Толчок.

Ёсан никогда не любил клубы. По крайней мере, он сам так считал, ведь был всего в паре подобных заведений. Давным-давно, ещё по студенчеству и подростковой глупости, когда соглашаешься на любую авантюру, только бы захватить больше адреналина, чем за просмотром фильма ужасов. Тогда сальные лица одногруппников раздражали куда больше обычного, в мелькающих разноцветных огнях прожекторов. Всё было «слишком»: много пьяных тел, громкие басы дешёвых колонок, приторный алкоголь. Нет, это определённо не его стезя и даже не близко к ней. Кан предпочёл шумным вечеринкам тихие вечера в одиночестве или молчаливой компании. Сейчас, повзрослев и отрёкшись от лишней суеты, он скорее выпьет дома на кухне, чем пойдёт, даже с самым лучшим другом, в бар. Хотя кое-что всё же смогло заставить его вернуться на протоптанную дорожку неосвещённого двора, к неоново-фиолетовой вывеске «Busan night club»

Пусанский «ночник», как его прозвали местные, не отличается оригинальностью как в названии, так и во внутреннем обустройстве. При входе первым, что цепляет глаз, всегда оказывается чересчур большое скопление людей на танцполе, которые кружатся и прыгают под странный ремикс неумёхи диджея. Дальше – барный угол на противоположном конце помещения. Сидят там лишь пара страдальцев да ноют несчастному бармену о своей неразделённой любви или отягощающей работе. Атмосфера в целом подходит под уже описанные главные «достопримечательности». Жарко, душно, воняет перегаром и электронными сигаретами. От воздуха буквально одежда липнет к телу, как при прогулке у моря. Шутки про повышенную влажность пускают только мужчины за сорок.

Сегодня внутреннее убранство преобразили к внезапно объявленному концерту. Убрали убогие столы в общую кучу, наконец прибрались и красиво расставили алкоголь на открытых полках бара. Пост о сольном выступлении опубликовали около недели назад в инстаграме. Билеты разлетелись в считанные минуты – приезжает популярный артист. Тот, что в своё время дал Ёсану сил на продолжение жизни. Давящие на голову отчётности и чересчур большие стопки документов на перебор, не давали никакого вдохновения. Напротив, они забирали больше сил, чем должны. Наблюдать за юным исполнителем хип-хопа стало чем-то вроде отдушины: его песни по-особенному отзывались в сердце трепетом, а поведение на видео "за сценой" оставляло желание подружиться с ним. Но ни разу у Кана не получалось забрать счастливое место посреди фанатской зоны. Вот оно у него в кармане. Греет душу.

По телу разливается томительное предвкушение, скручивает органы в животе и разжигает костёр там же. Ожидание начала затянулось будто не на час, а на целый день. Он вышел на сцену под оглушительные голоса девиц справа. Безумно красивый, уже полуголый, весь в тату и с пирсингом в брови. В него наверняка влюблялось бесчисленное количество людей ещё с «дебюта» в данном направлении на «Show me the money». За последние пять лет мальчишка совсем уж возмужал. Возможно, в этом заслуга новообретённой аудитории, или у него всего-навсего появились ресурсы делать то, что хочется. Но факт остаётся фактом – на сцене он выглядит прекрасно, и Ёсан всеми фибрами верит, что вне её он всё тот же светлый, милый человек, каким показался ему когда-то.

Любая песня этого парня отличается от предыдущей, не говоря о других авторах. Одна походит на джаз, другая – на сопливую мелодраму. В его арсенале присутствует даже подобие рока, но далеко в эту стезю углубляться он не стал, оставаясь преданным рэпу. Сейчас в колонках небольшой сцены раздаются гулкие басы, отдаются вибрацией в полу и жужжат в ушах слегка противным эхо. Где-то впереди пританцовывает высокий парень, не готовый расстаться с близостью к сцене дабы люди позади могли хоть что-то разглядеть. Он обернулся всего раз, когда ненароком наступил на ногу одному из близ стоящих. Пересёкся взглядами с Ёсаном на считанные секунды. Милый. С розовыми щеками и аккуратной стрижкой.

Все посетители прыгают, трутся друг о друга и сбивают с ног, не замечая стоящего рядом. Перед глазами мелькает яркий свет, ослепляет, и в этот момент взрываются чересчур громкие визги. Текст, звучащий в недорогом микрофоне, внезапно становится совсем близко. Настолько, что теперь Ёсан может разглядеть своего обожаемого артиста всего в паре метров, за толпой. Он хватается за телефон, судорожно тычет на значок камеры, понимая, что подойти вплотную, коснуться, рассмотреть – просто не сможет. В сердце теплится лишь надежда не упустить из поля зрения объектива и не потерять момент этой взрывной красоты.

У жизни, очевидно, другие планы на Кана. Чтобы дать исполнителю пройти через это скопление, каждый делает то один, то два шага назад. В Ёсана врезаются спиной и зажимают между девушкой с мужчиной, постепенно вытискивая его дальше к левой стороне зала. Он шипит на прилетающие по плечам и бокам удары, кивает, принимая извинения какой-то дамы и чувствует, как почти падает на кого-то. Затылок врезается в чужой подбородок, а талию обхватывают огромной, – по ощущениям, – ладонью, слегка стискивая кожу пальцами. Ёсан сжимает челюсть и разворачивается в этой хватке, поднимает взгляд на незнакомца. Замирает. Синий луч падает на их лица. В голове пустеет, оставляя лишь тихое шипение белого шума и гудение всё той же мелодии, а голоса становятся фоновыми эффектами. Перед ним – молодой человек. Высокий, чёрт возьми, словно гора, и до того симпатичный, что в груди неприятно щемит. Тот что-то говорит, но Кан не может прочесть по губам – вокруг всё ещё пульсирующе громко. Он может лишь отшатнуться, настойчиво убрать чужую руку и продолжать стоять лицом к нему. Глаза отвести сложнее, чем встать в шесть утра.

Мелькающие разноцветные огни прыгают по стенам, потолку и одежде, как если бы ребёнок играл с солнечными зайчиками от зеркала. Или как пульс Ёсана, потому что незнакомец вот уже полчаса стоит вплотную и трётся плечом о его собственное настолько часто, что между ними ещё немного и начнут летать искры в спины и груди стоящих рядом. Язык заплетается, когда очередная песня из списка любимых просто не выходит складным текстом изо рта. Мысли сейчас направлены не на сцену, где артист скачет между барабанщиком и гитаристом. Они в том, кто справа. В больших карих глазах, чьи зрачки выглядят крахмальными шариками, так и подговаривающими смотреть в них как можно дольше. Нет, нельзя быть настолько красивым. Это ведь невозможно, верно? Кан чувствует, как кожа на талии начинает гореть. Прямо там, где ещё недавно была его ладонь, обжигающая своим всепоглощающем теплом. Решится ли он заговорить? Нет, вряд ли, бредовая идея для того, кто всю жизнь якшался лишь с такими же серыми мышами, как он сам.

Вздох. Второй. Толчок слева выбивает из-под ног почву, и Ёсана вновь ловят, подхватывая под поясницу уже более уверенно. Периферическим зрением он продолжает цепляться за высокую фигуру около себя, но ни слова так и не решается сказать – незнакомец испарится в тени ночи всего через несколько минут. От сегодняшнего вечера в сердце навсегда останется только наисветлейшее.

— Простите, – за рукав тянут резко и неумолимо, когда вся стоит лицом к выходу и спинами друг к другу. Кану даже не приходится задумываться о том, чей голос прозвучал настолько обворожительно, что лёгкие словно сжало в кулак. Он оборачивается. Пальцы чужой руки вплетаются в ёсановы с ощутимой надеждой. – Не мог отвести от вас глаз весь концерт. Я Юнхо, Чон Юнхо. Вы не против обменяться какао?

Возможно, этот незнакомец и не собирался удаляться. Возможно, юный артист в очередной раз спас Кана от тянущей боли под рёбрами.