Токио-модуль

На тьму под веками извне давят подушечки пальцев. Подпрыгивают и рассыпаются мелкие линии, дергается бесцветное зерно, возникают и исчезают мелкие штрихи — им не суждено развиться в образы и уж тем более выбраться из заточения. Это Жук потирает брови и кожу глаз, разлепляет зенки и через мембрану вглядывается в новорожденный мир, озаренный электрическим мерцанием. 

Ряды сидений, сонные люди, оживающий ночной персонал; мелодичные семплы записанных объявлений в своей азиатской интонации похожи на музыку технологического отчаяния. Жук встает под часами напротив круглосуточного комбини и делает простенькую зарядку: потягивается, взмахивает руками, приседает. Хватит, ленивый для чего-то большего. Он проходится до лифта, где стоит скульптура Годзиллы, разглядывает табло отлетов и прилетов. Здесь запись голоса звучит особенно трогательно. Время движется очень медленно, и только когда Жук смиряется с тем, что он проклят на веки вечные застрять в узкоглазом лимбе, образуется очередь и открывается офис продажи транспортных карточек Suica. 

***

За окном электрички — оставшийся позади терминал аэропорта. Ничего. Потом — острые края зданий резко приближаются откосами горящих окон, почти нападая на состав, и в последний миг отступают. 

Опять черная ночь. С высоты железной дороги видно далекие огни в темноте. Дома, вода, река, кварталы. Жук держит рюкзак, поглядывает за окно, на других пассажиров, опять за окно. Маски у них до сих пор в моде, думает Жук. Тревожно задремывает, так что заметно движение глаз через кожу век. Внутренний голос робко пытается нащупать интонацию, подобрать слова еще не рожденного стиха:

Неуверенный ветер касается девственной заснеженной поверхности, 

как робкая уборщица простыней, помятых постояльцами. 

Сколько экранного времени мне ни давай, 

не смогу закрутить сюжет... 

Проще повернуть его вспять, чем поменять траекторию. 

Первый день.

Первый день — это по какому, хочется спросить, 

исчислению дней?

Жук открывает глаза, душно. Расстегивает ветровку, представляя, что расстегивает ширинку, встает к окну, открывает форточку. Высовывает лицо на сквозняк, широко улыбается первый и последний раз за долгое время. Ему хочется кричать от боли и счастья, от одиночества и любви. Он не знает, как ему повезло, — это последний подобный поезд в городе, поезд старого образца. Скоро таких уже не останется в метро, и случайный странник не сможет высунуть лицо наружу — форточки упразднят. Жук как будто получает намек, считывает знак удачи. 

Что-то не то с движениями, они как будто неправильные. Все движется в обратную сторону. Когда поезд подъезжает к перрону, это видно отчетливо. Люди ходят по платформе задом наперед. Жук подходит к дверям, готовится выйти из вагона. Протирает лицо влажной салфеткой. Выходит из вагона против движения времени, среди редких фигур случайных людей, заходящих спиной в вагон. Психоз не заберет Жука, если он сделает вид, что никакого сбоя нет, и продолжит движение по своей траектории, если перестанет обращать внимание на странности.

Жук ходит по запутанному переходу. Смотрит на указатели, сверяется с блокнотом. Решается подойти к будке перед турникетом:

— Экскьюзми! Сумимасэн!

Показывает блокнотик сотруднику. Тот смотрит в блокнотик, показывает рукой в непонятном направлении, мотает головой. Жук еще некоторое время мыкается по переходам, пока чудом не оказывается там, где надо. 

***

Масаси с большой бутылкой пива в руке растерянно сидит на лавочке. Он покачивает головой, на голове — большие наушники. Усталые глаза, он еще пьяный, хотя одет с иголочки, — Масаси явно не спал эту ночь. 

Масаси смотрит на Жука, который медленно приближается. Жук подходит и заглядывает в лицо Масаси, а потом на табличку. Табличка стоит рядом, повернутая вверх ногами, приставлена к лавочке. 

Жук тычет пальцами в буквы и на себя. На табличке написано «The Bug». Какое-то время Жук молча ее разглядывает. Масаси вяло оттягивает одно ухо наушника. 

— Спасибо, что встретил. Это я. Жук. Масаши? Без тебя я бы не разобрался, так и сидел бы в аэропорту.

Масаси смотрит на Жука, смотрит перед собой, опять на Жука. Дошло, подскакивает, неловко сдергивает наушники, из которых орет ню-метал. Трясет Жуку воодушевленным рукопожатием, бормоча на смеси русского и английского и еще не пойми какого: 

— Масащи итс ми! Вэлком! С приездом! Сорри, я эм соу сорри. Большая honor! 

Жуку хочется что-то пошутить в ответ, но ему сонно. Масаси переходит на официальный тон:

— It’s a real pleasure to meet you in Tokyo.

— Реальное удовольствие. — Жук прикладывает руку к своей груди, а потом указывает на бутылку: — Unreal pleasure.

Масаси схватывает бутылку с лавочки и извиняющимся жестом протягивает Жуку. Но тот корчится и делает жест «стоп»:

— Не-не, это нельзя. I'm clean whole year. Would you like to go to an AA meeting with me?

Жук говорит на английском, будто пародируя учебник, иногда с галимым русским произношением. Масаси не понимает, о чем речь, кивает. Пытается взять рюкзак у Жука, но тот не дает. 

— AA? You know? Meeting for alcoholics.

— Sure. Can go with you. — Допивает и улыбается, как пьяный чиновник. 

Ставит бутылку на лавку, достает из внутреннего кармана айпод, останавливает песню. Жук показывает большой палец, впечатлен стареньким плеером. Урн рядом нет, Масаси берет пустую бутылку и табличку во вторую руку. Так они идут по улице через зимнюю слякоть и шум города. Масаси молча радуется чему-то, Жук озирается по сторонам. Он впервые в Японии.

Жук осматривает номер: пристраивает рюкзак в углу, открывает окно, заглядывает в маленькую уборную, садится на кровать. Масаси устанавливает табличку «The Bug» на рабочий стол, оценивает работу, отходит и ждет в тесном коридоре. 

На столе две бутылки воды. Жук открывает одну и наливает по стакану воды для себя и Масаси. Протягивает ему. Вдруг Жук корчится, как от боли:

— Да жопа! I’m stupid.

Жук падает спиной на кровать. Накрывает лицо подушкой и бьет себя по ней. Масаси со стаканом воды в руке молча смотрит и не шевелит ни единым мускулом. 

— I forgot my luggage, — объясняет Жук, отнимая подушку от лица. 

Масаси даже как будто радуется — у него есть важное дело:

— I’ll find. Chief! I'll give you.

Жук пялится в потолок. Масаси тихо выходит в коридор гостиницы, прикрывает за собой дверь, а потом заглядывает обратно и что-то выкрикивает. Жук совсем не понимает, что это. Масаси, радуясь победе над похмельем, на прощание показывает большой палец и радостно хлопает дверью, так что табличка крутит сальто со стола. 

***

Жук лежит на спине в той же позе. Только на лице у него тряпичная увлажняющая маска. Он погружается в видение. Жук ныряет под воду чистого моря и плывет в тишине, его руки разводят голубизну. Жук догоняет молодую женщину, Еву, прикасается к ее ноге, руке, изгибу спины. Солнечные зайчики играют на ее коже блестким камуфляжем, и Жук в гостиничном номере стонет от боли и невозможности быть с ней. Жук хочет замечтать о ее возвращении, и, если он не скажет какое-то слово, он не очнется от наваждения. Ева что-то говорит, но ее голова над поверхностью, и под водой слов не разобрать. 

— Стоп! 

Он сдергивает маску с лица перед зеркалом над раковиной. Его отражение читает, почти никак не интонируя:

Ветер касается голубой лагуны, 

как робкая хозяйка — белья, 

только что привезенного службой доставки. 

Чтобы ввести нового персонажа, 

нажми капслок, 

включи прописные буквы. 

А-А-А-А. 

Больно. 

Пропись, а не проповедь. 

День второй.

А-А-А-А.

Когда звук заканчивается в легких, Жук все еще стоит перед зеркалом с открытым ртом.

***

Жук берет себе готовую еду с полки. Салат, онигири с моченой сливой, электролит, баночку холодного кофе. Останавливается у стеллажа с печатной продукцией. Его привлекают эротические журнальчики, которые даже не запечатаны в полиэтилен. Зажав продукты под мышкой, Жук с увлечением листает страницы. 

Жук сидит над рекой на бетонных перилах. Ему хорошо: бродяга, листик из тетрадки, завтракает на улице, одновременно листая журнальчик. Картинки там очень забористые, Жук даже смущается, хоть рядом нет никого. Между страницами появляется кусочек кружевной ткани. Жук кладет что-то похожее на маленькие трусики себе в карман. Откладывает журнальчик на расстояние вытянутой руки, кусает онигири, берет палочками проростки сои из одноразового контейнера. Смотрит на струящуюся воду горной речки. Дышит воздухом, удивляется его чистоте. Такой большой город, и такой чистый. Жук откладывает трапезу, скидывает ноги с перил, спускается по бетонному желобу, разувается и мочит стопу в потоке.

***

Жук сидит на барном табурете посреди сцены. В руках у него распечатка, несколько страниц стихов. Стойка-журавль с микрофоном у рта. На краю сцены стоит Масаси, склонившись, как заснувшее древо, неспешно водит пальцами по струнам гитары, настраивая звучание инструмента и носком туфли нажимая кнопку на примочке. Грязные звуковые петли дилеем накладываются друг на друга. На экран проецируются абстрактные рисунки, чередующиеся со съемками торжественных видов природы, ядерных взрывов, землетрясений, наводнений. 

Некоторые фразы Жука из стихов будут выводиться на экран в переводах: японскими иероглифами и по-английски. Какое-то время Жук ждет, и Масаси поднимает взгляд, кивает, что можно. Жук легонечко бьет по микрофону пальцем, звук идет.

— Этот вечер посвящается моему другу Егору. Благодаря ему чтения состоялись, хотя где он сам? Кто-нибудь знает, где Егор? А?

Жук молчит, пока из зала кто-то не отвечает:

— Дрочит, наверное! 

— Надеюсь, что так и есть. В общем, начинаем без него. Эпиграф такой: «Если ты что-то не можешь выразить, этого чего-то как бы и не существует». Кавычки закрываются. У меня был с собой чемодан книг, но я забыл его в аэропорту. Поэтому я продам или подарю вам после концерта что-то другое. Себя?

— Жопу, — говорит тот же шутник. 

Жук бегло смотрит на того, кто это сказал, пожимает плечами. Роется в рюкзаке, достает оттуда какую-то ерунду: исписанные черновики, книгу «Человек-ящик» на русском, влажные салфетки. 

— Что-то из этого? Короче, я надеюсь, чемодан вернется ко мне. Там еще была одежда. Я оставлю контакт Егора, моего друга. Вы свяжетесь с ним завтра, и мы встретимся, я продам вам книгу. Если найду, конечно, чемодан.

— Начинай уже, а? 

В зале — в районе двадцати человек. В основном русские, но есть и пара японцев, пришедших за компанию. Среди них одна красивая юная японка, Аюми. Жук обращает на нее внимание, ловит ее взгляд, но быстро смущается. Утыкается в лист.

— Отколовшийся сателлит… — Жук делает паузу, чтобы получше зайти в партию Масаси.

Отколовшийся сателлит.

Ничей протеже.

Делаю шаг по улице вниз,

будто наступаю в воображаемый след.

Оборачиваюсь, чтоб заискивающе

улыбнуться никому:

это и есть мое место?

Несколько секунд Жук ждет.

— Если я делаю паузу, значит, стих закончился и надо делать вот так. — Бьет пару раз в ладоши и наигранно говорит: «Вау!» В ответ раздается несколько хлопков. — Это совсем свежие стихи, даже в телеграм не выложил.

просыпаюсь в темноте

мир как собранный конструктор

бриз; теней игра на стенах

и тепло, и равнодушно

смотрит бесконечный глаз

и движение навстречу

ни вчера и ни сейчас

я не сделал

тихо всхлипнув

Музыка заедает на каком-то странном эффекте, потому что Масаси прерывается, чтобы открыть себе саке. В это время Жук замолкает, поворачивается и смотрит на него:

— Ничего, ничего. Мы не спешим. Окей. We will wait.

Масаси улыбается и кивает, делает хорошенький глоток и продолжает играть.

Город вежливых пенсионеров, 

жил бы здесь, пах органическим мылом.

Так нарисованный ручкой ручей

впадает в океан чернил.

Изучая обездвиженный рай,

словно в клетке считая шаги;

когда снова подует сквозняк,

вмиг забудешь себя таким.

А пока: делай,

если скучно;

записывай,

если никак.

Это туловище,

сытое и ухоженное,

не твое.

Это выданная 

ценность.

«Больного спасти невозможно.

Потерянные вещи не найдены.

Ожидающий человек не прибыл.

Больного спасти невозможно», —

сказала судьба иероглифом на бумажке. 

Кто не в восторге от предсказания, 

повесьте его на шнурке.

Раздаются сдержанные аплодисменты. Жук сминает листок, с которого читал, бросает его под ноги слушателям. Сначала на него наступает чья-то нога, потом тянутся пальцы руки, чтобы поднять на память. Жук еще раз встречается взглядом с Аюми, а потом смотрит прямо в яркий свет от линзы проектора. Когда выступление заканчивается, Жук поднимает свой рюкзак и сходит со сцены, но ему кажется, что он ослеплен ее красотой. 

— Давай селфи, — тянет девушка его за рукав.

— Что?

— Остановись. Сфоткаться можно? 

— Сфоткайся с ней, — говорит ее парень. — Она стесняется. 

Девушка говорит своему парню: 

— Пошел на хуй! — И Жуку: — Ничего я не стесняюсь. 

— Как тебя зовут? 

— Таня. 

— Прости, Таня. Я этого не делаю. 

— Почему? 

— Не фоткаюсь. 

— Что? Не фоткаешься?

— Я не люблю этого. Как сказала Фрэнсис Макдорманд, ваш парень и так поверит, что вы меня видели. — Жук указывает на парня: — Поверишь же? Вот он я. Зачем фоткаться?

— Совсем? — спрашивает парень. 

Они переглядываются, а Жук спешит в гримерку. Парень с девушкой не готовы сдаться так легко, остаются ждать у входа. Жук встречает высокого чернобородого парня. Жук и Егор обнимаются.

— Ты где был? Я тебе речь толкнул, а тебя нет.

— Я на третьем стихе пришел.

— Стих — это строка. Ты пришел на третьей строке первого стихотворения, получается?

— Так и получается!

Жук достает ноутбук из рюкзака, садится на диван.

— Про дерево ты читал.

— Ну конечно. Нет у меня стиха про дерево. ССД-шник взял? 

— «Древо-мыслитель» есть у тебя. Взял, конечно. Ты сейчас это хочешь делать? К чему такая спешка?

— Я решил развязать. 

— Что?

Егор вдруг протягивает руку и хватает Жука за его правую. На безымянном пальце нет кольца. 

— Да блядь! — искренне говорит Егор. 

Жук никак не реагирует. Егор подсаживается на диван, подключают внешний диск к ноутбуку. Жук находит файл «Ryzhij_movie_EDIT_v2.2.mp4», нажимает пробел. Первым делом выскакивает надпись «16+». Жук щелкает по таймлайну, пролистывает наугад, на экране возникает сам Жук в гриме, он тут актер — играет какого-то мужика в пиджаке со шрамом на лице. Потом перескакивает на середину фильма, попадая на сцену драки. Персонажа в исполнении народного артиста Евгения Ткачука бьют кавказцы. По стилю — девяностые годы, ругань, кожанки, спортивные костюмы. Жук жмет крестик, закрывая программу «Просмотр». 

— Да как так? 

— Пока я не готов об этом говорить.

Несколько секунд они молчат. Жук объясняет: 

— Короче, вот файл. Фильм целый, почти финальный монтаж, один косяк с часами на кухне, разное время на склейке… потом пофиксили. Главное — звук чистовой. Этот фильм еще никуда не выгружен. Я, значит, перекидываю тебе. Сразу же удалю у себя, чищу корзину. Ты должен все это посмотреть и сразу удалить. Если кому-то покажешь перед тем, как удалить, ничего страшного. Но делаешь это строго со своего компа. Подтверди в чате, что я у себя удалил. Смотри: удаляю. 

— Да я подтвержу, даже если не увижу. 

— Никаких выгрузок, повторяю. Яйца мне отрежут в случае чего! Это очень важно, ни один русский не должен увидеть этот фильм. А то я буду всем там должен денег.

— Кстати о деньгах. Гонорар получи.

Егор достает конверт из заднего кармана джинсов. Приоткрывает его, там пара стодолларовых купюр. Жук тем временем скопировал и удалил фильм. Закрывает крышку ноутбука, отключает диск. Егор протягивает конверт, Жук заглядывает в него.

— Иены, может, нужны?

— Наверное, не знаю. 

У Егора в руках маленький фотоаппарат. Масаси и Жук стоят у сцены. Егор собирается сфотографировать их. Жук толкает Масаси плечом. Указывает на Аюми, которая стоит с пивом неподалеку:

— Ты ее знаешь? Погоди, Егор! Do you know that girl? 

Масаси подзывает Аюми по-японски. Она подходит в кадр, кладет руку на плечо Масаси — они давно знакомы. Егор делает несколько снимков. Зрителей почти не осталось, но те прилипчивые девушка и парень еще здесь, сталкерят. Девушка возникает рядом и резко хватает Жука за рукав:

— Говоришь, не фоткаешься! Давай.

— Поймала. Отработаю. С тебя саке. 

Девушка хватается за Жука и Масаси, Егор делает снимок. 

Жук стоит в центре детской площадки со стеклянным стаканом саке в руках, это порционная доза. Такое можно купить в супермаркете, для Жука это уже далеко не первый: несколько таких пустых и еще не вскрытых валяются на лавочке и рядом. Егор, Аюми, Масаси и девушка скандируют русское «пей».

— Пей-пей-пей-пей-пей-пей-пей. 

Жук пьет, смеется, а потом исполняет странный танец вокруг Аюми под авангардную музыку, которая больше бы подошла для психоделического вестерна, чем для гоп-вечеринки в ночи. Масаси держит наушник над Жуком. Аюми слегка испугана, но ей нравится. Она не знает, как реагировать на бабуинское поведение Жука. Тот обходит ее несколько раз, встает на карачки, целует ее обувь. Задирая лицо, он умоляет с нежной улыбкой ангела, не подходящей к этим словам:

— Sit down! Sit on my back, naughty bitch!

Аюми сидит на спине у Жука, выпивает. Егор обнимает девушку, парень которой утерян и не найден. Пока шафер обеих пар Масаси держит наушник над головой Жука, Аюми запускает пальцы в его волосы.

***

За окном еще горят фонари и другие окна, свет из туалета полоской падает на кровать. В объятиях Жука Аюми. Она спит. Он даже не сразу понимает, что это не Ева, которую он только что видел во сне, но и рад другой девушке. Оглядывает себя и Аюми — они оба в одежде. Ничего не было. Он поворачивается к тумбочке, бутылка из-под воды почти пустая. Жук делает несколько глотков. Есть еще банка пива, встряхивает — что-то там плещется. Нет, передумал и ставит обратно. Жук любуется лицом Аюми в этом едва касающемся ее свете. Очень медленно и аккуратно Жук трогает мизинцем щеку. Аюми слегка кривится, смещаясь по подушке вбок, чтобы не трогал, не просыпаясь, отворачивается. 

На третий день я видел нечто прекрасное, 

предназначенное не мне. 

Так, бывает, на озере или на водопаде 

незаконная сиська супруги товарища 

ослепит и заставит зажмуриться…

Только что поели, на столике пустые тарелки. Жук сидит напротив Евы, которая извлекает зубочистку из маленькой баночки, вытряхивает в ладонь через круглое отверстие. Жук смотрит Еве на зубы. Ева использует зубочистку и одновременно болтает:

— Это как характеристика одного из персонажей. Таким образом можно показать, что он злодей. Он съест свой ужин в ресторане. Потом возьмет зубочистку. Поковыряется ей в зубах... И положит обратно. 

Ева двумя пальцами держит зубочистку прямо над отверстием баночки. Поднимает, опускает совсем близко. Опять отводит. Жук накрывает баночку своей рукой. Ева легонько колет его руку зубочисткой, отчего Жук снова просыпается. Аюми уже стоит в дверях. Жук садится на кровати, легонько ладошкой похлопывает рядом с собой:

— Stay, please.

Аюми накидывает куртку, выходит, прикрыв за собой дверь. Жук садится на пол к маленькому столику. Открывает блокнотик, пишет, шепчет, шевелит губами. Аюми идет по коридору к лифту. Лифт открывается, и оттуда выходит Масаси с маленьким чемоданом на колесиках. На чемодане бирка авиакомпании. Аюми и Масаси тепло, хоть и смущенно, улыбаются. Масаси предлагает ей не уходить, и они возвращаются вместе. Жук не сразу замечает их. 

Так бывает на озере или водопаде. 

Прекрасное зрелище, 

и не знаешь, кого и как благодарить. 

Спасибо, товарищ, и, пожалуйста, не узнай, 

за что тебе это спасибо.

Масаси вкатывает чемодан к Жуку. Жук встает над чемоданом, раздумывая. Усмехается, расстегивает молнию. Откидывает в сторону вещи, достает книги.

— I’ll sign my books for you, friends. Masashi, what’s the lady’s name? Russian poems like air. You just need some strong shit, ребзя… Lady’s name?

Масаси смотрит на Аюми, и та говорит:

— Ayumi. 

— Аюми, — повторяет Жук. 

У него возникает пылкое видение, как она направит свой айфон на страницы со стихами и увидит перевод, и неважно, насколько сильно искусственный интеллект устройства переврет смысл, просто чудо может случиться. Жук подписывает книги и протягивает своим новым друзьям. 

***

За окнами снег, какие-то старые деревянные постройки, заброшенные святыни. Масаси за рулем, Жук рядом с ним спереди. На заднем сиденье сидит Егор, и его голова периодически наклоняется вперед к парням.

— Жук, прочитай, пожалуйста, текст. Вот отсюда.

Егор протягивает блокнот. Жук смотрит туда, а Егор включает диктофон. 

— С мелких, поистине микроскопических изменений начинает стареть человек. Чем дальше, тем больше появляется таких вот слабо уловимых, но уже нестираемых мелочей — пока наконец не опутают они, точно паутина, все тело... Нормально?

— Да. То есть нет. 

— Как это?

— Я хочу, чтобы ты просто прочитал. Давай еще раз. У тебя как будто профдеформация. 

Жук отпивает из бутылки. Указывает куда-то рукой:

— Stop here.

Масаси тормозит, Жук выскакивает из машины. Идет по снегу. Масаси пригибается к лобовому:

— What did we even come here for?

— The Bug from Siberia. He needs to look at the snow, to touch the snow.

Жук делает несколько шагов по снегу, наклоняется. Кладет ладонь на снег, придавливает, держит. Снег тает под ладонью. Слышно, что у Егора звонит мобильник. 

— Hello? Да. Да, это я. Конечно, сегодня в баре. Я вам скину адрес и название. Спасибо. Две. Да, есть еще.

Босая женская нога наступает в след от руки. Жук поднимает голову и видит перед собой Еву в халате поверх купальника. Она стоит здесь, на снегу, привидение, которому не холодно и не жарко, смотрящее туда, где есть все, кроме Жука.

— Жук! Еще две книги продали! — кричит Егор из тачки.

Жук поворачивается и показывает колечко из большого и среднего пальцев. По собственным следам возвращается в машину. Просыпается Аюми, оказывается, она спала рядом с Егором. Масаси трогается. 

— Я придумал продолжение. Давай диктофон. 

Егор включает диктофон, тянет к Жуку. 

— Если вы заметили, что ваш знакомый постарел, не говорите об этом, не упрекайте. Промолчите. Запомните этот день, сделайте снимок его лица. Когда вам будет по лет семьдесят или сто, фотография попадется вам на глаза, и вы поймете, каким он, сорокалетний, был юным и невинным.

— Давай чуть поменьше актерской игры. Не декламируй.

Жук опять отпивает из бутылки. Аюми тянется за ней с заднего сиденья.

— Good morning, woman! — говорит Егор. 

Жук при виде руки Аюми произносит:

— Akhmatova said, 'Kiss a girl on the palm of her right hand — they love that!'

Жук целует ладонь Аюми. Масаси тоже делает это, Аюми стряхивает поцелуй Масаси и берет бутылку. 

— А японцы вообще все правое любят, — замечает Егор.

Масаси с завистью смотрит через зеркало заднего вида, как Аюми прикладывается к горлышку и пьет, пьет. Бормочет что-то по-японски о том, что ненавидит водить.

Жук сидит в вагоне, пьет водичку, смотрит перед собой. Спокойный, бритый, трезвый и свежий. На коленях у него кружевная ткань, по которой он нежно водит кончиками пальцев.

В седьмой день отдыхал,

не делал никаких записей,

  отчего день остался пустым, 

и в эту пустоту, 

как в пропущенную музыкальную долю, 

ворвались воспоминания из первого дня, 

завершая луп... 

Движение замедляется, пока картинка не замирает. Время разворачивается и течет в обратную сторону, согласно потоку пассажиров, против траектории парня. 

иллюстрации — Данил Галиакбаров;

корректор — Ирина Семашкова.