Торги за принца.

Мир для Готье разделился на «до» и «после».

До — спокойная жизнь, тихие вечера с семьёй, как вскоре оказалось, чужой. Работа в саду, негромкие споры родителей и школа, в которую юноша ходил до своих шестнадцати лет.

После — открытие правды, довольные лица «родителей», мешки денег. Оказалось, он — вычурная игрушка с необычной внешностью, чудной родинкой и кровью аристократов. Всего лишь лот аукциона, который вырастили, чтобы продать. Такие сделки были запрещены уже давно, но только для вида. На деле же вся знать знала о том, что на аукционе можно отхватить себе чистокровного ребенка. Кто-то выдавал детей за родных, кто-то использовал в качестве игрушек для утех. Было множество вариантов, но все они были ужасны.

Вряд ли кто-то выдал бы эту семью, если бы они плохо относились к детям. Но тела их были юными, не сформировавшимися, поэтому тем людям (язык больше не поворачивался звать их родителями) приходилось содержать, хорошо кормить и учить своих отпрысков чтобы не выдавать себя, свои замыслы, а потом получить побольше деньжат.

— Мир жесток, Готье. Возможно, ты должен был купаться в любви в какой-нибудь семье аристократов, а не прозябать в деревне. Вот только тебя украли. А сегодня клеймят, лишая свободы на всю жизнь.

Лицо мужчины исказила необъяснимо жуткая ухмылка. Во дворе сгрудились дети — некоторые похожи на родителей, некоторые нет. Получается, не он один обречён на такую судьбу. Малыши спрашивали, куда уводят братика. И Готье слушал складную историю, которую тут рассказывали уже не раз.

— Ваш братик очень умный. Его увозят учиться в город, в лучший лицей.

Точно так же недавно увезли ещё несколько детей. А потом родители говорили, что неблагодарные дети совсем забыли семью и счастливо живут в городе. По коже юноши прошёлся холодок. Но возможности сбежать не было. Тело попросту не слушалось, казалось, его чем-то накачали за завтраком. Всего полчаса назад он пил ароматный чай с мёдом, ел блинчики и наблюдал за тем, как младшие размазывают варенье по тарелкам. А сейчас шагает с двумя огромными мужчинами к экипажу. Страх окутывает с ног до головы. Чувство несправедливости, обида. Всё это вырывается наружу парой слезинок. Они аккуратно скатываются по щекам вниз, встречаясь на подбородке, но Готье даже смахнуть их не способен.

Юноша мог получить другую, счастливую жизнь. Но у него отняли всё. В угоду чьим-то гнилым желаниям.

Когда дверца экипажа за ним захлопнулась, что-то тяжёлое ударило по затылку, и сознание покинуло хрупкое тело.

---

Последние несколько лет Гедеон безуспешно искал пропавшего принца, а по совместительству своего сводного брата. Раньше этим занимались отец и мать. Но стоило юноше подрасти, и он взял всё в свои руки. Родители отчаялись, уже не надеясь найти своего приёмного сына. Каждый день мать рыдала у склепа императорской семьи, моля их о прощении. Отец зарывался в работе, изводя себя отсутствием отдыха. И пусть принца украли в день переворота, Хитклифы всё равно винили себя. За то, что не защитили, за то, что не смогли уберечь. Грейс, раньше светлая и жизнерадостная, постепенно затухала. На фоне переживаний и вечных поисков она заболела. Уильям всё чаще не отходил от её постели. Именно поэтому Гедеон взял на себя большую часть обязанностей и поиски, давая родителям перевести дух. Он тоже переживал за маму, но времени на грусть не было. Если он не продолжит это дело, вина окончательно сожрёт её.

У наследника императорской семьи было несколько отличительных черт: пепельные волосы, невероятно выразительные серые глаза и родимое пятно, напоминающее крыло птицы под правым глазом. Оно было совсем небольшим и бледным, ничуть не портя внешность юноши. В детстве все говорили, что мальчика благословил беркут. И пусть ему не стать наследным принцем, ведь он самый младший, жизнь его точно будет в достатке и славе.

Сейчас это родимое пятно было единственной зацепкой для Гедеона. Главное, чтобы оно не выцвело с возрастом, как иногда бывает у детей. Хотя Хитклиф был уверен, что узнает этого мальчишку даже без пятна. Его выкрали из замка в возрасте четырёх лет. В тот день жестоко убили всю его семью и нескольких приближённых императора. Почему малыша обошла эта участь, никто не знал. Но с возрастом Гедеон решил, что юношу продадут как диковинку. Императорская чета обладала исключительной внешностью. А значит, найдётся много людей, желающих заполучить в свои руки такое «сокровище».

— Земля вызывает Хитклифа.

Люмьер появился перед Гедеоном будто чёрт из табакерки. Он часто так делал и жутко раздражал. Его участь была похожа на участь принца. Вся его семья мертва. Остались, правда, дядя и кузен, но их Люмьер просто на дух не переносил. Какое-то время он жил с ними, но стоило наступить совершеннолетию, и он вернулся в Ромус. Тогда-то они и начали поиски. Самым верным решением были походы на подпольные аукционы. Там часто продавали диковинки. А потерянный принц уж точно станет одной из таких. Конечно, Гедеон боялся, что мальчика продали ещё в детстве, но пока на это ничто не указывало. Они с Люмьером не сидели сложа руки: искали сведения, проверяли информацию о вывозе детей из страны. Даже накрыли парочку таких коллекционеров к своим двадцати годам. Правда, потом получили нагоняй от Уильяма. Они с Люмьером не появлялись дома несколько дней, на связь не выходили, так ещё и никому не сказали, что задумали. В общем, обеспечили парочку десятков седых волос родителям. Люмьера в семье приняли как родного. Недаром Маркус Уолдин был лучшим другом Хитклифа-старшего. Он и после переворота хотел позаботиться о Люмьере, но ему не дали. Сейчас что-то запрещать взрослым юношам было бесполезно, но это не мешало мужчине переживать.

О намечающемся аукционе Гедеону сообщил отец. Он же выделил приличную сумму денег. Это были уже третьи торги, на которые ходили парни, и с предыдущих у них скопился неплохой капитал, но Уильям продолжал подбрасывать им данары, будто знал, что с каждым годом цена возрастает. В этом году принцу исполнилось шестнадцать, а значит, его будут продавать не как обычного мальчишку. Юноши в этом возрасте хрупкие, похожие на кукол, слишком привлекают коллекционеров. Гедеон был уверен, что это аукцион последний. Люмьер хранил свои мысли при себе. Он не хотел рушить надежду друга, но и обманываться тоже не хотел.

Внутри вычурного здания всё было обставлено слишком помпезно. Приглушённый свет, резная мебель, столы с закусками, алкоголь. Лица гостей и работников скрывали маски, а вот в одежде людей не ограничивали. Поэтому наряды выглядели один дороже другого. Парни разделились — не хотели привлекать внимание, да и порознь могли создать видимость ожесточённого торга. Гедеон огляделся. От масок не было особого толку. Он сразу узнал Оскара, пришедшего, вероятно, по поручению отца. Парочка знакомых силуэтов мелькала и в других частях зала. Одна семья выделялась особенно. Дариус Котийяр привёл своего ненаглядного отпрыска поглазеть на это сборище; его лицо почти не скрывала маска, и Гедеон легко узнал его. Там же он увидел и семью Лафаров. Франк часто выкупал на таких сборищах низших и полукровок, а после устраивал на них охоту — любимое занятие знати, которая не считалась с чужими жизнями. Гедеона передёрнуло от одного их вида. Их дети были ровесниками Готье, и от этого Хитклиф злился сильнее. Наконец на глаза попался Люмьер. Он скучающим взглядом осматривал помещение. Гедеон знал это, даже не видя тот самый взгляд. Его поза говорила сама за себя. Стало немного легче.

А вскоре этот цирк закончился. Перед торгами всегда было время для того, чтобы чистокровная знать пообщалась между собой. Именно поэтому известные семьи не спешили скрывать лица. Это бесило Гедеона больше всего. Все знали о том, что происходит. И всем было плевать.

Первые два акта торгов Гедеон скучающе наблюдал то за Люмьером, то за развлекающимися отпрысками знатных семей. Они выкупали несчастных детей, делали баснословные ставки просто, чтобы насолить друг другу. А ведь эти дети, скорее всего, не проживут и пары месяцев. Гедеон отогнал от себя эти мысли. Он пришёл не для того, чтобы осуждать кого-то или жалеть. Он здесь, чтобы найти Готье.

Последним актом были объявлены необычные лоты — чистокровные дети. Это редкость: родители не отказываются от своих отпрысков. Либо дети являлись круглыми сиротами каких-нибудь разорившихся семей без наследства, либо их похищали. И то и другое случалось всего несколько раз на памяти Гедеона. Но тут выставили сразу троих — двух девушек и одного юношу. «Лоты» выставляли обнажёнными, демонстрируя состояние и чистоту тел. Тут же на сцене стояли раскалённые угли, чтобы детей, как животных, могли сделать своей собственностью, выжигая фамильный герб на теле.

Гедеон вгляделся в силуэт юноши. Он сидел в отдельной лоджии, поэтому рассмотреть парнишку мог только через бинокль. Юноша, будто почувствовав чей-то взгляд, поднял затуманенные серые глаза, и Хитклиф выронил бинокль из рук. Сомнений не было. Это Готье. Даже без родимого пятна Гедеон был уверен. Он никогда не спутает эти глаза ни с чьими другими. Пусть они были детьми, но он прекрасно помнил императора и маленького принца, похожего на него.

Всё началось с торгов за девочек. Они пользовались хорошим спросом, поэтому аристократы были готовы драться; ставки росли с каждой секундой, а ведущий не успевал вести отсчёт.

Наконец хозяева были выбраны, и девушек прилюдно клеймили. Не было ни слёз, ни криков. Их чем-то одурманили — глаза пустые, движения скованы. Их увели со сцены, оставив лишь юношу — такого же бледного, уставшего и пустого.

Когда объявили начало торга, Гедеон не спешил. Он наблюдал, как отпрыски Лафара и Котийяра накидывают цену. В какой-то момент к ним присоединился Оскар. Гедеону стало ясно, что тот, скорее всего, в курсе и пришёл сюда именно за юношей. Гедеон знал, что Уотермил-старший одержим поиском принца. Он жаждал власти, но никак не мог достичь её. А Готье — отличный вариант, чтобы получить желаемое.

Своей ставкой Гедеон перебил ставку Уотермила, утроив её. Следом встрял Люмьер, поднимая цену в пять раз. Они могли себе это позволить. Они заберут принца домой. Мелюзга быстро сдалась — слишком многих они выкупили до этого. А вот троица бывших друзей продолжала рьяно бороться за юношу на сцене. В какой-то момент Люмьер был готов запустить чем-нибудь тяжёлым в голову Уотермила, но сдержался.

Решив заканчивать этот цирк, Гедеон повысил последнюю ставку в десять раз. Зал затих. Ведущий начал отсчёт.

— Гость под номером четыреста одиннадцать ставит сто тысяч данар!

В зале тихо зашептались, все начали искать человека, который сделал эту ставку, но Гедеон благоразумно отошёл в тень небольшого навеса над лоджией.

— Сто тысяч раз!

Оскар побледнел. Даже отсюда было видно, как трясутся от гнева его руки. Можно было сделать ставку и меньше — вряд ли её кто-то перебил бы. Но Гедеон устал играть в эти игры.

— Сто тысяч два! Неужели никто не перебьёт ставку?!

Люмьер довольно усмехнулся и отложил свою табличку, наблюдая за всеобщим гомоном.

— Сто тысяч три! Продано! Прошу владельца подойти для подписания контракта и постановки клейма.

Гедеон спустился, прошёл на сцену и велел увести юношу. Это не понравилось ведущему. Любимой частью зрителей было клеймение рабов. Но спорить с Гедеоном он не стал. Получив чек, он отдал документы с правом владения Хитклифу и проводил его к младшему.