Тонилайф — от средних веков и до наших дней

Уже пару лет в русскоязычном сегменте Интернета значительной популярностью пользуется дебютный фильма Николаса Виндинга Рефна «Дилер» и один из его второстепенных героев — Тонни. У последнего даже есть свой фан-клуб — тонилайферы.

Их ВК-сообщество состоит из 27 тысяч подписчиков. В масштабах всего русскоязычного интернета — это капля в море. Но для второстепенного героя фильма из прошлого тысячелетия — это, на мой взгляд, очень много.

Если обойтись двумя словами, тонилайферы — это такие бунтари, отвергающие традиционные устои общества. Что-то вроде Бойцовского клуба, но без мыла, фреона, и Тайлера Дердена: живут в кайф, делают что хотят и не считаются ни с чьим мнением. В чем же их популярность?

В век самосовершенствования, постоянных напоминаний о том, как важно быть успешным, красивым, богатым, творческим, духовно одаренным и прочая хрень, иногда так хочется плюнуть на все! Хочется вкатится в тоннилайф — побрить себе голову (или хотя бы затылок, если форма черепа не очень), найти в секонде старый спортивный костюм, надеть солнцезащитные очки и в таком виде дефилировать по улицам города! Герой Мадса Миккельсена еще и татуировку с надписью R E S P E C T на затылке сделал, но со свидетельствами таких издевательств над собой среди реальных тоннилайферов автор, к сожалению (или к счастью), не располагает…

Тонилайф — феномен как минимум занятный, а как максимум, заслуживающий культурологического исследования. Его истоки уходят корнями в средневековую литературу и тесно связаны с крушением целой империи. Сегодня я поведаю вам как образ голодного босяка за шесть столетий преобразился в лысого бунтаря в солнцезащитных очках.

Но прежде чем говорить об истории вспомним сюжет фильма:

Молодой копенгагенский дилер Франк (его сыграл Ким Бодния) задолжал крупную сумму денег другому наркоторговцу, выходцу из бывшей Югославии Мило (одна из лучших, по мнению автора, ролей Златко Бурича). Мило занимает более высокое место в копенгагенской иерархии наркодилеров и ставит Франку условие — вернуть долг в течение одной недели.

Лучший друг Франка, не очень удачливый мелкий преступник Тонни — кстати, первая роль Мадса Миккельсена в полнометражном кино — все время маячит на задворках этой истории. Его герой и близко не похож на своего тезку, Тонни Монтану, или, например Энтони Сопрано (кстати, что-то слишком много «Тонни», вы не замечаете?). В каком-то смысле его уместнее назвать подростком с задержкой психического развития — в нем не чувствуется звериного оскала, а все деяния носят след детского шкодничества. Ну никак не получается назвать уголовным преступлением курение в неположенном месте или страсть к подтягиваниям на оконных решетках. Тонни изображает из себя крутого гангстера, но давайте будем откровенными — если в обозримом будущем ВЕСЬ криминалитет будет состоять из копий Тонни, то добропорядочные граждане смогут выдохнуть с облегчением.

При просмотре фильма не покидает ощущение, что Тонни находится не на своем месте. Он безобидный. В сиквеле «Дилера» герой Мадса Миккельсена выглядит уже более осознанным и повзрослевшим. Но образ Тонни именно из первой части запал в сердца двачеров.

Появление такой сомнительной личности на экране, мягко говоря, не стало прорывом для мирового кинематографа. Так сложилось, что и раньше, до Рефна, режиссеры с нежностью и симпатией относились к мелким пройдохам, «на лицо ужасным, добрым внутри», ступивших на кривую дорожку не из-за врожденного порока, а из-за отсутствия внятных перспектив, которые им мог бы предложить социум. Тут можно вспомнить трагического Аккатоне великого Пьера Паоло Пазолини, «Отверженных» Бунюэля, целую толпу героев Брессона. Типаж «хорошего парня, которому не повезло» всегда положительно воспринимался зрителями. Такому герою хочется сопереживать. Его хочется утешить, о нем хочется позаботиться, пригласить к себе в дом, накормить, уступить свою кровать для ночлега. Хочется даже воскресить его давно умерших родителей, чтобы несчастный наконец-то обрел столь необходимую ему родительскую любовь, а в крайнем случае — усыновить, и дать эту любовь самому.

Дальним предшественником такого героя является один из старейших типажей в европейской литературе, герой плутовского романа — пи́каро .

Пикаро — как правило, молодой юноша без роду и племени, но, впрочем, без малейшего желания таковыми обзавестись. Его интересы посвящены выживанию. Он обитатель городского дна и окружают его, по большому счету, такие же люди, как и он сам.

Михаил Бахтин писал, что пикаро «присуща своеобразная особенность и право — быть чужими в этом мире: ни с одним из существующих жизненных положений этого мира они не солидаризируются, ни одно их не устраивает, они видят изнанку и ложь каждого положения».

Литературный пикаро появился не на пустом месте. Выдающийся отечественный филолог Николай Томашевский видел причину появления такого архетипа в реальной истории XVI века — Испания к тому моменту столкнулась с кризисом огромной силы. Правление императора Карла, когда страна была на пике своего политического и экономического могущества, закончилось. Следующие правители — Филипп II и Филипп III — долгое время делали вид, что ничего страшного не случилось и продолжали править страной по инерции. Но к началу царствования Филиппа IV экономика стагнировала и кризис (если не сказать, крах) стал очевиден всем.

Приток ценных металлов из Америки уменьшился из-за истощения родников, роста контрабанды, пиратства и т.д. Ввоз же оставшихся металлов, как ни странно, обогащал другие европейские страны, никак не способствуя росту экономики Испании. Все дорожало, госдолг полз вверх, дополнительные налоги остановить его не могли. Испанские Габсбурги (содержание двора которых тоже влетало в копеечку) закрывали на это глаза и как ни в чем не бывало продолжали вести столь любимые войнушки. А что происходило в литературе того времени? Писалось очень много опостылевших всем рыцарских романов. Читатель еще мог простить свойственный жанру пафос, но оторванности от эпохи, несоответствия «духу времени» — никогда. Казна пуста, милорд, скоро есть будет нечего (долгоносик пожрал весь хмель!), а вы тут с рыцарскими романами лезете!

Стремительное обеднение затронуло многие слои населения, но больше всего пострадали именно «низы». Вот при таких обстоятельствах и появился на свет дальний родственник нашего Тонни.

Упомянутое Михаилом Михайловичем право быть чужими, скорее, не право, а тяжелая данность, крест, который пикаро несет по жизни. Он лишен любых корпоративных связей, цеховых привязанностей — с момента рождения он обитает на дне без малейшего шанса примкнуть к какой-либо группе. Родители пикаро лишены возможности дать ребенку образование или навыки, которые позволят ему в дальнейшем ассоциировать себя с каким-нибудь коллективом. Ему не быть подмастерьем или учеником, он не имеет шансов получить рабочую специальность. В лучшем случае страдалец станет слугой, мальчиком на побегушках у такого же, разве что, чуть более удачливого обитателя городского дна, как и он сам. Сможет ли такой «покровитель» научить чему-нибудь хорошему? Вряд ли. Поэтому не нужно удивляться, что столь специфические, мягко говоря, условия жизни заставляли пикаро проявлять максимум изворотливости и хитрости.

Не стоит полагать, что с XVI века все сильно изменилось. Многие исследователи плутовского романа справедливо полагали, что жанр полностью себя исчерпал уже к началу XVII века. Но это вовсе не означает, что о нем забыли: его следы прослеживаются и в более поздней литературе. Например, события романа Луи-Фердинанда Селина «Смерть в кредит» (один из любимейших автора этих строк), происходят в XX веке, но при чтении не покидает ощущение, что такая же история могла случиться несколько столетий назад на берегах парижской Сены, а не мадридской Мансанарес.

В общем, очевидно, что реально существующий прототип литературного «пикаро» — не очень симпатичный тип: ни любви, ни тоски, ни жалости. А еще он предельно мерзко выглядел бы на экране. Да, его жизнь — не сахар, но за что его любить-то? Как ему сопереживать?

А никак. Потому и срок жизни Аккатоне с компанией по киношным меркам оказался совсем коротким — родился в начале сороковых и отдал концы через 20 лет. Жанру было суждено умереть молодыми. Типаж голодранца-босяка лег на сердце итальянским неореалистами среди разрухи послевоенной страны, а потом и их последователям из не менее пострадавших государств. Но спустя 20 лет после окончания Второй мировой уровень жизни в Европе вырос, и массовый зритель перестал понимать трагедии Аккатоне — все эти истории про кражу банки фасоли в томате. Зачем ее воровать? Иди в магазин и купи. Нет денег? А, так ты из этих, бездельников?!

Европейский зритель с легким налетом буржуазности хотел ассоциировать себя с другим героем: например, с респектабельным мафиози, преступающим закон не по прихоти, а из-за веских причин. Такой герой должен иметь хорошие манеры (не гарантирующие, впрочем, хорошего поведения), носить стильную одежду. Вы можете представить как Джеф Костелло планирует ограбление продуктовой лавки в своем безупречном бежевом плаще? На средства от продажи его пальто можно прокормить небольшое африканское государство. Великий Жан-Пьер Мельвиль вряд ли отлавливал возле парижских кинотеатров зрителей после вечерних сеансов, допытываясь, какого именно героя они хотели бы увидеть на экране. Но на то он и великий, чтобы полагаясь на свое знание жизни и чутье уловить витающие в воздухе тенденции. Так, на долгие 20-30 лет с экранов кинотеатров пропали юные беспредельщики. Но в 1996 году 24-летний Рефн вдохнул в этот позабытый типаж свежую жизнь.

Конечно, сравнивать сегодняшних тонилайферов и средневекового пикаро — примерно то же самое, что сравнивать детородный орган с..эмм..хмм..пальцем. Но если вы встретите на улице бритоголового парня в спортивном костюме из 90-х, знайте — это дальний родственник средневекового испанского повесы, которому приходилось несладко.

Всем R E S P E C T, посоны!

Подпишись на наш канал, чтобы не пропустить интересные посты!