Тишина в моторе

В мастерской всегда пахло по-особенному. Не бензином, не машинным маслом и не старой резиной, хотя всего этого здесь было в избытке. Пахло чем-то другим — кожей, металлом, нагретым на солнце, и дешёвым кофе из автомата на углу. Баджи Кейске сидел на перевёрнутом ящике из-под инструментов, держа в руках свечу зажигания. Она была старой, с нагаром, но он всё равно вертел её в пальцах, словно пытался найти в ней ответ на вопрос, который сам себе боялся задать.

Чифую Мацуно не было рядом уже три месяца.

Сначала это казалось просто затишьем перед бурей. Чифую часто пропадал: то у него дела в другом районе, то он «решал вопросы» с местными бандами, то просто напивался где-то в баре и не отвечал на звонки. Баджи привык. Он привык к тому, что его лучший друг, его правая рука, его... кто-то больше, чем просто друг, всегда возвращается. С шумом, с улыбкой, с новой царапиной на лице и дурацкой историей о том, как он чуть не влетел в столб.

Но сейчас было иначе.

Баджи поднял взгляд. Ворота гаража были открыты, и в них вливался серый, невыразительный свет поздней осени. Небо было затянуто тучами, но дождя не было. Просто мир потерял краски. Асфальт за воротами казался пепельным, дома напротив — выцветшими, даже редкие прохожие двигались как-то замедленно, будто под водой.

Он отложил свечу и провёл ладонью по крылу мотоцикла, стоящего рядом. Это был байк Чифую. Тот самый, который он собирал своими руками, вкладывая в каждый винт душу. Баджи помнил, как Чифую впервые пригнал его сюда — гордый, сияющий, с горящими глазами. «Смотри, Кейске! Это не просто железо. Это зверь. Он будет летать, как ветер». Баджи тогда рассмеялся и сказал, что Чифую просто псих. Но через неделю он сам помогал ему настраивать карбюратор, пачкая руки в масле и чувствуя, как в груди разливается тепло от того, что они делают это вместе.

Теперь байк стоял в углу, накрытый чехлом. Баджи не мог заставить себя даже снять его. Казалось, что если он прикоснётся, то разрушит последнюю связь. Связь, которая с каждым днём становилась всё тоньше.

Он встал, подошёл к верстаку. На нём лежал телефон. Чёрный, с треснувшим экраном. Телефон Чифую. Его нашли в переулке, недалеко от того места, где обычно собиралась их банда. Никаких следов борьбы. Никаких записок. Просто пустой переулок и телефон, лежащий в луже. Той самой луже, которая осталась после дождя, шедшего за день до исчезновения.

Баджи взял телефон, провёл пальцем по трещине. Он включал его каждый день. И каждый день видел одно и то же: двадцать три пропущенных вызова от него, Баджи. И ни одного ответа.

Чифую не был святым. Он был вспыльчивым, безрассудным, часто делал глупости. Но он никогда, никогда не исчезал вот так. Без слова, без прощания. Баджи знал его слишком хорошо. Если бы Чифую решил уйти, он бы ушёл с грохотом. Разнёс бы пол-Токио, но оставил бы после себя след. А тут — тишина. Гнетущая, липкая тишина, которая заполнила всё вокруг.

Баджи закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же возник образ: Чифую стоит у ворот гаража, улыбается своей кривой улыбкой, засовывает руки в карманы куртки. «Кейске, не кисни. Всё будет нормально». Он всегда так говорил. Даже когда всё было плохо. Даже когда их загнали в угол, когда казалось, что выхода нет, Чифую находил в себе силы улыбнуться и сказать, что всё будет нормально.

Но сейчас его не было. И Баджи впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, «нормально» уже не будет.

Он открыл глаза. В гараже стало ещё темнее. Свет из ворот померк, и теперь всё вокруг казалось серым и плоским. Баджи подошёл к байку Чифую и резким движением сдёрнул чехол. Под ним, на блестящем баке, красовалась маленькая царапина. След от ключей, которые Чифую вечно терял. Баджи провёл по ней пальцем. Металл был холодным.

— Где ты, идиот? — прошептал он, и его голос прозвучал глухо, словно из-под земли.

Ответа не было. Только тишина. Та самая тишина, которая была хуже любого шума.

Баджи сел на мотоцикл, сжал руль. Он вспомнил, как они гоняли по ночным улицам, как ветер бил в лицо, как Чифую кричал что-то весёлое, обгоняя его. Как они останавливались на заправке, пили газировку и молчали. Просто молчали, потому что слова были не нужны. Им было хорошо вдвоём. Даже в тишине.

Теперь тишина была другой. Она давила. Она напоминала о том, что Чифую больше нет. Что его смех, его голос, его дурацкие шутки — всё это исчезло. Осталась только пустота. И этот байк. И этот гараж. И он, Баджи, который сидел на чужом мотоцикле и не знал, что делать дальше.

Он опустил голову на руль. Металл пах холодом. В груди что-то сжалось, и к горлу подкатил ком. Баджи не плакал. Он не умел плакать. Слёзы — это для слабых. Но сейчас ему хотелось завыть. Просто завыть от того, что он остался один. От того, что он не смог уберечь. От того, что он даже не знает, жив ли Чифую.

Он вспомнил их последний разговор. Это было за день до исчезновения. Чифую был взвинчен, нервничал. «Кейске, мне нужно уехать на пару дней. Решить одно дело». Баджи тогда не придал этому значения. Он просто кивнул и сказал: «Будь осторожен». Чифую улыбнулся, хлопнул его по плечу и вышел. А Баджи остался в гараже, даже не подозревая, что видит его в последний раз.

Если бы он знал... Если бы он только знал, он бы не отпустил его. Он бы поехал с ним. Он бы сделал всё, чтобы Чифую остался. Но он не знал. И теперь его мучила не только потеря, но и чувство вины. Вины за то, что он не заметил. Не понял. Не остановил.

Баджи поднял голову. Ворота гаража всё ещё были открыты. За ними по-прежнему стояла серая, безжизненная улица. Ветер гнал по асфальту пыль, и она казалась пеплом от сгоревшей жизни.

Он слез с мотоцикла, подошёл к воротам. Взялся за холодную металлическую створку. Ему хотелось закрыть гараж. Запереть его. Забыть. Но он знал, что не сможет. Этот гараж был их убежищем. Их домом. И пока он стоит, пока стоит байк Чифую, есть надежда. Пусть призрачная, пусть глупая, но надежда.

Баджи закрыл ворота. В гараже стало совсем темно. Он остался один в этой темноте, среди инструментов и воспоминаний. Он не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Он просто стоял и слушал тишину. Ту самую тишину, которая когда-то была наполнена смехом Чифую. Теперь она была пуста.

И в этой пустоте Баджи Кейске впервые за долгое время почувствовал, что он действительно один. Совсем один. И что, возможно, так будет всегда.

Он достал телефон. Свой. Открыл контакт Чифую. Большой палец завис над кнопкой вызова. Он знал, что никто не ответит. Но всё равно нажал. Гудки. Длинные, тягучие. Они тянулись, как резина, и обрывались в пустоту.

Баджи прижал телефон к уху. Слушал эти гудки. И в этом звуке ему слышался голос Чифую. Далекий, едва уловимый. «Кейске...»

Он закрыл глаза. И в темноте гаража, среди запаха масла и старой кожи, ему показалось, что Чифую рядом. Что он просто отошёл на минутку. Что он вернётся. Обязательно вернётся.

Гудки оборвались. Тишина.

Баджи медленно опустил руку. Убрал телефон в карман. И, прислонившись спиной к холодной стене, сполз на пол. Он сидел на бетонном полу, обхватив колени руками, и смотрел в темноту. Перед ним стоял байк Чифую. Его зверь. Его мечта.

И Баджи поклялся себе, что не сдвинется с места, пока Чифую не вернётся. Он будет ждать. Здесь. В этом гараже. В этой тишине. Он будет ждать столько, сколько потребуется.

Даже если это никогда не случится.

Даже если надежды больше нет.

Он будет ждать.

Потому что Чифую всегда возвращался.

Всегда.