Intimacy

Мотор тихо гудел. Они уже полчаса бесцельно кружили по ночному Сеулу, а дома их ждал тяжёлый разговор, к которому никто не был готов. В колонках глухо, почти шёпотом, низкий бит пульсировал в груди, словно второе сердце.

Чонгук не смотрел на Тэхёна. Руки крепко сжимали руль.

— Мы так и будем кататься, пока бензин не кончится?

Тэхён тихо усмехнулся, глядя в окно.

— А куда ты торопишься? Там, куда мы приедем, нам всё равно придётся говорить.

— Мы и здесь можем. Хватит тянуть. Скажи мне просто одну вещь… Ты всё ещё хочешь быть в этом? Со мной?

Тэхён резко повернулся. Усмешка вышла горькой.

— «В этом» — это в чём, Чонгук? В твоих подозрениях? В том, что ты проверяешь мой телефон, пока я в душе?

Чонгук ударил ладонью по рулю. Машина слегка вильнула.

— Потому что ты стал чужим! Я не знаю, кто ты, когда уходишь из дома. Не знаю, о чём ты молчишь по вечерам. Ты как будто запер комнату и выбросил ключ.

— А зачем тебе этот ключ? — голос Тэхёна стал острее. — Чтобы ты зашёл и навёл там свой порядок? Чтобы сделал меня понятным и удобным для себя?

— Чтобы я не чувствовал себя лишним в твоей жизни! Близость — это когда нет секретов. Разве нет?

Тэхён повернулся к нему полностью. Голос дрожал:

— Нет. Близость — это когда я могу быть рядом с тобой, даже если у меня внутри шторм, о котором я не хочу рассказывать. Ты думаешь, если узнаешь про меня всё — каждую мерзкую мысль, каждый страх — ты полюбишь меня сильнее? Нет. Ты просто разочаруешься.

Чонгук резко нажал на тормоз у обочины. Обоих бросило вперёд. Тишина повисла тяжёлая, густая.

— Ты меня за идиота держишь? Я люблю тебя, а не твой идеальный образ. Просто дай мне хоть какой-то шанс тебя понять!

— Да не поймёшь ты! — почти выкрикнул Тэхён. — Никто и никогда не понимает другого до конца. Это сказка для детей! Мы все — одиночки, которые просто пытаются идти рядом.

— Тогда зачем это всё? — Чонгук смотрел прямо перед собой, голос надломился. — Если я никогда не узнаю настоящего тебя… зачем нам быть вместе?

Тэхён затих. Долгие секунды он просто смотрел на Чонгука, потом тихо, но твёрдо сказал:

— Вот в этом твоя проблема. Ты думаешь, что любовь — это полное знание. А это не так.

— А что тогда?

— Это готовность жить с тем, чего ты обо мне не знаешь. Готовность верить мне на слово, когда я говорю «всё нормально», даже если ты видишь, что нет. Если ты не можешь принять мою тьму, не пытаясь её осветить… значит, мы зря это начали.

Чонгук тяжело дышал, глядя на свои руки на руле.

— То есть я должен просто… доверять пустоте?

Тэхён медленно протянул руку и накрыл его ладонь своей. Пальцы были холодными.

— Не пустоте. Мне. Даже той части меня, которую ты никогда не поймёшь.

Чонгук долго молчал. Потом осторожно переплёл их пальцы. Его голос был хриплым: — Чёрт. Это самое сложное, что ты когда-либо просил.

— Я знаю. Но по-другому мы просто сломаем друг друга.

Чонгук завёл мотор. Машина медленно тронулась, растворяясь в свете ночных фонарей.

...

Они доехали до дома только через сорок минут. Ни один не проронил больше ни слова.

Когда мотор затих, в салоне стало слышно только их дыхание. Тэхён не спешил выходить. Он повернулся, схватил Чонгука за ворот куртки и резко притянул к себе. Поцелуй вышел жёстким, отчаянным — зубы стукнулись, дыхание сбилось. Тэхён прикусил его нижнюю губу, будто хотел оставить метку, наказать за весь этот вечер.

Чонгук ответил сразу: одной рукой вцепился в волосы Тэхёна, второй сжал бедро так сильно, что под пальцами наверняка останутся синяки.

Тэхён оторвался, тяжело дыша ему в губы:— Если я сейчас начну рассказывать… ты меня захочешь или возненавидишь?

— Попробуй, — выдохнул Чонгук.

Они едва дошли до квартиры. Дверь захлопнулась, и Тэхён тут же прижал Чонгука к холодной стене коридора. Контраст был резким: ледяная поверхность за спиной и обжигающее тепло тела Тэхёна спереди. Горячие ладони Тэхёна скользнули под свитер Чонгука, касаясь голой кожи. Пальцы были чуть шершавыми от холода на улице, и от этого по позвоночнику Чонгука пробежали мурашки. Тэхён провёл ладонями вверх по бокам, ощущая каждый рельеф мышц, каждое быстрое сокращение.

Чонгук выдохнул ему в шею, когда Тэхён прикусил кожу над ключицей — острые зубы, затем сразу мягкие, горячие губы и влажный язык, успокаивающий укус. Кожа мгновенно стала чувствительной, пульсирующей.

— Два года назад… я стоял на крыше одного здания. Ночью, — шептал Тэхён между поцелуями. — Ветер такой, что казалось — толкни, и полечу. Я написал тебе длинное сообщение… Потом удалил. И спустился вниз. Потому что подумал: если я уйду, ты никогда не простишь себя.

Чонгук замер на секунду, потом резко развернул их и прижал Тэхёна спиной к стене. Лоб в лоб. Дыхание смешалось.

— Не смей больше так делать. Никогда.

— А ты не смей меня запирать в своей голове, как в клетке, — Тэхён смотрел прямо в глаза, голос дрожал. — Я не идеальный. Я тёмный, Чонгук. Иногда мне хочется исчезнуть даже от тебя. Особенно от тебя..

Одежда снималась медленно, с шорохом ткани. Каждый раз, когда очередной слой падал, открывалась новая горячая поверхность кожи. Чонгук уложил Тэхёна на кровать и опустился сверху всем весом. Не для секса. Для того, чтобы тот почувствовал: я здесь. Не уйду.

Тяжёлый, тёплый, живой. Грудь к груди. Животы плотно прижались друг к другу, и Чонгук чувствовал, как быстро бьётся сердце Тэхёна — сильными, неровными толчками прямо сквозь кожу.

Тэхён обхватил его ногами, крепко сжав бёдра. Кожа ног была гладкой и горячей, мышцы дрожали от напряжения. Он зарылся лицом в шею Чонгука, носом и губами вдавливаясь в тёплую ямку под ухом, вдыхая его запах и ощущая пульс под тонкой кожей.

Чонгук медленно гладил его по спине — от лопаток до поясницы. Ладонь скользила по гладкой, горячей коже, чувствуя, как под ней перекатываются позвонки, как дрожат мышцы. Пальцы другой руки запутались в волосах на затылке Тэхёна — мягких, шелковистых, чуть влажных. Он целовал его в висок, чувствуя тонкую, нежную кожу, в скулу, где кость была твёрдой, а кожа — бархатной, и в уголок глаза, где ощутил солёную влагу.

— Я люблю тебя, — прошептал Чонгук, касаясь губами горячей кожи. Его голос вибрировал прямо у уха Тэхёна. — Всё. Каждую твою частичку… даже ту, что ты ненавидишь.

Тэхён долго молчал, только сильнее вцеплялся пальцами в спину Чонгука. Ногти слегка царапали кожу, оставляя длинные горячие следы. Его тело было напряжённым, дрожащим, но постепенно расслаблялось под тяжестью и теплом другого.

— Не уходи утром. Даже если я буду молчать и делать вид, что всё нормально. — голос был едва слышным, приглушённым кожей и дыханием.

— Не уйду, — ответил Чонгук и крепче прижал его к себе. Их тела слиплись от тепла: грудь, живот, бёдра. Нигде не было ни миллиметра холодного воздуха между ними.

Они лежали так долго — кожа к коже, сердце к сердцу. Тэхён уснул первым, крепко вцепившись в Чонгука. Его дыхание стало ровным и горячим на груди Чонгука, губы слегка приоткрыты и касались кожи. Чонгук ещё долго не спал, медленно проводя кончиками пальцев по спине Тэхёна, чувствуя каждую ложбинку, каждое лёгкое движение мышц во сне.

В этой тяжёлой, тёплой, живой тишине, где каждое прикосновение говорило громче слов, впервые за долгое время стало спокойно.

Они всё ещё стояли на краю.

Но теперь — крепко держась друг за друга, кожей, руками, дыханием.