Том 2 / Глава 44
Киун вышел на балкон ресторана, где проходил светский приём — неофициальное продолжение напряжённого дня переговоров. Ночь уже опустилась на Сингапур, и стеклянные небоскрёбы рассыпались тысячами огней, отражаясь в заливе, но жара не спадала: тридцать пять градусов с влажностью под девяносто — убийственная комбинация для любого, кто пришёл в костюме.
Мужчина сбросил пиджак и небрежно повесил его на руку. Ветер пробрался под тонкую ткань рубашки, но даже его прикосновение не принесло прохлады.
Он достал телефон, провёл пальцем по экрану — иконка системы наблюдения вспыхнула синим.
Только после этого Киун вытащил из внутреннего кармана пиджака сигарету, поднёс её к губам, зажёг и затянулся. Терпкий дым прорвался в горло и заполнил лёгкие.
— Наверное, уже спит…
Пробормотал он и посмотрел на список.
Камера 1 — коридор.
Камера 2 — гостиная.
Камера 3 — кухня.
Камера 4 — гостевая комната.
Камера 5 — ванная.
Листнул ниже и наконец увидел нужную строку: «Камера 10 — спальня».
— Вот ты где.
Хрупкое тело утонуло в просторной постели. Рыжие, чуть спутанные волосы раскинулись по наволочке, как пролитая охра. Парень спал беспокойно, ворочаясь в полудрёме и крепко сжимая между бёдер скомканное одеяло. Ягодицы были полуобнажены, короткие трусики едва прикрывали их. На нём была рубашка Киуна, которую он использовал вместо пижамы, — она съехала с худого плеча, оголив тонкие ключицы и часть спины.
У Киуна пересохло во рту, он шумно сглотнул. Отвести взгляд стоило непомерных усилий.
Внизу живота заныло от желания, а в штанах стало тесно. Стояк посреди вечеринки не входил в его планы.
Он глубоко втянул сигаретный дым. Затяжка помогла ему задышать — иначе рисковал задохнуться от собственной жажды.
Затем Киун опустил глаза к экрану и чуть приблизил изображение. В руке Хёну он заметил телефон.
«Ждал ответа от меня? Какой же ты сладкий…до безумия очаровательный».
Он медленно провёл пальцем по очертаниям тела — будто хотел коснуться, пригладить складку на простыне, поправить одеяло. Но, спохватившись, что слишком увлёкся, раздражённо качнул головой.
«Что это за чувство?»
Неожиданно трудный вопрос. Ведь он привык раскладывать свои эмоции по полочкам, чётко маркировать, понимать их природу и цель, как пункты в инструкции. Но то, что творилось с ним сейчас, выбивалось из привычной схемы. Не поддавалось анализу. Не вписывалось ни в одну знакомую формулу.
Киун отвёл взгляд от спавшего мальчишки и вернулся к привычной рутине контроля. Одним движением открыл меню, переключился на камеру у входной двери снаружи. Охранник стоял на посту, неторопливо разминая шею, как будто знал, что за ним следили. Затем проверка замка. Система активна, всё заблокировано. Ни сбоев, ни подозрительных отклонений. Только тогда он убрал телефон обратно во внутренний карман и, затушив сигарету, вернулся к собравшимся.
— Сынок, иди сюда. Хочу тебя кое с кем познакомить.
От обилия новых имён слегка гудела голова, но это было не тягостно — скорее приятно. В каждой такой поездке он видел стратегическую выгоду: возможность наладить связи, получить свежие сведения и расширить круг знакомств.
«Обсудить кое-что важное, решающее».
Так сформулировал отец цель этой командировки. Киун, конечно, знал, что за такими обтекаемыми фразами всегда скрывалось нечто более конкретное.
И действительно, люди оказались важные. Киун, как и положено, старался располагать к себе. Все здесь понимали, зачем приехали: блеснуть статусом, кошельком, амбициями. Ну и обменяться визитками, разумеется.
Некоторые беседы оказывались по-настоящему плодотворными, другие же приходилось просто терпеть — ради приличия или корысти.
Были среди гостей и обрюзгшие чиновники из разных стран, окружённые спутницами и спутниками. Шумные, пахнущие дорогим алкоголем и потом. Увы, даже перед такими ничего не оставалось, кроме как держать лицо.
Но истинная причина этой поездки раскрылась позже, спустя пару дней.
Они находились на яхте. Солнце клонилось к закату, вода отражала его ржавыми бликами. Отец налил себе виски в стакан со льдом и, на мгновение задержав взгляд на янтарной глубине, резко посерьёзнел.
— Я буду отходить от бизнеса, сынок.
— Что?
Киун нехотя оторвался от планшета. Он не любил вот так прерывать работу — особенно когда погружался в документы: иски, досудебные претензии, прошения. Стоило отвлечься хоть на мгновение, как тщательно выстроенная структура мыслей рушилась, подобно карточному домику, требуя усилий, чтобы её воссоздать.
Его скупое «что?» прозвучало слишком безучастно. Осознав, как это выглядело, он выпрямился и переспросил уже более заинтересованно.
— О чём ты?
— Хочу уйти в политику. Чтобы сделать это чисто, мне нужно сложить дела в компании, отказаться от поста и передать часть акций.
Судя по спокойному тону и чёткой формулировке тот давно готовился к этому разговору — вероятно, не раз прокручивал его в голове. А вот Киун не мог сразу ответить. Слова отца требовали времени на осознание.
— Ты знаешь, что это значит. Ты давно к этому шёл и готов, я вижу. Но есть условие.
Условие. Конечно. Семейная валюта. Он с детства жил в системе, где каждое «хочу» должно было уравновеситься «заслужил». Невидимая чаша весов контролировала этот баланс.
Хочешь игрушку? Купим, но есть условие. Хочешь поехать за границу? Сначала выполни, что сказано. Захотел заняться теннисом? Без проблем, но сперва…
Однако в текущей ситуации любое озвученное пожелание отца стоило того.
Он и прежде выдвигал требования: престижное зарубежное образование, идеальная репутация, брак с подходящим человеком.
Мелочи.
И, конечно, выигранные дела. Киун, хоть и не всегда видел в этом глубокий смысл, всё же преуспел — выстроил себе имидж достойного, сильного адвоката.
Может, именно это однажды сыграет на руку. В компании его не станут считать просто папенькиным сынком, которого поставили на пост по блату. Он работал рядом с ними на равных, в том же ритме. Плечом к плечу.
В том числе над последним сложным делом.
Иск против государственной фармацевтической компании получилось выстроить безупречно: точные формулировки, неопровержимые доказательства, веские экспертные заключения. Всё говорилось в его пользу. Это дело должно было стать его личной победой — громким прецедентом и весомой строкой в биографии.
Он сложил всё в уме мгновенно, и, вероятно, выражение лица выдало его догадку.
— Да, сынок. Ты не глупый. Если я хочу выдвигаться на выборах, мы не можем публично идти против государства. А значит, тебе придётся свернуть это дело.
Киуна словно окатило кипятком.
Выстраданное, вылепленное по кирпичику обвинение вдруг приказали разрушить. Это как плевок в картину, над которой он работал долгое время. Как если бы кто-то скинул с высоты собранный до последней детали пазл.
Он сжал зубы.
Это результат труда, потраченного времени и интеллектуальных усилий. Заведомо проиграть в деле — это плохо для репутации. Как личной, так и компании.
Но потом пришла вторая мысль.
Какая к чёрту репутация, если тебе предлагают пост и акции? В его возрасте это не просто редкость — почти фантастика. Он ожидал прийти к этому не раньше чем через пять лет, если не десять. Начать с малого, вырасти постепенно. А тут сразу вершина.
Да скажи ему сейчас отец, что на борту яхты труп, и его нужно выбросить пираньям — он сделал бы. Без колебаний.
Киун мысленно усмехнулся:
«Хани называл меня гангстером? Ну, возможно, доля истины в этом есть».
Хван Кегван продолжал говорить. Он рассуждал о стратегии, возможных последствиях, о том, как сгладить ситуацию, как грамотно выстроить коммуникацию с медиа. План был сложным, многоступенчатым, продуманным до мелочей. Киун молча слушал и запоминал каждое слово.
— Мне сейчас не нужны никакие риски. Ты же понимаешь. Всё должно быть идеально: образцовая семья, прозрачный бизнес, ни копейки налоговой задолженности, регулярная благотворительность, активное участие в социальных инициативах. Ни единого пятна. Ни малейшего повода для сомнений.
Киун кивнул. Он понимал.
Отец постучал костяшками пальцев по подлокотнику — равномерно, монотонно, раздражающе. С виду спокоен, но по назойливому стуку стало ясно: он нервничал.
— Ты готов ко всему?
Да. Да. Да.
Готов.
Придётся свернуть дело, подставить людей, провернуть сложнейшую операцию по замятию конфликта. Устранить утечки в СМИ, договориться с нужными фигурами, развернуть всё так, будто этого дела никогда не существовало. Он станет тем, кто разрушит врага — вот только врагом станет он сам.
Сложно? Безусловно. Морально тяжело? Да. Но технически всё выполнимо. Он знал, где были слабые места. Он знал, как замести следы. Знал, кому можно заплатить. Кому намекнуть. Кого испугать.
Что бы там ни было, ни один омега не стоил того, чтобы упускать такую возможность. Пока его омега не пьёт эту дрянь — плевать, пусть остальные глотают её килограммами и травятся.
Отец наконец перестал барабанить пальцами. Хлопок в ладони прозвучал тяжело — словно печать на договоре. Он заговорил вновь, теперь уже больше вдаваясь в детали.
— Тогда слушай…
Бывают дни, когда всё идёт не так.
Проблемы выстраиваются в очередь, будто выжидали затишья, чтобы ударить сразу.
Такие дни, когда хочется нажать «перезагрузить», как в компьютерной игре: вернуться к точке сохранения, стерев последние события.
Но увы. Жизнь — не игра, и отката назад не предусмотрено.
После тренировки Хёну задержал один из одногруппников. Омега, третьекурсник, тихий, скромный парень, который обычно оставался в тени — из тех, кого редко замечали в общей массе. Он подскочил к нему, когда тот уже собирался уходить, и неловко вполголоса попросил совета по нескольким элементам, которые ему никак не удавались.
Для старшекурсника признаться, что не справляешься, да ещё и попросить совета у первокурсника — почти что позор. Хёну не мог ему отказать.
Пока остальные разбредались по другим аудиториям, он объяснял, показывал, поправлял движения. А когда всё же вышел из зала, до начала следующего занятия оставалось совсем немного времени.
На ходу стянув с себя тренировочную кофту, парень с облегчением ввалился в раздевалку, мечтая только о том, чтобы быстрее переодеться и попить воды.
Но оказалось, он не один.
У шкафчиков стояло трое. Стоило ему переступить порог, как один из них толкнул соседа локтем и кивнул подбородком в его сторону.
В ту же секунду они выпрямились, как по команде, и уставились на него. Но хуже всего — ему пришлось пройти мимо них к своей кабинке, не имея шанса избежать встречи.
— Эм…
Он обошёл одного, другого, но упёрся в третьего, который встал, перегородив путь.
— Со Хёну. Ты тупой?
Грубый вопрос, не требовавший ответа. Хёну замер.
— Полегче, Ким Уджин.
Вмешался один из парней.
— Куда уж легче?
Не отступал тот, кого звали Уджином.
— Уже раз десять было сказано. Со Хёну, ты шлюха или как?
Хёну только молча смотрел на них, ожидая, что последует дальше.
— Вот тебе приятно, если будет так?
Феромоны альфы хлестнули по обонянию, как струя слишком резкого парфюма, выпущенного прямо в лицо.
— Ч-чего?
Он пошатнулся, и его тут же поддержал тот, кто стоял позади.
— А теперь представь, что надо провести тренировку под таким давлением. Как тебе?
Прошипел кто-то у уха.
«Вот, значит, в чём дело…»
До него дошло. Это претензия. И вполне обоснованная. Но форма подачи непозволительная.
— Я по пять раз за занятие бегаю в туалет.
Уджин чуть понизил голос.
— Потому что, знаешь ли, танцевать со стояком неудобно.
В следующее мгновение он схватил руку Хёну и с силой прижал её к паху. Под тонкой тканью брюк чувствовалась эрекция.
Словесная перепалка — одно. Но физический контакт — совсем другое. Это слишком.
— Хочешь внимания? Иди в бар и там себя так веди. Научись контролировать феромоны. Или таблетки пить — такая проблема, а? Может, хочешь, чтобы тебе прямо в зале дырку порвали?
Теперь в ход пошли ещё и угрозы.
Он хотел закричать, вырваться, сбросить с себя чужие руки, но тело вдруг одеревенело.
— Пусть тебя имеет твой старикан, с ним так себя веди, а в университете следи за собой.
Хёну не сразу понял, о ком шла речь. Как-то и не задумывался раньше, что о нём могли пойти слухи. Ещё недавно он добирался на занятия на автобусах и метро, а теперь каждый день его подвозил Маэда — приметная машина, приметный человек в возрасте. Неудивительно, что окружающие сделали выводы, что тот его любовник.
Хорошая репутация крайне важна для артиста, мечтающего о сцене и популярности. Достаточно одного скандала, и всё, что строилось годами, рассыплется за день.
Омега так и стоял бы, как истукан, если бы чьи-то руки, сжимавшие его сзади, не надавили на одно из тех мест, где перед отъездом оставил след Киун. Иронично, но именно этот случайный жест стал для него спасением. Резкая боль вырвала его из ступора, словно он захлёбывался под толщей воды и вдруг вынырнул на поверхность.
Он больше не ребёнок. Он с ними на равных. Какое право они имели обращаться с ним вот так?
— Мужик тебе в отцы годится. А ты перед ним ноги раздвигаешь.
Добавил обидчик.
Хёну не выдержал и, наконец, открыл рот.
— Такие у меня предпочтения. Скажи спасибо, что я не твоего отца в любовники выбрал.
За спиной раздался короткий смешок.
— Только попробуйте со мной что-то сделать. Я с тремя не справлюсь, но отбиваться буду.
Кусаться умею. И царапаться. Кто-нибудь точно останется без глаза.
— Да блять, мы не хулиганы какие-то…
— А ведёте себя именно так.
Хватка ослабла. Омега попытался выпрямиться, но ноги подкосились — феромоны, выплеснутые на него, ослабили тело. Поэтому он бессильно сполз по стенке и сел на пол, тяжело задышав. Лицо горело. Он поднял глаза на ребят, нависших над ним, и во взгляде вспыхнула ярость — сильнее страха.
Они отступили так же внезапно, как всё началось.
— Расслабься, Со Хёну. Просто…правда, всё это уже осточертело. Я уважаю тебя как танцора — не я один, все видят, как ты пашешь. Но вот эта ситуация всё перечёркивает. Ты доставляешь проблемы.
Он стиснул зубы. Слова об «уважении» звучали как насмешка после того, что творилось минуту назад.
— Думаю, мы друг друга поняли.
Уджин подвёл итог с таким видом, будто сам не до конца понимал, что натворил, — почесал затылок и виновато усмехнулся.
— Пойдёмте.
Бросил приятелям и пошёл к выходу.
— Мы же просто поговорить хотели. Не перегнул?
Донеслось до Хёну уже из-за двери.
— Да сам не пойму, что на меня нашло…
— И что?
Фраза, которую меньше всего ожидаешь услышать от преподавателя после рассказа о насилии.
Хёну растерянно остолбенел. Глаза округлились, губы приоткрылись — он был готов ко многому, но не к равнодушию. Только что пересказал всё, что произошло в раздевалке, — каждую деталь, а в ответ получил холодное «и что?».
— Простите…это, по-вашему, нормальная ситуация в стенах университета?
Преподаватель с хлопком опустил учебник на стол. Хёну вздрогнул — то ли от звука, то ли от тона, резко сменившегося на грубый.
— Со Хёну, соберись!
Рявкнул тот, и голос отдался эхом в пустом классе.
— Я бета. Мне, честно говоря, сложно понять все эти ваши альфа-омежьи штуки. Но мне уже не раз жаловались, что из-за твоих феромонов невозможно сосредоточиться на занятиях! Не подводи меня.
Он тяжело выдохнул и обмяк в кресле, будто на глазах состарился на десять лет.
— Ты хоть понимаешь, сколько у тебя привилегий как у первокурсника? Я уважаю ту женщину, что тебя сюда привела, вижу, как ты стараешься, и твой талант тоже не отрицаю. Но вот это твоё поведение. Ты что, звезду поймал?
— Я не…
Начал было Хёну, но договорить ему не дали.
— Молчи. Иди на занятия. Поговорю с ними, но я не встаю на твою сторону, ясно? Не порть себе карьеру. Приди уже в себя. То травма, то теперь это…
Преподаватель отвёл взгляд и жестом показал: разговор окончен.
Хёну сделал, что мог. Но поддержки не нашёл.
«Чёртовы феромоны. Быть омегой — это не выбор!»
Выйдя из кабинета, первым делом направился в туалет. Достал из кармана пачку подавителей, сорвал плёнку и запихнул в себя несколько штук подряд, даже не запив. Горечь разлилась во рту.
Перейти к 45 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty