Тлень

Глубокая пелена тоскливости человечно простой и родной, та исповедь, что в душе осталася под замком, замкнутой в склеенной скорлупе шумного птенца. То тяжёлое ощущение скопившиеся инеем внутри на каждой хрупкой косточке, что вводит в мысленный озноб. Ты вразумишь бытие таковым что видишь за окном, что прячется за долгими шагами ослабевших ног. 

Жалкая ложь на губе засохшей жвачкой… Это не ноги! Костыли старика, ослепшего от вечного грехопадения в могильную яму. Осознание того, что твоя лень, онанизм и деградация восходят из покрывала. С утра до ночи, щенячьи крики молят о помощи крылатых младенцев с смартфонами и чемоданчиками, полными пуговок. Постепенно крики заменяются гавканьем и фырканьем в сторону тех, кто казался подобно созданиям Господа, ведь все люди биологически и духовно отданы всевышнему уху! 

Но так бывает, что кто-то по случайности сбривает ушную раковину, из главы струёй летит муха тоски. Она бьётся об каждый геометрический угол и залетает в нос.  

Шмыг-шмыг.

И вот она уже глубже чем тебе казалось, проходя через все круги твоего сознания, подобно Аду в Божественной комедии. Горесть жуёт тебя изнутри, кромсает окраины твоего разума, мерзко чавкая богатым чревоугодием. Тоска такова, что не пугает орами в голове и не размахивает руками. Она молчаливо терпеливо давит тебя гирей. 

Она бытовой сонный паралич, сидит на груди и наблюдает отчаянными глазами Люцифера Франца Штука. 

Ты не способен ей ответить, отругать и осудить, ведь на то нужны ценные силы! Они стали золотыми кругляшками в мешочках, передаются тем, кто дорог и близок твоему измученному сердцу в осколках пивной бутылки. 

Однако в жизни течёт порою рекою неудачи и тебе не отвечают взаимным взглядом. Могут повернуться спиною корабля и уплыть, забыв о спасательном круге. Способны разбить вашу искренность и топтать каблуком туфли. 

Проснувшись, Юноша оказывается в весьма продолжительном коконе. Завёрнутый в одеяло, заклеенный скотчем и обмотанный пищевой плёнкой. 

Если вы собираетесь вырезать скальпелем моё нутро, дабы познать когнитивные возможности моей чёрной дыры вселенского горя, то дерзайте! Хоть иглой, хоть ногтём... 

Но никто не собирается этого делать. Дома никого нет, все ближайшие объекты хоть и монотонно дышат, осуждая тебя за лень, но не способны сдвинуться с места. Как и ты. И я знаю как ты ставишь на себя ярлык прокрастинации, той давящей гантели над шеей, что мешает глотке собирать ягодки H₂O с райского сада.

Корзиночка пуста и хозяин будет недоволен, думают лёгкие.

Юноша поддался гравитации! Его тянет вниз многоэтажно. Падая, он протягивает руки вверх, ожидая обнять луну в последний раз. Из глотки тихий мышиный писк. Сочится мышьяк с уголков губ. Корни очей окрашиваются в красный. 

Это ж на какую ступень здравия надо было успешно шагнуть, дабы, поскользнувшись на курьёзной кожуре банана — грохнуться желтком на раскалённую сковородку?

Лежит удобно в постели, страдает отсутствием жизненной энергии в крови. А как можно проводить марафоны в сосудах, когда такие ценные чемпионы не в состоянии встать на ноги? Печальная картина одного из семи грехов. 

Матрас подобно губке впитывает весь скопившиеся пот.

Юноша, который лежал и мечтал. Современный вечный Обломов. Символ пассивного разложения! Так держать капитан, тонуть с кораблём это честь великая! 

Но это так, быть может даже глухой удар в скворечник на плечах... Вот то ли дело настоящий мир, нынешний! Блага пожали руку и улыбнулись долькой апельсина. 

Сначала появлялся незнакомый звук. Тихий, равномерный стук клавиш. Мягкое, уверенное постукивание подушечками пальцев. Мужчина расположился в кожаном кресле за дубовым столом, таким родным корнями. 

Кабинет мозгового штурма. Буря. Град. Ураган. Всё стихийное бедствие создавало буковки на экране, познавшие тайны жизни. 

Стол кряхтит под базаром многочисленных книг и записей, ждавших своей очереди. Его пальцы скользили по каждой клавиши, попадая почти не глядя! Мужчина писал статью, не какую-то очередную заметку в долгий ящик будущего тщеславия, а текст, который будет носить его имя за ручку сквозь века! Глубокие, абсурдно-гениальные фразы складывались сами собой. Мысли наконец не убегали из внутреннего концлагеря, не сопротивлялись личным мазохизмом и не путались в мозговой сети. Они толпились у порога сознания, требуя немедленного запечатления их на страницах нового творения! 

Весь из себя серьёзный, строгий, сосредоточенный, чуточку уставший – однако необыкновенно уверенный в себе человек! Нет даже мысли о том, что его рукопись будет запачкана гнилыми помидорами назойливых критиков с выражением лица, будто бы вкусили лимона. Каждое его слово – весит, впечатывается в мировое полотно смысла! 

Юноша слышал, как в университетских аудиториях спорят о его текстах, анализируя каждое предложение написанное в сатире и сумятице. Идеи подхватывались сачком, обсуждались на корпоративах и на утреннике в садике, носят на руках как героя, забившего гол в ворота ленивого и самовлюблённого мозга.

Он смог, а значит сможет каждый.

Городская библиотека. Огромные, почти соборные залы с высокими и глубокими сводами. Вавилонские башни в виде книг, стремящиеся к познанию имели имена коллег. И вот, плавно подходя к стеклянной витрине посреди почти церковного зала, бумажного храма – он видел. Платон, где рядом Гераклит, чуть ниже Сократ, а в углу Конфуций. 

И вот чудо, мгновение что порождает салют счастья в душе.

Среди древних гениев – его собственная книга. Толстая, тяжёлая, с кожаным переплётом. И имя его пером на обложке написано, и сияло оно как Сириус на фоне других. Гордость оказаться среди таких мыслителей в почётном месте – Божий дар, по иному никак. 

И так было забавно наблюдать за экскурсиями у этой витрины. Гид с жаждою рассказывал школьникам-недотёпам о главном философе нашего времени. Детишки слушали, хоть не до конца понимая, но с любопытством тех самых щенячьих глаз. 

Самое невероятное, хрупкое и, казалось, невозможное – раскрывалось в собственном доме. Дверь открывалась мягко, не скрипя, и он входил в светлую уютную кухню, где пахло новоиспечённым. Из теста создавался образ маленького невдуплёныша, которого ожидала трасса жизни впереди! 

Мужчина начал месить тесто с прекрасной изящной женщиной. Они переглядывались влюблёнными глазами, забывая о долгих годах совместной жизни. 

Тесто породило новорождённого, что скоро бегал в шерстяных носках. Он подбегал, поднимал руки и просился в объятия к мужчине. Юноша прижал его к себе, ощущая живое, теплое дыхание. 

– Пап, ты сегодня писал? – спрашивал ребёнок мужчину. 

Лёгкая улыбка, непринуждённая и случайная. 

– Нет, не сегодня... –  ответил юноша. 

Уходя в кабинет, юноша видел неоплаченные счета на столе. Нет-нет, не подумайте! Они просто лежали, не давили ни в коем случае! Мужчина мог их оплатить, достаток был. У него дом, в котором всё стояло на своих местах. Его будущее не угрожало, оно стояло перед ним как прирученный зверёк.

Философ, кто дал голос молчанию и семьянин, что дал тишину счастью!

Это жизнь была не впустую, отчего на лице контрастировала улыбка и слёзы.

...

И тут звонок прорезал комнату, воткнул кинжал в хрупкое сознание, опьянённое мечтой. Он медленно моргнул – и вся та огромная вселенная ушла коту под хвост. Свернулась как сожжённая бумага...

Лампочка потрёскивала, как старческое сердце. Звонок телефона капал на нервы росой, требовал отчёта за свой побег в галлюцинации.

Юноша повернул голову. Экран мигал на прикроватном столике, но он стоял слишком далеко. Встать было непосильной задачей. Его тело было налитым свинцом, вплавленным в постель. Но мелодия настойчиво звала лентяя.

Ладно.

Юноша протянул руку, не вставая, вытягивая каждую мышцу, словно вырывая её из собственной хрупкости. Пальцы едва коснулись столика.

Он тянулся ещё, перекатываясь к краю. Кровать тихо скрипнула, предупреждая. Телефон мигал. Были предположения, что это издатель, ожидающий книгу уже как несколько месяцев. Снова будет спрашивать о результатах, которых вовсе нет.

Юноша потянулся сильнее, слишком сильно. Край матраса ушёл из-под локтя. И вот! Его тело перевесилось, он почувствовал этот момент - крошечный промежуток осознания, когда ещё можно было ухватиться, восстановить равновесие и вернуться!

НО НЕ БЫЛО СИЛ.

Он упал. Последний испуг перед неизбежностью был тихим и не примечательным. Угол книжного столика встретил его висок острым углом. Весь этот миг был чуждым всему тому прекрасному, что ещё мгновение назад было перед глазами. Мир резанул белой вспышкой, а потом...

Кровь стекала по полу чернилами, попытка оставить подпись обернулась провалом. Телефон всё ещё звонил, но юноша уже не слышал этого. 

Вся эта курьёзная ситуация забрала с собою ту витрину, изящную женщину и мальчугана в шерстяных носочках.