Том 1 / Глава 11
Дом женщины, усыновившей его, казался ему безграничным. Просторные коридоры напоминали взлётные полосы — он ощущал себя маленькой искоркой в огромном полыхающем костре.
Свет собирался в зале, проникая через высокие окна, достигающие потолка, который, казалось, стремился уйти в бесконечность. Их высота наполняла его одновременно страхом и восхищением — незнакомые глубины интриговали, создавая ощущение, что он оказался в пространстве, созданном для гигантов.
Винтовая лестница, изящно извивавшаяся вверх, становилась для него приключенческой тропой. Взбираясь по ней в свою комнату, он чувствовал себя храбрым путешественником в незнакомом мире.
Теперь, став взрослым, Хёну задавался вопросом: если бы он вернулся в тот дом сейчас, ощутил бы он вновь эту свою крошечность? Возможно, его нынешний опыт и понимание мира изменили бы восприятие этого пространства.
Хозяйка дома была строга.
Из её телефонных разговоров он постепенно узнал о её прошлом: у неё есть семья или, по крайней мере, когда-то была. Взрослые дети, бывший муж, двоюродная сестра — все они были против её решения усыновить его. Она тоже приняла это решение импульсивно, но, кажется, ни о чём не жалела.
Несмотря на частые звонки, которые она принимала, никто не приходил к ней в гости, никто не навещал её. Никогда. Она жила в своём мире, окружённая тишиной и пустотой.
Впервые он увидел её родственников лишь на похоронах. Их лица были холодными и безразличными, словно они пришли лишь по обязанности. Их волновал вопрос о делёжке имущества усопшей, и интерес к госпоже Юи был поверхностным и корыстным.
Она была плохой матерью для него, но отличным тренером. Хёну предполагал, что она была такой же строгой и безразличной к своим собственным детям. Возможно, поэтому они не стремились поддерживать с ней связь после того, как выросли.
Методы, которыми она воспитывала его, порой были жестоки.
— Сегодня я подала тебе большую порцию еды, чем обычно, и ты всё съел. Это неправильно. Ты обязан контролировать себя. Как только почувствуешь сытость, немедленно вставай из-за стола. В противном случае ты неизбежно наберёшь вес. Ты меня понял?
— Да, госпожа Юи.
— Хорошо. Ты умный мальчик.
Когда он слушался её, она хвалила его, иногда нежно проводя по его щеке тёплой рукой. Эти мгновения были для него настоящим спасением и отдушиной.
Но той же рукой, по той же щеке она могла ударить его до красноты, если он делал что-то не так. К сожалению, у него не было ясных критериев того, что именно считалось «не так». Поэтому часто ему доставалось в те моменты, когда он меньше всего этого ожидал. Он жил в напряжении, пытаясь угадать её настроение и избежать гнева, но каждый раз это было как ходьба по лезвию ножа.
— Я забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты стал лучше, достойнее и добился чего-то значимого. Ты понимаешь это, не так ли?
— Да, госпожа Юи.
Хёну был убеждён, что её поведение — это проявление любви к нему. Разве мог бы человек, которому всё равно, так ярко выражать свои эмоции? Лупить его и гладить. Нет, это было бы невозможно. Человек безразличный просто прошёл бы мимо, не обратив на него внимания.
Госпожа Юи была другой. Каждый раз, когда она поднимала руку, чтобы дать ему оплеуху, в её глазах читалось нечто большее — огонь. Хёну старался вызывать у неё эмоции, искал способы привлечь её внимание. Порой, когда он чувствовал, что она становилась холодной и отстранённой, он намеренно совершал ошибки, зная, что это приведёт к ожидаемой реакции.
Каждая пощёчина была для него подтверждением того, что она всё ещё рядом, что она не потеряла к нему интерес. Это был своего рода ритуал: он провоцировал её, чтобы увидеть ту эмоцию, которая вспыхивала в её глазах.
Тренировок стало много. Теперь Хёну посещал новую балетную школу трижды в неделю. Все ребята были на несколько лет старше него, но благодаря своему балетному прошлому госпожа Юи сумела договориться, и его взяли. Остальное время он тренировался под её чутким руководством дважды в день — в обед и вечером.
Иногда, когда она была не в духе, она могла поднять его и ночью, но такие моменты случались редко. В подобные дни в её руках оказывался бокал с вином и тонкая длинная сигарета. Он танцевал для неё, а она, задумчиво глядя на него, словно погружалась в воспоминания. В эти ночи она не ругала его за ошибки. Хёну казалось, что, наблюдая за ним, она видела себя — молодую, полную энтузиазма и стремлений.
Этими ночами он танцевал особенно грациозно, с большей женственностью и нарочитой размашистостью. Ему нравилось видеть, как её глаза загорались интересом и восхищением. В конце каждого выступления он получал нежное поглаживание по щеке тёплой материнской рукой.
Днём же госпожа Юи вновь обретала привычную строгость.
— Со Хёну, ты не чувствуешь такта? Раз, два, три!
Когда госпожа Юи произносила его полное имя, это означало лишь одно — она была действительно недовольна.
Она подошла ближе, в руках её появился тонкий хлыст, сверкающий на свету.
— Позиция номер пять.
Команда была краткой и ясной.
— Да, госпожа Юи.
Хёну мгновенно поднял одну ногу и аккуратно прижал пятку к внутренней стороне другой ноги. Пальцы обеих ног развернулись в стороны, создав идеальную линию.
— Sissonne simple. Слушай музыку.
Он сосредоточился, вытянул корпус, оттолкнулся задней ногой, уверенно поднявшись вверх, и приземлился на переднюю ногу, сохранив идеальный баланс. Его движения были четкими и контролируемыми, а руки помогали поддерживать равновесие.
— Раз. Раз. Раз!
Её голос звучал как строгий судейский свисток, и он подстраивался под каждую команду.
— Плохо!
Вскрикнула она, и хлыст взвился в воздухе. Хёну знал, что, несмотря на его маленький размер, этот тонкий инструмент оставит след на его коже. На ногах у него всё ещё сохранялись красноватые полосы от предыдущих тренировок.
— Ты!
Удар.
— Должен.
Снова удар.
— Слушать!
И ещё один.
— Музыку!
Про себя он считал количество ударов, каждый из которых совпадал с её резкими словами. Каждый был призывом к совершенству.
Он вслушивался в музыку, подстраиваясь под её ритмы, и ему казалось, что это получалось. Однако за последние несколько месяцев его тело резко изменилось: он начал стремительно расти, конечности вытягивались, и он ощущал, что управлять им становилось всё сложнее. В балете любое колебание веса или роста напрямую влияло на баланс. Каждую неделю он становился чуть выше, и ему вновь приходилось переучиваться, осваивая нового себя.
Среди всех трудностей был и положительный аспект. Его тело идеально соответствовало стандартам балета. Хотя в обычной жизни такие пропорции не всегда отвечали канонам красоты, в мире танца ценились именно они: длинные конечности, узкие бёдра, лёгкий переразгиб коленей, стройность на грани худобы, острые прямые плечи, длинная шея и маленькая голова.
Госпожа Юи раз в месяц делала замеры и аккуратно записывала результаты в свой блокнот. Она также вносила туда и другие данные, но Хёну никак не удавалось подсмотреть, что именно она писала.
После последнего замаха Хёну свалился на пол, его икры жгло, а кожа покраснела, на ней сразу же появились несколько волдырей и царапин. Он инстинктивно схватился за место удара — влажная и солёная от пота ладонь лишь усугубила ситуацию, и ногу стало щипать ещё сильнее.
— Поднимайся и пробуй снова.
— Да, госпожа Юи.
Так прошли месяцы тренировок. Улучшения, безусловно, были, но они не удовлетворяли госпожу Юи, а значит, и Хёну. Он верил, что её строгий подход — это не просто каприз, а способ довести до безупречности. Да, она ругала его, да, порой била, но в этом была своя логика: каждое замечание и каждое наказание вели к прогрессу. Если что-то длительное время не получалось, она не просто продолжала кричать на него, а искала решения.
— Будешь учиться играть на фортепиано. Начнёшь со следующей недели. Я уже договорилась с учителем Паком, он согласился взять тебя на индивидуальные занятия дважды в неделю. Учись слышать музыку, Хёну, это очень важно.
Очередное согласие от него, и вот он уже на первом занятии.
Насколько сильно он любил балет, настолько же сильно ненавидел фортепиано. От игры немели пальцы, от звуков инструмента болела голова, а звон в ушах не утихал еще несколько часов, мешая сосредоточиться.
Учитель Пак проводил занятия на дому. В комнате, где они проходили, всегда витал удушливый запах лилий, от которого у Хёну падало настроение. Цветы стояли повсюду, каждый раз свежие и живые. Ему казалось, что даже от парфюма учителя исходил тот же аромат, а возможно, это были его феромоны — этого Хёну в тот момент не мог распознать, не достигнув своей половозрелости.
Учитель Пак был мягок, тактичен и добр, но от этого становилось только тошно.
Он ставил перед ним партитуры и давал указания.
— Симфония номер три. Начни отсюда.
Со временем Хёну научился быстро перебирать пальцами, играть двумя руками и читать ноты. Потребовалось время, но систематичность и вовлечённость давали свои плоды.
Он начинал играть, а руки учителя ложились ему на плечи, мягко разминая, но в этом прикосновении не было ничего успокаивающего. Длинные пальцы ощущались прохладными и слегка влажными, словно щупальца морского существа, которое неожиданно налипло на него. Хёну никогда не был у моря, но морских гадов представлял именно так.
Каждое прикосновение оставляло неприятное послевкусие, что границы, которые ему хотелось сохранить, нарушались.
Иногда руки, массирующие его плечи, спускались к талии.
— Держи спину, Хёну.
Потом нежно касались его грудной клетки.
— Вдохни глубоко и медленно, направляя дыхание сюда. Это поможет тебе сохранить силы во время длительной игры и избежать усталости.
Ложились на бёдра.
— Когда давишь на педаль, старайся делать это плавно и мягко. Позволь ноге постепенно опускаться.
Когда они осваивали что-то новое, учитель брал стул, садился позади и нависал над ним, дыша ему в макушку и шею. Мужчина аккуратно накладывал свои руки на его, прижимался всем корпусом и вместе с ним отрабатывал новые партии.
После каждого занятия Хёну преследовало странное ощущение, будто он хочет принять горячий душ. Смыть с себя запах лилий и липкие прикосновения, которые оставляли на его коже следы неясного волнения.
Положительный эффект от занятий пришёл не сразу — потребовались месяцы упорного труда и самоотдачи. Однако, как и предполагала госпожа Юи, постепенно он начал лучше понимать музыку — её акценты и настроение.
Госпожа Юи обладала даром описывать характер, который она хотела увидеть в танце Хёну. Она использовала яркие эпитеты и метафоры, которые иногда оставляли его в недоумении, как ребёнок, он их не до конца понимал. Например, она говорила о танце как о первой любви, полной трепета и нежности. Страстной ночи, наполненной дикой энергией. Лунном свете, который создаёт романтичную атмосферу. А ещё озорной улыбке или ветре свободы.
Хёну старался подстраиваться под эти образы, иногда интуитивно угадывая, а иногда сталкиваясь с трудностями.
— Годы, Хёну, тебе предстоит наверстать целые годы! Для профессионального танцора ты начал слишком поздно…
Она болезненно растягивала его стопы, заставляя долго стоять на носочках и выгибая конечности, доводя до слёз и крика. Со временем шпагат стал для Хёну привычной позой. Он даже начал ощущать себя в ней комфортнее, чем в обычном положении. Выполняя домашние задания, Хёну часто забрасывал куда-нибудь свои длинные ноги, подгибал их под себя или занимал другие странные позы. Его тело адаптировалось к нагрузкам, и без них стало чувствовать себя плохо, требуя соблюдать режим.
Он давал своему телу то, что оно просило, и это стало частью его жизни.
Перейти к 12 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty