Точка излома.

WARNINGS: Эмоциональный и психологический стресс, насилие и смерть, манипуляции и моральные дилеммы, утрата и безысходность, тяжёлый язык и стиль.

☆゜・。。・゜゜・。。・゜★

«— Брось притворство. Образ морали тебе не идёт. Прими, наконец, то положение, которое тебе предназначено — рядом со мной.»

Глубокий, почти грубый голос резко вырывает вас из размышлений, заставляя вспомнить о реальности и поднять взгляд с пола на стоящую перед вами фигуру. Вы бы предпочли оказаться где угодно, только не здесь, не перед таким выбором. Но судьба сыграла злую шутку: чей-то взгляд остановился именно на вас.

О, Селестия… даже самый самонадеянный глупец не стал бы просить высшие силы о встрече с этой маской — и с тем взором, что скрывается под ней. Пальцы предательски вздрагивают, напоминая о бездыханном, холодном теле, которое вы совсем недавно держали, опускаясь на колени и стирая грязь и кровь с ладоней.

Погружённые в себя — возможно, испуганные сильнее, чем готовы признать, — вы не сразу замечаете, как ослабевшие после битвы, едва пережившие собственную смерть руки тянутся к грубо отброшенному телу Марионетки. Сандроне. Она приняла удар, предназначенный для вас. В этом было столько же безрассудства, сколько и решимости — встать перед вами и принять на себя то, от чего вы не успели бы уклониться.

Вернув взгляд к её бледному лицу, вы сами не заметили, как он наполнился сожалением. План рухнул. Окончательно.

Теперь вы остались один на один со вторым Предвестником Фатуи — Доктором. Тем самым Дотторе, который с пугающей настойчивостью стремился к сотрудничеству именно с вами. Он даже снизошёл до «внимания»: против вашей воли усыпил вас, вырвал из круга друзей, чтобы наедине, методично и хладнокровно разложить всё по полочкам — почему он лучше, почему вам это выгодно и зачем вам вообще нужно соглашаться.

И самое неприятное заключалось в другом.

В большинстве своих аргументов он был безусловно прав.

Но друзья?..

На предательство у вас не хватило бы ни сил, ни совести. И он это знал. Потому и действовал иначе — не уговаривал, не давил напрямую, а шаг за шагом лишал вас самого смысла держаться за них. Каждая битва, каждая встреча обрывалась одинаково: потерей. Теперь перед вами — бездушное тело, пустота вместо плана и тишина вместо поддержки.

Полное поражение.

Остаточное опустошение.

Ни опоры, ни причин продолжать борьбу.

Так в чём же тогда ваше упрямство?

«Любое сопротивление имеет точку излома. Я способен предложить вам результат, несравнимо более благоприятный, чем их примитивные попытки.»

Его маска скрывала пронзительный, изучающий взгляд, неотрывно сосредоточенный на вас. Он неторопливо двинулся вперёд, с почти небрежной элегантностью опускаясь из парящего положения на ноги — лишь затем, чтобы оказаться над вами, подчёркивая ваше, откровенно говоря, плачевное состояние.

— Вам повезло: я нахожу искренность редким качеством. Даже тогда, когда она выражается в ошибочном упрямстве, — его взгляд оставался неподвижным, сосредоточенным на вашем теле, застывшем в отчаянии у Марионетки. — Потому я повторяю предложение. Согласитесь — и вы получите союзника, значительно превосходящего любые альтернативы. — Решимость в его голосе давила не словами, а самим присутствием. Вы прищурились, чувствуя, как тяжелеют веки и тело медленно погружается в вязкое, лишающее сил оцепенение.

— Молчание? Любопытно. Раньше ты была заметно разговорчивее, — он усмехнулся, сложив руки на груди, продолжая изучать вас с холодным вниманием. Как образец, превзошедший ожидания. — Я могу посчитать до десяти. Иногда ограниченное время прекрасно помогает смириться с утратой, — его голос оставался спокойным, почти заботливым, будто он говорил с тем, кто напрасно переживает о своём состоянии.

Вы лишь согнулись, не в силах выдавить ни слова из-за кома в горле, осторожно опустив тело на землю, сложив руки на коленях. Нет, вы не плакали — не видели в этом необходимости. И всё же тяжесть в глазах могла кричать за вас, выдавая внутреннее смятение. Вы знали её слишком мало, чтобы страдать по-настоящему, но достаточно, чтобы почувствовать груз её поступка. Губы сжались в тонкую линию, набираясь сил, чтобы поднять взгляд на доктора. Усмешка на его лице исчезла, оставив холодное внимание, изучающее вас, как экспериментальный объект, чьи реакции были столь же интересны, сколь и непредсказуемы.

Он слегка склонил голову, словно понял: даже если вы услышали его слова, вы и не пытались их осознать. Ни паники, ни замешательства — только тихая, вязкая тоска, которая заставила его нахмуриться от вашей невнимательности. Что происходило в вашей голове? Сожаление? Скорбь? Вы встретили её всего несколько дней назад. И всё же эта внезапная эмпатия заставила его громко цокнуть.

— Чего же ты печалишься? — почти безразлично произнёс он, сложив ладонь на поясе, и вы могли уловить лёгкую тень хмурости. — Насколько я знаю, вы знакомы с ней всего пару дней. Если человек не был важен тебе до этого момента, чего стоит твоя скорбь? — он слегка наклонил голову, продолжая наблюдать. — Хуже того, ты чувствуешь себя обязанной скорбеть, обнимая её тело. Будь честна с собой. — Его слова срывались резкими порциями, словно горечь слов жгла язык, а глаза не отпускали вас, как будто требуя отклика.

Вы не чувствовали в себе ни злости, ни решимости. Даже мысль о мече, выбитом из рук и оставшемся где‑то в стороне, казалась далёкой и бессмысленной. Вы были пойманы. Сломлены, опустошены, полностью обнажены перед его взглядом. — Ты сказал, что она никому не доверяла… — выговорили вы резко, сквозь слабость, словно стараясь ранить его словами, когда уже нечем было защищаться. — Но разве ты сам кому‑то доверяешь? — Он вздохнул — тихо, но заметно.

— Наконец-то вы заговорили, — сказал он, не отводя взгляда. — Интересно наблюдать, как упрямство рождает слова, а слова — реакцию. Доверие… оно существует не как данность, а как эксперимент, который каждый проводит на себе. Никто не знает заранее, как оно проявится. — Он сказал это сухо, как будто ответ был простой необходимостью, неизбежной данностью. — Но, боюсь, это не является моей главной целью на сегодняшнюю встречу, — в его голосе наконец появилась усмешка. Он сделал шаг к вам — и каждый следующий нёс в себе всё более ощутимую угрозу. Грубо перешагнув через тело Сандроне, он остановился прямо над вами, склонившись с той же усмешкой. — Я досчитаю до трёх. За это время ты примешь решение о нашем… дальнейшем сотрудничестве.

Ох. Да. Вы и правда забылись. Воспоминание о том, кто стоит перед вами, настигло слишком поздно — вместе с давящей реальностью происходящего. Пальцы судорожно сжались в кулаки, когда взгляд снова нашёл меч, безнадёжно далёкий.

Раз.

Вы сверлили его маску глазами, поднимаясь на ослабевшие ноги. Тусклая усталость отступила, когда вы отодвинули бездыханное тело и позволили себе встретить его взгляд с решимостью, достойной чьих-то воспоминаний о вас.

Два.

Вы делаете глубокий вдох, выстраивая в мыслях план. Он не посмеет сломать вас так быстро — не после жертвы Сандроне, не после того, что произошло с Колумбиной. У вас были причины сражаться. Вы повторяли это себе, словно мантру.

Три.

Ваши ноги бросаются прочь, резко и неуловимо, к оружию, но взгляд постоянно возвращается к нему — к человеку, чьё присутствие давит на каждый мускул вашего тела. Каждый шаг казался одновременно спасением и вызовом.

— Предсказуемо.

Вы успели услышать голос прежде, чем тело предательски двинулось назад, в его руки. Он держал вас так, чтобы проверять реакцию — ладонь точно фиксировала слабые точки, вызывая судороги, но без лишней жестокости. Взгляд ваш оказался встречным. — Здесь решение принимается окончательно. Моё предложение не подразумевает отказа, — сказал он ровно, почти без эмоций. — Потенциал не следует растрачивать.

Его ухмылка холодна, когда он наклоняется к вам — ваше бессилие очевидно и забавляет его. — В последний раз предоставлю вам возможность подумать об этом во сне. Сладких снов, — произносит он ровно. И мгновением позже хватка ослабевает. Вы чувствуете, как тело медленно отдаётся, и сознание погружается в сон, словно подчиняясь его воле.

★。・тгк: шляпа токсика