Том 1 / Глава 25
Начав жить с кем-то, пусть и посторонним человеком, Хёну впервые за долгое время остро ощутил одиночество. Это чувство было странным и неожиданным. Привыкший к изолированности, к тому, что каждый его день был занят только им самим, он внезапно столкнулся с новой реальностью. Теперь кто-то делил с ним завтраки, подвозил на учёбу, задавал вопросы, слушал его ответы. И всякий раз, пребывая в тепле этой рутины, он боялся, что она закончится.
Сначала он воспринял работу, которую дал ему Хван Киун, как возможность расплатиться и поскорее вернуться к привычной жизни. Энтузиазм гнал его вперёд: он старался, делал всё быстро и точно, каждая выполненная задача приближала его к концу их договора. Но время шло, и что-то внутри изменилось. Темп замедлился. Хёну всё чаще находил причины, чтобы отложить дела, чтобы задержаться в квартире гангстера подольше. Он уже не торопился с завершением работы, понимая, что с её концом исчезнет и эта странная, но такая полюбившаяся жизнь.
Делить с кем-то пространство и быт оказалось приятно. К тому же в таких условиях, которые ему раньше и не снились: просторная квартира, аккуратно обустроенная до мелочей, где всё было создано для удобства. Домработница, готовившая изысканные блюда, свежий кофе по утрам. Атмосфера, которую он никогда не знал.
И…невероятно красивый мужчина рядом.
Его сожитель был резким, иногда даже грубым, с непростым характером, но были в нём и мягкие стороны. Его забота проявлялась в мелочах, настолько естественных, что он, казалось, не придавал этому значение.
Например, совсем недавно за ужином Хёну отодвинул тарелку, когда обнаружил, что в блюде был кунжут. Он ничего не сказал, просто спокойно отставил её, решив, что съест что-то другое. Однако на следующий день домработница принесла другое блюдо и обмолвилась, что «господин Киун сказал избегать кунжута в вашем рационе». Это было неожиданно. Он тогда едва заметно улыбнулся, впервые почувствовав себя не просто должником, а возможно, кем-то значимым.
Теперь, лёжа на кровати и глядя в потолок, он размышлял о том, что значил их недавний поцелуй. Почему Киун это сделал? Что в нём спровоцировало ту внезапную реакцию? И что он почувствовал? Растерянность? Раздражение? Или, может, ничего? Мог ли это быть всего лишь порыв, случайность?
Хёну машинально прикоснулся пальцами к губам. Они ещё хранили воспоминание о тепле чужих губ, это заставило его стыдливо закрыть руками лицо.
— Ха-а…
Глухо выдохнул он.
В голове крутились мысли: он был слишком напорист? Может, его движения были неловкими? Или слишком быстрыми? А может, он просто выглядел жалким.
— Как сложно.
Тихо пробормотал он, перевернувшись набок.
«Всё хорошо, Хани…»
В голове зазвучал голос Киуна — уверенный, спокойный. Он был не насмешливым, нет, скорее успокаивающим, нежным. Жаль, что это была всего лишь фантазия. Так хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы вместо угнетающего молчания, разрывающего душу, прозвучали простые слова, которые могли бы развеять его страхи, унять тревогу.
Наверняка завтра утром он проснётся, они обменяются дежурными фразами, как обычно, и вернутся к привычной рутине. И это пугало больше всего.
Ему так сильно захотелось объясниться. Слова, которые он сказал бы, всплывали в голове обрывками. «Извини», «это было нелепо», «я не хотел злить тебя». Но все эти фразы казались слишком мелкими, не способными выразить всего, что творилось в его душе. Внутри рос страх — страх быть отвергнутым, ненужным, оставленным. Это чувство оказалось таким сильным, что перехватило дыхание, в груди образовался тяжёлый ком, который нельзя проглотить или выдохнуть.
Глаза наполнились влагой. Нет, он не мог сейчас расплакаться. Это было бы ещё большим поражением. Подавив желание, он зажмурился, крепко сомкнув веки, а потом растёр глаза тыльной стороной ладони. Резкие движения оставили кожу вокруг красной, а в уголках глаз ощущалось неприятное покалывание. Хёну втянул носом воздух, отчаянно пытаясь взять себя в руки.
Тепло одеяла, которое он обхватил, как спасательный круг, помогало немного унять дрожь. Оно защищало его, пусть и иллюзорно. Ему не хотелось оставаться в комнате, где всё напоминало о произошедшем. Слишком тяжёлая атмосфера давила на него, заставляя чувствовать себя ещё более виноватым. Он поднялся с кровати, обмотавшись одеялом до самого подбородка, и медленно вышел в гостиную.
Гулкая тишина квартиры встретила его, словно холодным ветром обдала. Звук его шагов по полу казался слишком громким, почти неуместным в этом пустом пространстве. Он замер, прислушиваясь. Тишина была абсолютной. Киун ушёл. Он ушёл сразу после того, как покинул его комнату, с шумом захлопнув за собой дверь.
Хёну с трудом передвигал ноги, добравшись до дивана в центре гостиной. Его взгляд был рассеянным, взгляд стеклянных глаз, смотрящих сквозь реальность. Он медленно опустился на мягкую поверхность и поджал колени к груди. Голова опустилась на согнутые ноги, а тонкие пальцы машинально сцепились вокруг голени, крепко, почти болезненно.
Он сидел так долго, что потерял счёт времени. В голове проносились обрывки мыслей: куда он ушёл? Вернётся ли он? Что он скажет? Будет ли он сердиться? Или, что ещё хуже, промолчит?
Хёну осторожно поднял голову — его взгляд остановился на двери. Он ждал. Ждал, когда вернётся хозяин квартиры. Ждал, чтобы извиниться, чтобы объясниться. Но больше всего он ждал, чтобы просто услышать его голос, даже если это будут упрёки. Потому что молчание — худшее наказание для него.
Хёну не разбудили ни звук открывающейся двери, ни включённый свет в коридоре. Он проснулся внезапно, как будто что-то выдернуло его из сна. И это «что-то» оказалось запахом — приторным, удушливо-цветочным ароматом, который мгновенно заполнил его ноздри. Непривычный, чужой запах феромонов заставил его нахмуриться и зажать нос рукой. Он даже отпрянул назад, будто мог таким образом избежать этого навязчивого запаха.
— Ах!
Выдохнул он, сморщившись, как от боли.
Это был не привычный аромат Киуна — прохладный, ненавязчивый, но всегда чарующий. Нет, этот запах был чужим, совершенно неуместным. Слишком сладкий, почти липкий, он вызывал тошноту. Хёну на миг показалось, что он всё ещё спит и видит странный сон, но реальность слишком громко напомнила о себе.
С кем был Хван Киун? Этот вопрос прозвучал в голове так громко, что заглушил всё остальное. Чей это запах? Кто так яростно пытался пометить его своими феромонами?
Ему стало горько.
Неприятное чувство зависти и обиды закралось в сердце, сжав его в ледяной хватке. Какой же он дурак, что прождал его здесь всё это время, как преданная собачонка, которая сидит у двери в ожидании хозяина.
В коридоре послышались шаги, уверенные и неспешные. Киун вошёл в гостиную, его силуэт едва виднелся в темноте. Свет из коридора лишь слегка очерчивал его фигуру. Лица видно не было, но Хёну не нужно было видеть его, чтобы ощутить взгляд.
— Ты ещё не спишь?
Произнёс Киун, его голос прозвучал ровно.
Хёну судорожно сглотнул и прикусил губу. Ему нужно было что-то сказать. Он не мог молчать. Но слова стояли поперёк горла, как будто кто-то наложил на них запрет. Пришлось приложить немалое усилие, чтобы наконец произнести:
— Я…ждал вас. Хотел извиниться.
Голос с хрипотцой после сна прозвучал неожиданно тихо. Киун сделал шаг вперёд, ближе к дивану. Его рука машинально провела по волосам, словно он обдумывал что-то. Хёну не видел его выражения, но знал, что тот нахмурился, а затем вопросительно приподнял одну бровь.
— За поцелуй. Я…я неопытен и всё испортил.
Уши горели от стыда, а щеки пылали жаром. Ему хотелось спросить о многом. Почему он вообще поцеловал его? Что думал о нём, о его прошлом? Почему выслушивал его, почему терпел? И главное, с кем он провёл этот вечер?
— Такой глупый…
Пробормотал Киун.
— Мм?
Хёну поднял взгляд, не расслышав.
— Ты ждал меня тут, чтобы сказать это?
Заговорил Киун громче, подойдя ближе. Его шаги были неспешными, но уверенными, и в темноте он казался ещё более внушительным.
Хёну кивнул.
— Да.
Киун опустился на колени рядом с ним, их лица оказались почти на одном уровне. Мужчина пристально посмотрел на него, и этот взгляд был как прожектор, обнажающий все его чувства. Затем он слегка склонил голову, словно размышляя о чём-то, и неожиданно спросил:
— Плакал?
Хёну хотел соврать, но внимательные глаза Киуна не оставили места для лжи. Большой палец мужчины нежно коснулся его века, стирая следы влаги. Омега прикрыл глаза, ощущая, как лёгкое прикосновение вызывает трепет в теле. Он едва заметно кивнул.
— Красивый…
Произнёс Киун.
Это заставило Хёну вздрогнуть.
— Скажите ещё раз…
Прошептал он.
Киун ничего не ответил. Вместо этого он протянул руки и без труда поднял Хёну. Тот инстинктивно прильнул к нему, прижавшись щекой к широкой груди. Тело Киуна было крепким, сильным. Хёну не хотел отрываться от этого ощущения, даже несмотря на удушливый, неприятный аромат, принесённый им.
Помимо запаха чужих феромонов, он уловил нотки чего-то другого: табак и крепкий алкоголь.
Его взгляд непроизвольно задержался на губах Киуна. В голове промелькнула дерзкая мысль: каков был бы вкус его губ сейчас? Привкус алкоголя и горьковатый след от сигарет?
Киун заметил это и коротко хмыкнул, поняв всё без слов, но ничего не сказал. Он лишь крепче прижал Хёну к себе и направился в сторону спальни.
Хёну закрыл глаза, позволив себе довериться покачиванию в ритме шагов Киуна. Он нёс его так уверенно, как будто держал не человека, а что-то бесконечно ценное, требующее особой заботы.
Когда они добрались до спальни, Киун осторожно уложил его на мягкую кровать, заботливо расправив одеяло. Его движения были удивительно нежными для человека с таким твёрдым характером.
— Уже поздняя ночь, попробуй уснуть.
Большие пальцы мягко скользнули по щеке Хёну.
Тело, изнеможённое после долгих тренировок, отказывалось бороться с накопившейся усталостью. Его веки наливались тяжестью, а мысли становились всё более туманными.
Феромоны Киуна действовали на него умиротворяюще. Это было больше, чем просто запах. Будь у него возможность, он ходил бы за ним везде, как преданный хвостик, лишь бы находиться в этой ауре спокойствия.
Что-то менялось в нём последнее время. Что-то, что делало его незнакомцем для самого себя.