готье лежала на коленях Грэйс, она мягко гладила его по волосам, убаюкивая. Когда Готье затих, женщина попыталась подняться, но юноша обхватил её талию руками и тихо прошептал:

— Мама...

Гедеон аккуратно прикрыл дверь, оставляя их наедине друг с другом. Готье сейчас нужна нежная, добрая мама, способная утешить и вернуть ту уверенность, которую отняли у юноши всего за пару дней. А Грейс нужен не маленький птенец, которого она так долго искала.

Грэйс осталась с Готье, запустила пальцы в его мягкие светлые волосы, аккуратно поглаживая его по макушке.

— Я здесь, милый. Теперь всё будет хорошо. Мы защитим тебя, мой маленький птенчик.

Готье расслабился, дыхание выровнялось, и он наконец посмотрел в глаза матери, а та мягко улыбнулась ему.

— Запомни, Готье: что бы ни произошло, что бы тебе ни сказали, ты навсегда останешься нашим любимым младшим сыном. Мы всегда будем рядом, поддержим и защитим.

Она склонилась над его лбом и мягко поцеловала. Так же, как делала это, когда укладывала его в колыбель. Так же, как она делала со своими родными детьми. Они провели в спальне ещё несколько часов, до самого ужина, а после Грэйс почти силком вытащила младшего на семейную трапезу. Их ждали: Уильям сидел во главе стола, аккуратно нарезая мясо для Габриэллы, Гедеон изучал какие-то бумаги, а сама Габи радостно болтала ногами.

— Сколько раз я просила не тащить работу за стол?

Голос женщины был нежным, но в нём чувствовались нотки недовольства. Этого вполне хватило, чтобы Гедеон всё отложил и повернул к ней голову.

— Прости, мама. Это сводки о пропавших детях.

Гедеон запнулся, увидев Готье. А тот явно воодушевился, понимая, к чему ведёт брат. Их семья не была единственной, кто потерял ребенка. Каждый год то тут, то там сообщают о продажах. Гедеон хотел узнать, есть ли что-то схожее в этих случаях, а заодно изучить портреты детей. По глазам Готье было видно, что он хочет помочь. Но рука Грэйс мягко сжала его плечо.

— Сначала ужин, а потом всё остальное, мальчики.

Младший резко приуныл, но спорить с ней не стал. Вместо этого сел рядом с Гедеоном и осмотрел стол. В животе предательски заурчало, Готье встрепенулся. Казалось, ещё секунда — и он куда-нибудь спрячется, нырнёт под стол или сбежит из столовой. Но рука Гедеона, лежащая на его плече, успокоила его. А заботливая Грэйс подвинула к юноше порцию с мясом, которое до этого нарезал Уильям. Юноша хотел возмутиться, но увидел, что малышка Габи уже уплетает свою порцию. А значит, эта была подготовлена специально для него. Юноша неловко улыбнулся и поблагодарил старших, а после неспеша принялся за еду, то и дело поглядывая на всех присутствующих, будто боясь, что его прогонят. Ужин прошёл хорошо. Готье то и дело подкладывали добавку. К моменту, как тарелки убрали со стола, он уже чувства, что пояс брюк сильно давит на живот. Но на десерт вынесли большой вишнёвый пирог, и Готье не смог перед ним устоять. Так ещё и получил самый большой кусок. Причём передал его Уильям. С ним младший ещё не успел поговорить по душам, поэтому немного остерегался. Глава семьи никак не реагировал на такое поведение, давая сыну привыкнуть. Зато вечерами, наедине с женой, жаловался ей на такую несправедливость. Грэйс слушала его, тихо смеялась, а после успокаивала, обещая, что Готье обязательно привыкнет к ним и всё будет хорошо.

Вечер юноша провёл вместе с Гедеоном: они изучали личные дела детей. Готье указывал на тех, кого узнавал. Рассказывал про новые имена, истории младших. Постепенно Гедеон разговорил юношу, и тот выложил старшему и про телесные наказания, и про частое отсутствие еды. А ещё про то, что в деревне все считали их семью благодетелями, спасающими сирот. Юноша больше не плакал, но было видно, как тяжело ему даются эти рассказы. Гедеон поддерживал его так, как умел: поглаживал по плечам, обнимал, взлохмачивал волосы и кормил разными сладостями. Такое приручение длилось долгие две недели. От Люмьера всё это время не было новостей. Готье каждый день спрашивал о нём и каждый раз расстраивался, когда не получал никакой информации. За это время младший пообвыкся в доме, выходил на общие трапезы и даже начал больше есть, а вот от подарков и всяких мелочей по-прежнему отказывался. Хотя это не мешало Габи и Грэйс то и дело носить ему что-то новенькое с ярмарок и смущать юношу. Слуги тоже то и дело делали младшему маленькие подарки. Чарли вырезал ему красивого коня из дерева, Фанни подкармливала булочками, а строгая Сильвия подарила несколько интересных книг. Все удивлялись тому, что Готье так хорошо читал. Поэтому он рассказал Гедеону, что читать учили всех детей, чтобы повысить статус семьи в деревне. Младшие часто помогали не умеющим читать с грамотой. За это они получали вознаграждение, которое дома отбирали «родители». Когда Гедеон рассказал об этом родителям, Грэйс расплакалась, представляя, как у малышей забирают сладости или игрушки. Уильям потом долго не мог её успокоить. А Гедеон тем вечером принёс для Готье сахарного петушка, которого купил за несколько медяков.

Наконец на пороге их дома появился Люмьер. Уставший, осунувшийся. Гедеон при встрече назвал его побитой собакой, на что Уолдин громко цокнул и посмотрел на друга так, будто сейчас полезет драться. Готье и до этого не особо доверял Уолдину, а в этот раз и вовсе отошёл на безопасное расстояние, наблюдая за ним из-за спины Гедеона. Естественно, приветствие и подарок были проигнорированы, а сам Люмьер воспринимался младшим как тот, с кем не хотелось оставаться наедине. Гедеона такое поведение младшего по-настоящему забавляло, поэтому он никак не помогал другу наладить контакт с юношей.

— Тц. Я так старался найти детей, а он шарахается от меня, как от прокажённого.

Готье, заинтересованный словами Люмьера, снова взглянул на него, а тот, в свою очередь, поманил его к себе. Дескать, информацию он просто так не выдаст. Этот вопрос правда решил Гедеон, отвесив Уолдину звонкую затрещину. Тот долго возмущался, но в конечном итоге выложил всю информацию.

— Я нашёл деревню и ту самую многодетную семью. Их и правда считают благодетелями, представляешь? Благодаря этим слухам я их и отыскал. Хотя описание Готье мне тоже отлично помогло.

Он взъерошил волосы юноши и улыбнулся ему. Дальше Люмьер и Гедеон долго обсуждали, когда и как будут вызволять детей. Младший долго молчал, а когда всё было решено, поднялся из-за стола.

— Я еду с вами.

В столовой воцарилась тишина, которую первым нарушил Гедеон. Его спокойное и холодное «нет» звучало как нечто само собой разумеющееся. Вот только Готье так не считал.

— Я всё равно поеду с вами, хочешь ты этого или нет.

Эта перепалка могла бы длиться ещё долго, но в столовой появился Уильям.

— Возьми его с собой. С его характером он сам сбежит из дома, если вы оставите его здесь. К тому же вы вполне способны уследить за одним юношей. Уверен, он будет послушным.

Естественно, Уильям так не считал. Он прекрасно видел характер младшего, то, как тот менялся под влиянием Гедеона, а ведь прошёл всего месяц с момента его возвращения. Спорить с отцом было бессмысленно. Хотя Гедеон всё же попытался, но довольно быстро сдался под его строгим взглядом. Готье ликовал. Нет, он не скучал по тому дому, но мысль о том, что они смогут спасти детей, не могла не радовать его. В путь они отправились с заходом солнца, так, чтобы к рассвету прибыть на место. План был обговорён заранее, Готье обещал, что будет послушным, но всё пошло совсем не так, как хотелось Гедеону.

Оказавшись у знакомого дома, Готье сначала вёл себя прилежно. Но на заднем дворе он услышал до боли знакомый вопль и побежал. Он оказался довольно проворным, Гедеон попросту не успел его поймать. Картина, которую застал Готье, всего пару месяцев назад заставляла его дрожать от страха. Девушка стояла посреди двора полностью обнажённая, а старший брат, родной сын этой парочки, хлестал её лошадиным кнутом. Готье узнал её. Красивая, невероятно умная, тут не звали Виви. Ее главным недостатком была хорошая память. Девушка помнила, что она не сирота. Этим наказанием из неё выбивали неугодные воспоминания. А ещё братец давно положил на неё глаз. В следующем году, по меркам Готье, её должны были продать, но тот планировал испортить её, оставить себе. Готье как-то слышал эти разговоры между двумя братьями, но тогда не понимал их смысла. Зато теперь суть дошла до него. Всё случившееся дальше произошло так быстро, что юноша даже не осознал содеянного.

— Отпусти её!

Его голос был как некогда уверенным. Младший ухватил топор и замахнулся им на парня. Всё бы получилось: эффект неожиданности, острый наточенный топор. Вот только за его спиной оказался второй брат. И по голове с глухим стуком прилетело бревно. Снова пустота, чей-то крик и хлопающий звук, с которым младший упал на землю.