Тишина между нами.
Егор.Леонхардт проснулся от звука дождя. Вздохнул глубоко и резко, словно до этого и вовсе не дышал. Капли осторожно стучали по жестяной крыше, будто кто-то бережно перебирал ноты на расстроенном фортепиано. Комната была прохладной — осень уже давала о себе знать, — но не холодной: плед с запахом хвои и кофе напоминал, что кто-то заботливо укрыл его ночью.
Он сел на тёплой постели, слегка скинув одеяло. В растрёпанном виде он выглядел по-забавному мило. Лео потянулся и посмотрел в сторону кухни. Там, у плиты, стоял Маттиас — тот, кто заботился о нём, но отличался особой молчаливостью. Маттиас всегда пах хвоей и спокойствием. Вот он, в сером свитере с закатанными рукавами, молча мешает овсянку. На его щеке играл тёплый отблеск от лампы. Он выглядел как картина — простая и невидимо дорогая, к которой только рукой подать.
— Ты встал рано, — пробормотал Леонхардт, голос звучал слегка хрипло от сна.
Маттиас на секунду остановился, посмотрел на Лео через плечо, вздохнул и снова отвёл взгляд. Его спокойный, почти убаюкивающий голос прозвучал:
— Ты дёргался во сне. Было беспокойно, — честно признался он, не поворачиваясь к Лео лицом, словно пытаясь скрыть свои эмоции. Даже беспокойство.
Лео молчал и вздыхал. Он сел на край кровати и отвёл взгляд от спины Маттиаса.
— Мне снилось, что я снова в Вене, — решился рассказать он. — На балу. Один... — словно всё ещё не проснувшись, произнёс он хриплым голосом. Потирая сухие ладони друг о друга, спустя небольшую паузу еле слышно добавил: — Музыка была громкая, но никто меня не слышал.
Снова глухая тишина. Только ложка стучала по стенке кастрюли, как бы напоминая Лео о том, что сейчас он не один. Он перевёл взгляд на Маттиаса, и тот всё-таки разорвал тишину между ними:
— Ты больше не один, — просто ответил Маттиас.
В этом небольшом предложении скрывалось столько эмоций и нежности — именно то, что было необходимо Леонхардту. Он поднялся с кровати, подошёл к Маттиасу, недолго медлил, а затем коснулся кончиками пальцев его спины, обнял и уткнулся в лопатку — осторожно, будто боялся разрушить что-то хрупкое.
— Я знаю, — шепнул он. — Просто иногда мне нужно это услышать.
Маттиас кивнул. Он не был мастером слов. Но его ладонь нашла запястье Леонхардта и сжала его чуть крепче, чем нужно — не с болью, а с заботой. Как будто говорил одним прикосновением: я здесь, я останусь, даже если ты снова будешь во сне на балу один — я буду ждать за дверью.
Непонятно, сколько они так стояли, но тишина перестала быть тягучей и невыносимой для Леонхардта, а Маттиас почувствовал себя наконец услышанным.