Только попробуй
Дана Ида
1
– Гнев – восстановление целостности личных границ, ведущее к крепким и уважительным отношениям: с собой и другими. Ведь каждое «да» требует «нет», на котором важно уметь настаивать…
– Что ты там читаешь? – цепляя жареную картошку на вилку, поинтересовался муж и заглянул мне через плечо.
В тесной кухоньке еще стоял дым и пахло луком. Половину стола занимала полупустая сковородка, а с краю ютилась стопка исписанных бумаг. Тихонько и рассеянно бормоча себе под нос, я щурилась сквозь очки, разбирая кривой почерк студента.
– Задала им эссе об эффективном общении. А этот про гнев пишет, как будто только что с дерева слез. Поставлю неуд и недопуск, пусть еще подумает.
– Ну-ну, Эм! Не всем быть интеллигентными петербурженками как ты. Мы армяне такие. Все сделаем по-своему.
Мотнув головой, я скрючилась и принялась вычеркивать целые фразы и предложения. Будучи профессором межкультурной коммуникации, я перечитала тонны соответствующей литературы и была уверена: в общении гневу не место. Ему не место нигде.
– Давай-ка отвлекись и поешь, уже за стол работу несешь… Я так подумал, тебе надо проветриться. Смотаемся завтра за город на выходные? Палатки, свежий воздух, сардельки на мангале…
За семь лет брака я так и не полюбила сардельки, хотя и хранила это втайне от мужа. Да и походы, в которые он всегда тащил с собой, с каждым годом становились только тягостнее. То спину прихватит, то месячные начнутся, то пожить захочется – просто для себя.
– У меня гора работы, – сжав челюсти, проскрежетала я и кивнула на стопку непроверенных эссе.
– А за сегодня не справишься? Я пока нам вещи соберу. Давай, давно не выбирались. Погодка-то какая, откроем сезон!
Для мужа «открыть сезон» – помимо прочего – означало выбраться на поиск острых ощущений. Летом на траве и в водоемах, а весной облокотившись о дерево или на худой конец в спальном мешке под звездным небом.
– Мне прошлого раза хватило, – упрекнула я, стискивая в пальцах шариковую ручку. Я терпеть не могла конфликтовать, особенно на почве разницы сексуальных предпочтений.
– В этот раз я все предусмотрел! – сдавленно засмеялся он, вспоминая. – Постелем пенку, найдем местечко подальше от муравейника…
2
Заветные три буквы давались нелегко. Вина сдавливала горло. Может, я и правда разнеженная петербурженка. Не закаленная природой. Зажатая и пассивная, боящаяся подхватить инфекцию или застудиться. Как бы то ни было, ехать не хотелось. Да и дома оставаться тоже. Если мужу взбредет какая идея, спокойно поработать все равно не получится.
– Закончу проверку в библиотеке, – вздохнула я, поднимаясь.
– Даже не поела, зачем я столько наготовил?
Взгляд его стал хмурым и черным, а по высокому лбу побежали морщины. Ноздри широко раздулись, так что нос с горбинкой показался еще крупнее. Даже плечи напряглись массивными буграми.
Когда-то именно этот взрывной темперамент, клокочущая энергия и колоритная внешность вскружили мне голову, заставив сказать «да». Бросить аспирантуру. Променять родной Петербург, театры и выставки на Ереван, горы и мелкие стычки на кухне. А теперь казалось, вместе со словом «нет» из отношений испарились и другие слова и чувства.
Поблагодарив за нетронутый обед, я ушла в спальню переодеваться. В отражении гардеробного зеркала увидела без пяти минут сорокалетнюю женщину. Заглянула в ее зеленые глаза с темной грустинкой в глубине: незаметной, если не приглядываться. Убрала за ухо длинные светлые волосы, которыми когда-то гордилась. Попробовала улыбнуться. Вышло фальшиво.
Я вздрогнула всем телом, заметив позади сидящего на кровати мужа. Пока наспех натягивала узкие брюки и свободную шерстяную рубашку, он вслух прикидывал, что взять с собой и во сколько придется встать, чтобы выехать из города без пробок.
3
Войдя в университетскую библиотеку, первым делом я окинула взглядом душноватый темный зал. После пар здесь подрабатывал Артур – единственный студент с недопуском к экзамену. Я прошлась вдоль стеллажей и столиков, желая отдать эссе лично в руки. Посмотреть, как гнев поможет ему наладить со мной эффективный контакт.
Не найдя его, заняла столик в уголке между массивными и пыльными шкафами. Здесь куда теснее и запущеннее, чем в моих любимых библиотеках Петербурга. Низкие потолки, скрипящие стулья. Лампы зажигаются через раз, а к некоторым книгам нельзя притронуться, чтобы не чихнуть. Я достала стопку эссе и с головой ушла в работу, предаваясь мрачной ностальгии по оставленной жизни.
– Эмма Григорьевна! – тихонько окликнул знакомый голос, мягкий и певучий.
Бесшумно подкатив с тележкой, доверху набитой книгами, Артур смотрел на меня большими голодными глазами. Долговязый и худенький, в застиранной белой рубашке и выбритый так гладко, что виднелись розоватые порезы на шее. Захотелось накормить его, отогреть и поставить допуск. Но я удержалась.
Стараясь выглядеть непринужденно и отбросить мысли о неприличной симпатии к студенту, достала работу из стопки остальных и передала ему, чуть качнув головой. Мол, ожидала большего.
– Неуд? – вскричал он, забыв, где находится. – Почему это?
– По теме. Я просила написать об эффективных способах коммуникации. А вы пишете про неэффективные.
– Вы просто не поняли. Хотите, объясню? Дайте чистый листочек.
Наклонившись к столу, Артур выхватил у меня ручку и нарисовал круг с точкой посередине, сказав, что это центр личности и ее границы. Затем прибавил стрелочку, которая внедрялась в площадь круга и как бы «откусывала» часть его площади по траектории движения.
– Эта стрелка – любое оскорбление или нападение, колкость или насмешка. И тогда… – он нарисовал второй круг с такой же стрелочкой, но уже идущей от центра в зону «укуса». – Приходит гнев. Он помогает отбросить обидчика назад и вернуться к стартовой целостности. Все квиты, общение продолжается.
– Тут я с вами в корне не согласна. Если каждый будет выплескивать злость на другого…
– Представьте, что отношения – это машина. А каждый участник общения – колесо. Если его проколоть и не починить, вся машина далеко не уедет. Неважно, кто обиженный, а кто обидчик. Всей машине хана. Понятно?
Я замолчала, задумчиво покусывая губу. Артур смерил меня победным взглядом, вернулся к тележке и опустился на корточки. Достав несколько книг, поднялся и стал расставлять их по полкам.
– А можем попробовать на примере? – нарушила молчание я, вдруг вспомнив утренний конфликт.
– Да не вопрос. Раскидаю тележку и свободен. Подождете? Как раз знаю тут недалеко отличную кофейню…
4
За время жизни в Армении я выбиралась в центр столицы всего несколько раз, и то по делам и чаще всего с мужем. Туда и обратно. Теперь же шла по оживленным тротуарам, с любопытством туристки разглядывая темные силуэты памятников и причудливые ветви деревьев в вечерней синеве. Я чувствовала легкость поступи, обманчивое тепло ранней весны и страх оказаться застуканной.
Муж мерещился в каждой высокой и крепкой фигуре, надвигающейся на нас. Прямо сейчас он мог спешить снять деньги до закрытия банка или купить новый гриль для поездки. А тут я иду ему навстречу, бок о бок с молоденьким студентом в черном пальто и ярком шарфе. Фантазируя об этом, я почему-то улыбалась.
– Почти пришли. Вы чего постоянно оглядываетесь?
– У меня муж ревнивый. Боюсь, насчет гнева и границ вы схожих взглядов.
– Так он считает вас своей территорией? – прыснул Артур. – Угрожаете что ли? Я-то могу за себя постоять.
– Просто предупреждаю. Лучше взять кофе с собой пойти куда-нибудь…
– Где нас никто не увидит? – закончил он игриво.
Входя первой в крошечную кофейню на три столика, я украдкой бросила взгляд на Артура, державшего дверь. И невольно зарделась, поймав кокетливый взгляд и загадочную полуулыбку. Неужели этот мальчонка со мной заигрывает?
– У нас чисто деловая встреча, – напомнила я нам обоим. – Прятаться незачем. Можете развить вашу теорию? А то у вас по-прежнему неуд.
Взяв пару американо и теплых хрустящих круассанов, за которые я настояла заплатить пополам, мы отправились гулять по городу. На периферии сознания маячила тревожная мысль: лучше не задерживаться слишком. Но зная, что муж занят подготовкой к принудительному совместному отдыху, я решила дать себе чуть больше свободы, чем обычно.
5
– С ума сойти! – ахнула я и вцепилась Артуру в запястье, не удержавшись от восторга.
За очередным поворотом – из-за самых обыкновенных затертых пятиэтажек – внезапно открылась площадь с гигантской белокаменной пирамидой. Освещенная желтыми огнями, ее широкая лестница вела прямо в черноту неба. Интуитивно я угадывала неясный знак в этом чуде света, возникшем из ниоткуда.
– Не говорите, что вы здесь впервые, – рассмеялся Артур. – Каскад – наша главная достопримечательность. Но самая красота сверху… Пойдем?
В отличие от моего поджарого спутника, я поднималась медленно и неохотно, как бы преодолевая инертность и пассивность, в которой так любила себя упрекать. На каждый новый шаг приходили силы. Все-таки мне тридцать пять, а не «без пяти минут сорок».
– Итак, приведу пример, – начала я, приличия ради возвращаясь к нашим баранам. – Есть у меня подруга. Они с мужем любят друг друга, но всегда были очень разными.
– Так-так… – опережая меня на несколько ступеней, Артур обернулся ко мне, чтобы дождаться.
– Ему нравятся походы. Экстремальные развлечения, в которых без жены не обойтись, скажем так… А она, идя на уступки и соглашаясь, каждый раз чувствует себя проколотым колесом.
– М-м-м… А ей что нравится?
– То есть? – я остановилась на ступеньку ниже, чтобы отдышаться и немного угомонить сердце. – Это вообще неважно.
– Еще как важно! Может, ей все равно?
– Нет, Артур. Ей не все равно. Она не хочет ехать.
– И все-таки соглашается? – лукаво усмехнулся он и пошел дальше. – Тогда чего удивляться: он просто привык, что ее «нет» ничего не значат. Бедный, бедный муженек…
Мы почти добрались до верхушки пирамиды. Вспотев под курткой и шерстяной рубашкой и устав от восхождения, я потихоньку теряла терпение. Не иначе, этот мальчишка смеется надо мной, переворачивая все с ног на голову.
– И почему же он бедный? – спросила я язвительно, когда Артур предложил мне руку, чтобы взойти на последнюю ступеньку.
– Ваша подруга тормозит всю машину, пока молчит и не жалуется. Ведь она не только себя делает несчастной, но и его. Он бы давно нашел себе экстремальный, публичный, какой угодно способ быть счастливым. И она бы нашла удовольствие себе по душе, я в этом уверен. Ну, мы на месте.
Вид сверху немного разочаровал. Желтые, красные и оранжевые огоньки домов, фонарей и машин в темноте. И все-таки мне стало досадно, что муж не сводил меня сюда. Все-таки это его город.
– И что ей делать? – спросила я скорее не Артура, но саму себя.
– Найти того, кто более чутко прислушивается к звуку езды. Вдумывается, вчувствуется…
Артур взял из моих рук кружку с остывшим кофе и поставил на землю. Чуть наклонился и облизнул рот. Я только смотрела на него завороженно, совершенно уверенная, что этого не случится. Но не успела опомниться, он впился мне в губы.
6
Это был не поцелуй даже, а стремительный натиск. Короткая яркая вспышка, необъяснимая и неловкая для обоих. Чувствуя горьковатый привкус кофе и напор его языка, я стиснула зубы. Сжала кулаки, так что хрустнули костяшки. Но не ударила. Только разжала пальцы и, положив ладони ему на грудь, со всей силы оттолкнула.
– Ауч! Кусаться-то зачем? – зашипел Артур, дотрагиваясь до губы.
Не говоря ни слова, я чуть не бегом стала спускаться вниз, слыша его торопливые шаги за спиной.
– Эмма! Эмма Григорьевна! Давайте будем считать, репетиция удалась. Теперь ваша подруга точно не даст себя в обиду…
– Да пошел ты!
– Подождите… Я же не слепой. Вижу, как вы на меня смотрите.
– Одно дело хотеть чего-нибудь, другое – распускать руки…
– Так вы хотите? – спросил он и чуть не врезался в меня, когда я резко обернулась и выставила руки ладонями вперед. – Ну наконец-то, – вздохнул он тяжело и сладко. – А то я уже и не знал, как вам объяснить.
– Только попробуй еще раз…
– Это приглашение?
– Предупреждение.
Спустившись вниз к площади, я пошла куда глаза глядят, надеясь как можно скорее выйти к дороге и поймать такси. Артур все шел по пятам и жутко действовал на нервы.
– Можно я вас все-таки провожу? А то вы и города не знаете.
– Сама дойду. До встречи на экзамене.
7
Дома в коридоре ждали два больших рюкзака, скрученные в рулоны спальники и новенькая решетка-гриль, поблескивающая серебром. Сняв куртку, я первым делом проверила отражение в зеркале. Но несмотря на внутреннюю перемену, очевидных внешних углядеть было нельзя. Только лицо чуточку горячее и розовее обычного.
Во всех комнатах темно и тихо. Умывшись, я подкралась к спальне как воровка. Голова загудела, генерируя подходящие слова. Куда бы ни завело это безумие, я не стану вести двойную жизнь. Это я знала наверняка.
– Где была?
Муж не спал, угрюмо вперившись в телевизор, который явно не смотрел. Сердце екнуло от голоса, знакомого и родного. Невидимая плеть вины. Рукоятка сама ложится в ладонь, воздух рассекается со свистом, тело вздрагивает, готовясь к самобичеванию.
– В библиотеке.
– А потом?
– Гуляла.
«И кто он?» – ждала я следующего вопроса, но его не последовало.
– Ладно, давай ложиться. Будильник я поставил.
– Я не поеду завтра, – сказала я тихо, ложась под общее одеяло и стараясь только унять дрожь.
– Почему, опять месячные? Третий раз за месяц…
– Нет, – без объяснений, оправданий и компромиссов отрезала я. – Просто не хочу.
– Так а чего раньше не сказала? Я уже собрался.
– Видела. Хорошо тебе съездить.
Последовало тягостное молчание. Никто из нас даже не ворочался под одеялом. Еще вчера я бы ломала голову, как загладить вину, понимая, что единственный вариант – согласиться. Тяжело выдохнув, растянулась на спине и прикрыла глаза, вспоминая короткий и яркий поцелуй. Я оттолкнула Артура – но этого ли хотела? Конечно, я разозлилась. За то что он нарушил границу – или что помахал перед носом той жизнью, в которой я себе отказывала?
– А ты чем займешься? – нарушил молчание муж, голос его звучал серьезно и хрипло. – Опять все выходные будешь работать?
– Эссе проверять я закончила. Прогуляюсь по городу. Может, заскочу в местную кофейню или галерею. Пока не решила… Надо подумать, чего я хочу.
