Точка невозврата
𝐸𝑙𝑖𝑥𝑧'𝑠🦄Осень уже полностью входила в свои права. Летних, тёплых деньков стало намного меньше, теперь небо всё чаще было затянуто облаками, солнце грело уже не так, а дожди всё чаще опускались на столицу. Воздух стал влажным, а земля — сырой и холодной. Птицы почти все улетели, а растений особо не осталось: оставшиеся листочки падали с деревьев.
Ветер сегодня был холодный, пробирал до дрожи, да так, что терпеть было невыносимо. Чистокровный подошёл к окну, дабы закрыть его, и взгляд на мгновение метнулся по ту сторону. Около окон возвышался вход в сад, который так красиво живёт с весны по осень и который так сильно любит мама. Она всегда говорила, что цветы намного лучше людей: цветы никогда не сделают тебе больно. И она была права.
Встряхнув головой, он направился обратно к кровати и с удовольствием плюхнулся на свежую постель. Пахло привычным кондиционером для белья, который так и щекотал нос. Рядом послышалось шуршание, парень пригласительно отодвинул одеяло, а Оливеру два раза повторять не надо было. Он сразу залез в тёплое место, удобно устраиваясь головой на чужой груди.
— Замёрз?
— Совсем немного, — ощущение тёплого одеяла на плечах быстрее согревало. Было хорошо, даже слишком, чтобы быть правдой, но это была она.
— Надо было раньше сказать, Оли! — с небольшим упрёком воскликнул Леон. Не хотелось, чтобы друг из-за своей дурости заболел в начале года. — Я бы тебя сразу впустил и согрел.
Кагер через одеяло потёр чужие плечи, из-за чего стало ещё приятнее. Тепло понемногу расползалось по телу, но было кое-что, что не давало спокойно вздохнуть.
— Как думаешь... он правда всё понял и хотел поговорить?
Проговорил он почти шёпотом. Вообще, он хотел поговорить об этом с самого начала, но не знал, как начать, да и сейчас не знал, как говорить. Он видел Леона с разбитыми костяшками после разговора с Хитклифом. Тогда он не хотел об этом говорить, было слишком паршиво на душе. Ведь оказывается, всё это время чувства не были взаимными? Вся та теплота, вся та доброта и радость от встреч были фальшью? Об этом Бруму хотелось думать меньше всего, хотелось, чтобы те чувства и воспоминания навсегда остались такими же светлыми, как и при появлении. Надежда на то, что они хотя бы были друзьями, всё не угасала: в душе верилось, что Готье не плохой, просто так вышло.
Чувства так просто не угасить. Чистокровный очень плохо с ним поступил, но Оливер был готов поговорить об этом, принять извинения и забыть обо всём. Забыть о словах, что так ранили влюблённую душу, забыть о том происшествии и ужасных днях в больнице, которые скрашивали только мать с сестрой да теперь единственный друг.
Отвлёкся от мыслей он лишь тогда, когда почувствовал, как чужая рука запустилась в его волосы, аккуратно перебирая кудряшки, иногда несильно дёргая и наматывая на палец.
— Чёрт знает этого Хитклифа, но я бы так просто не доверял ему. — Повисло молчание, которое, впрочем, долго не продлилось: — Подожди, ты же не собираешься его прощать?
— Конечно нет, что ты такое говоришь! — Голос предательски надорвался, выглядеть уверенно не вышло.
Леон внимательно посмотрел на лежащего парня, взгляд его будто проходил насквозь. Это была суперспособность Кагера: делай он взгляд суровее, как сразу кажется, что он заглядывает в душу и видит тебя всего, как открытую книгу. В такой момент в голове становится совсем пусто, а по коже пробегает мелкая дрожь. От этих голубых глаз ничего не скрыть. Даже слова не были нужны, дабы заставить говорить.
— Оливер.
Тон стал серьёзнее. Балерину хватило всего пары слов от Оливера, дабы понять, в чём дело и какова была изначальная причина такого настоятельного приглашения. Не надо быть гадалкой с рынка, дабы понять, что этим парень явно недоволен. Он прекрасно видел, в каком состоянии находился юноша после Хитклифа. Это был кошмар наяву, и, кажется, только удалось всё направить в нужное русло, как сразу надо было появиться Готье — и всё! Они откатились обратно, Оливер снова с головой погряз в этом придурке.
— Даже не думай вестись на его слова и соглашаться на разговор. Ничего хорошего из этого не выйдет.
— Нет, ты не понимаешь. Лео, я до сих пор люблю его, — Брум немного приподнялся на руках, дабы быть лицом на одном уровне с голубоглазым. — Ты же сам прекрасно знаешь об этом.
Леон тяжело вздохнул. Понимание того, что теперь всё ещё хуже, накрыло с головой. У Оливера теперь есть надежда, ещё живая и пылающая, теперь он только и будет искать встречи с этим парнем.
— Оливия когда-нибудь тебя точно убьёт.
— Уверен, ты обязательно ей поможешь.
— И что, тебя это совсем не колышет? — бровь изогнулась в вопросе.
— Будет, но потом. А «потом» — это уже проблемы будущего меня.
— Всем нам бы быть такими оптимистами, как ты, — проговорил чистокровный с улыбкой и потрепал друга по голове. Брум в ответ лишь расхохотался.
Остаток времени парни провели, хохоча на весь дом. Они играли в только что вышедшие игры, дрались за самое удобное место. В перерывах между раундами подъедали фрукты, которые ещё в самом начале принесли слуги, а потом дошло и до конфет, которые какой-то парень подарил Оливии, когда признавался в любви. Вечер прошёл как нельзя лучше, не считая их разговора. Леон всё же смирился с тем, что Оливер — влюблённый дурак, готовый прощать своей любви всё что угодно, но обещал всё равно быть рядом. В крайнем случае он вместе с Оливией будет проводить Хитклифу обрезание.
***
Найти парня не составило труда. По окончании урока юноша сразу двинулся по уже знакомому коридору, а далее поднялся по лестнице. И вот он стоит на крыше, как в прошлый раз — всё в точности как тогда. Готье спиной к нему, между пальцев зажата ментоловая сигарета.
В последнее время чистокровный будто полностью пропитался этим ментолом. Оливер, проходя мимо, вечно чувствовал только его — никакого запаха одеколона или дезодоранта. Один ментол, который въедался в ноздри, морозил своей свежестью и манил как ничто другое. Сначала всё было нормально, но со временем этот запах начал мерещиться везде и нигде одновременно. Он притягивал и куда-то звал, в каком-то неизвестном направлении. Золотоволосый готов был прыгнуть в него с головой, но сестра и друг каждый раз каким-то чудом успевали в последний момент словить его на краю обрыва.
А видеть парня каждый день на занятиях совсем не помогало: тоска увеличивалась не с каждым днём, а с каждым часом. Хотелось крепко обнять блондина, прямо до хруста костей, находиться рядом и просто вдыхать этот пьянящий ментол. И теперь он тут, стоит на крыше за спиной у парня, уверенный, что тот давно уже знает о его присутствии, хоть и никакого вида не подаёт. Вот какие вещи с людьми твоит влюблённость.
— Я готов поговорить, — парень напротив медленно поворачивает голову и смотрит прямо в глаза.
— Правда? Ты сейчас не шутишь?
— Если будешь задавать глупые вопросы, то передумаю.
Хитклиф сразу же потерял весь интерес к курению, бросил бычок на пол и растоптал. После чего взял Оливера за руку и побежал куда-то обратно в школу, на ходу бубня что-то вроде: «Это не место для нашего разговора».
Готье тянул его по тихим и пустым коридорам. Урок уже начался, Оливер уж слишком увлёкся разглядыванием парня, теперь им надо было найти укромное место, дабы учителя и уборщицы их не нашли.
Чистокровный привёл их в мужскую раздевалку, но оставаться снаружи было не очень безопасно: со стороны спортзала доносились чужие голоса. Не долго думая, парень буквально впихнул Брума в один из пустых шкафчиков.
Внутри тесно, между ними совсем немного пространства. Странно сейчас стоять прижатым к стене и находиться всего в паре сантиметров от лица человека, из-за которого ты недавно чуть не погиб. Но это всё отходило на второй план. Оливер любовался лицом напротив, разглядывал его так, будто видит в первый и последний раз. Оказывается, не только у старшего Хитклифа есть еле заметные веснушки — их всего пара, так что особо и не видно.
— Прости меня, Оливер... — донёсся до ушей тихий голос. — Прости меня за тот день, я... я не хотел делать тебе больно, правда! Оно само, я даже не подумал тогда особо. А ещё я не хотел, чтобы ты умирал, ведь мне было правда хорошо с тобой. Я любил наши ночёвки, летние пикники в саду твоей мамы, мне нравилось проводить с тобой время. Не знаю, что со мной случилось в тот день, я будто был сам не свой, и мне не хотелось тебя так отталкивать, честно. Понимаю, что ты обижен на меня, я ведь чуть не погубил тебя, но я раскаиваюсь и надеюсь, что ты хотя бы когда-нибудь сможешь меня простить.
Меньше всего Брум сейчас ожидал такого сердечного раскаяния. Нет, он, конечно, понимал, что парень извинится, наверное, но чтобы так... Глаза напротив быстро наполнились влагой и смотрели прямо в голубые. Ну как он мог отказать, когда на него смотрят такими милыми, кошачьими серыми глазками, ещё и со слезами!
Оливер аккуратно потянулся рукой к чужому лицу — делал он это медленно, специально, чтобы парень мог его остановить. Но никакого сопротивления не было: на него смотрели точно так же, как и он. Стерев влажные дорожки, он немного помедлил, прежде чем убрать руку.
— Все те слова были ложью?
— Да, прости, — Готье перехватил руку с лица, опустил её, круговыми движениями поглаживая тыльную сторону ладони. — Я могу хоть на колени перед тобой встать, хочешь? Ведь такой красивый и чуткий парень достоин всего самого лучшего.
Не успел золотоволосый и слова вставить, как Хитклиф уже оказался у его колен. Места в шкафчике нешибко много, и теперь Готье, обнимая чужие колени, смотрел снизу вверх на собеседника, прекрасно понимая, как он сейчас выглядит и во что дышит парню.
— Г...Готье, встань.
Оливер начинал краснеть: видеть парня в такой позиции было намного лучше любого порно или эротического сна. Но парень боялся снова себя не сдержать — вдруг выйдет как в прошлый раз? Тут же донёсся звук расстёгиваемого ремня, штаны стали свободнее, и Брум опустил взгляд вниз.
В серых глазах уже вовсю плясали черти. Пока Готье заговорщически смотрел на парня, шаловливые ручки нашли, куда себя деть.
Штаны опустились с бёдер сами, чужая рука скользнула под уже влажное бельё, аккуратно обхватывая головку и размазывая вытекающую жидкость по всему периметру, специально дразня. Сверху слышались тихие вздохи, стоит юноше только немного сильнее надавить на нежную плоть.
Поддев боксеры свободной рукой, он приспустил их, другой рукой теперь ухватываясь за бедро и крепко сжимая — до ушей донеслось недовольное мычание. Рука теперь мягко ездила по плоти от основания к головке, и какими же сладкими вздохами эти движения сопровождались.
— Хитклиф, ты что твори...
Не успел он договорить, как с губ сорвался тихий стон. Парень снизу наконец взял член в рот, аккуратно заглатывая до половины. Хитклиф наращивал темп постепенно, специально растягивая удовольствие для Брума. Он ещё никогда в жизни не делал никому минет, но как же сейчас помогали советы из пошлых рассказов Лоу и просмотр порно. Готье пробовал заглатывать больше, но это было не так легко, как казалось. Видя, что пока не выходит, парень решил перейти к другому: ускоряя темп, он специально начал втягивать щёки ещё сильнее, а доходя до головки, пошло причмокивал.
В этот же миг звуки над головой стали значительно громче. Опасаясь, что их могут найти, Оливер закусил ребро собственной ладони. Непроизвольно взгляд снова метнулся вниз, и это стало ошибкой, ведь теперь он не мог его отвести. Готье на коленях перед ним, на щеках выступил несильный румянец, а в глазах уже начала скапливаться влага. Вишенкой на торте стал собственный член в горячем рту чистокровного. Теперь-то крышу снесло золотоволосому. Запустив руки в волосы на чужом затылке, он начал сам направлять парня, всё больше насаживая его, иногда делая дополнительные толчки и бесстыдно трахая Хитклифа в самое горло. Почувствовав, что совсем скоро дойдёт до разрядки, он прибавил темп, заставляя парня давиться органом внутри.
Слёзы стекали по чужим щекам, а оттуда — по подборку. Вид чужих заплаканных глаз возбуждал только больше, заставляя выдавливать последние силы из обоих. Пара толчков — и наконец долгожданная разрядка. Войдя во вкус, Оливер не собирался отступать: схватив Готье за лицо, он насадил его до основания, так, чтобы парень не мог выплюнуть семя, дабы оно сразу пошло в горло и оставался только один выход — проглотить. Было абсолютно плевать, сколько дискомфорта это могло принести второму: раз начал, то доводи до конца.
— Готи, умеешь ведь быть хорошим мальчиком, когда надо. Молодец, — усмешка сама по себе расползлась по лицу.