Тихоня

1

Тайна – крошечный заусенец, что сводит с ума. И не угомонишься, не выдрав с корнем. Вот и Наташа не удержалась, снова получив загадочную посылку от неизвестного отправителя. 

Когда ей вручили странный пакет впервые, она решила, что курьер ошибся адресом. И оставила за порогом на случай, если тот вернется. Но теперь сомнений быть не могло: со всей семьей Наташа переехала в Москву, не успев даже отметить новоселье. И снова эта посылка, уже по новому адресу.

Дети в школе, муж на работе. Поблагодарив курьера, женщина быстро заперла дверь. Пальцы подрагивали, когда в полной тишине она вскрыла коробку и зашуршала упаковкой – и вновь та же записка, тот же предмет. Даже цвет тот же.

Чувствуя тяжесть в груди, Наташа достала красный квадрат из бумаги, в складки которой вплетен легкий обруч размером со сковородку. По центру на проволоке крепилась небольшая бумажная горелка. 

«Что же это значит?» – прошептала женщина, глядя на небесный фонарик. Отложив в сторону, взяла в руки небольшую записку. За исключением адреса, призыв был все тот же: «Зажжем вместе? Сегодня в девять, у входа в отель «Триумф».

«Может, стоит рассказать Сереже?» – сомневалась Наташа, не находя себе места. Но знала, муж не поймет. В последнее время жизнь семьи, а ее в особенности, его совершенно не интересовала.

Будучи домохозяйкой, Наташа почти не вела социальную жизнь и редко куда-то выбиралась. Разыгрывать ее было попросту некому. Долгое время женщина стояла, глядя в окно, а на периферии маячило красное пятно лежащего на столе фонарика. «Будь что будет!» – наконец, отважилась она и быстро набила сообщение мужу: «Ужин в духовке. Накорми детей, я по магазинам с девчонками. Буду поздно».

Взглянув на часы, она поспешила к гардеробу, опасаясь, что дети вот-вот вернутся с продленки, и она не найдет в себе мужества ускользнуть на тайное свидание. «Так-так, что тут у нас?» – в течение получаса она доставала, мерила и комбинировала брюки, юбки и блузки, испытывая приятное волнение и понятия не имея, для кого наряжается. 

Пристально и критично, она изучала себя в зеркало, недовольная: то грудь чересчур выдается, то бедра непростительно полны. Опущенные, светлые волосы казались жидкими и портили образ. Собранные, обнажали щечки. То тут, то там что-то мешало ей понравиться себе. Вконец измучившись, Наташа надела простой серый свитер и джинсы. «Как есть, так есть» – вздохнула она, выбегая из дома.

2

«Триумф» располагал всеми удобствами, и женщина решила скоротать время в ресторанчике при отеле, расположившись у окна. Она заказала шоколадный мусс и чашку капучино. Захлопнула меню, уже горько сожалея о такой безалаберности. На эти деньги, подумала она, можно купить целый пакет продуктов. И все-таки оно того стоило. С головой в семейных заботах, так давно она отказывала себе в любых излишествах. Особенно – в свободном времени. Только для себя. 

Интуитивно ощущая уникальность происходящего, Наташа отпустила стыд, страх и дискомфорт, словно сбросив тяжелую липкую одежду. Внутреннее напряжение перегорело, как лампочка. В игривом предвкушении встречи, женщина теперь лакомилась десертом, скользя в нем ложечкой, и смотрела в окно на спешащих прохожих. Принесенный бумажный фонарик лежал тут же на столе.

Допив кофе, Наташа взглянула на часы. Уже почти девять. Не прошло и минуты, как она попросила счет, к ней подошел мужчина. Она вздрогнула. Незнакомец стоял над ней: высокий, с темно-рыжими волосами и притягательными, блаженно-мутными глазами. Белая рубашка висела на нем почти мешком, настолько он был худ – и контрастировал с привычным для Наташи образом мягкого, полного и волосатого мужа.

– Разрешите? – спросил мужчина, кивая на стул напротив.

– Извините, но я не знакомлюсь. Я кое-кого жду. 

Эту фразу продиктовало Наташе ее женское чутьё. Она не знала этого человека, но чувствовала, он и есть тот самый, что так своеобразно пытался связаться с ней. Маленькое притворство позволило ей занять выжидательную позицию, а ему выдвигало необходимость сделать первый ход.

– Ты ждешь меня.

Значит, уже на «ты»? В животе у Наташи свело от одной мысли. Игра началась.

3

Сумерки окутали город. Час пик прошел: за исключением гуляющих, улицы опустели. В ресторане зажгли свет, и с непривычки Наташе стало дурно от сверкающей роскошной обстановки. Скатерти, свечи и живая музыка. Гораздо лучше было бы дома. Кормить ужином семью, мыть посуду и краем уха слушать подкаст на ютубе.

Наташа провела уже четверть часа под взглядом этого обходительного незнакомца, продвинувшись в разгадке всего на пару шагов: он представился Юрой, бывшим одноклассником из параллели. Сказал, что занимается кино и приехал в Москву по одному важному делу. Наташа смутно догадывалась, что этим «важным делом» была она. Может, он узнал адрес от каких-нибудь общих знакомых? Что-то мешало ей спросить в лоб: «Откуда вы знаете, где я живу, и чего от меня хотите?» 

Казалось, именно этих вопросов незнакомец и ждал, с хищной полуулыбкой высасывая всю ее решимость. Из этого мужчины так и сочился магнетизм: под столом уже образовалась лужица, и невидимыми струйками эта мощная харизма ползла вверх по ее лодыжкам. Так чудилось Наташе, которая плохо переносила алкоголь. За встречу они выпили по бокалу вина. Гипноз все лился, окутывал и усыплял. 

– Наверное, Кате с Димой непривычно засыпать без мамы? – мягким голосом поинтересовался Юра.

Сонливость сняло как рукой. Наташа резко выпрямилась на стуле.

– Откуда ты знаешь имена моих детей?

– Так ли важны эти пустяки? Впервые за пятнадцать лет мы снова вместе.

«Пустяки!» – вдруг осенило Наташу. Поздравление на асфальте, ее любимые цветы с курьером и другие «пустяки», которые столько лет она приписывала друзьям и мужу, хоть те и открещивались. «Пустяки». Оглядываясь назад, она не могла их и счесть. Перед ней сидел фанатик, преследовавший ее годами.

«Но разве психи и маньяки водятся не только в кино?» – недоумевала шокированная, охмелевшая и такая наивная Наташа. Заиграла медленная музыка. Юра встал, протягивая ей руку:

– Пойдем потанцуем?

4

– Куда ты меня ведешь? – нервно спросила Наташа, когда он повел ее прочь через весь зал. 

– Наш танец наверху, – Юра помахал бумажным фонариком, который держал в свободной руке.

С некоторых пор символ их встречи отступил в сознании Наташи на второй план. Это был не розыгрыш, не сюрприз и не интрижка. Уединение с этим человеком «наверху» внушало страх и трепет. 

– А счет? – буркнула она в качестве отговорки.

– Уже оплачен. Мой номер – под самой крышей. Оттуда и запустим.

Они остановились в полупустом холле у лифта. Секунды ползли. «Еще не поздно уйти. Он не посмеет настаивать. Но эта тайна...» Должно быть, на лице Наташи были написаны ее мысли, и Юра прибавил: 

– Все в твоих руках. Как и тогда.

– О чем ты? К чему этот воздушный шарик? Что тебе нужно?

– Разгадка наверху.

Лифт звякнул, люди вышли. Вздохнув, Наташа шагнула внутрь. Впервые широко улыбнувшись, вслед за ней вошел и Юра. Нажал кнопку «57».

– Нас ждет незабываемый вечер! – пообещал он.

5

– Я покажу тебе фрагмент моего самого первого фильма, – с порога объявил Юра. – Настрою проектор. Не зажигай свет.

Единственный раз за этот вечер он дал ей возможность немного передохнуть от направленных на нее глаз, которые казались линзами камеры, фиксирующей каждую мелочь. 

Впервые в жизни Наташа оказалась в темноте чужого номера с незнакомым человеком. Обстоятельства их встречи не укладывались в голове. Она никогда не была охотницей за приключениями и ужасалась своей ведомости, точно проснувшаяся вдруг овечка на заклание. «Как же меня угораздило?» – проходя в глубь комнаты, поражалась она. 

На светлом мраморном полу раскинулась ночь, простираясь во все уголки. Касаясь каждого предмета: кресел, кофейного столика, причудливой икебаны на нем. Белого полотна на стене. И особенно сгущаясь в алькове, где угадывалась постель. Черный силуэт Юры утонул в одном из кресел. Жестом руки он приглашал в соседнее. Не дыша от волнения, Наташа послушно опустилась в него.

Вдруг комната стала ярко-синей от луча проектора. Бордовые стены, мебель и пол вспыхнули пестрым дискотечным миражом. И замерли неподвижно. Сердце у женщины екнуло: непостижимым образом она знала, что увидит в этом фильме – себя.

Так и есть. Вот она в темном парке, плывет в медленном танце, обнимая за плечи какого-то юнца. Свежая, худенькая и светловолосая. Совсем еще молоденькая – на фильме был заснят школьный выпускной вечер. Сзади и по бокам, прижавшись друг к дружке, танцуют и другие.

Затем камера медленно плывет вверх, точно продираясь через толщу воды. В держащей ее руке чувствуется тяжесть. Вначале растворяется трава под ногами молодой Наташи, затем – ее ноги, торс и голова. Наташи больше нет. Теперь камера смотрит в небо, в котором виднеются запущенные небесные фонарики, целое множество. Щемящая красота разноцветных огоньков утопает в синеве ранней ночи. На этом все заканчивается.

6

В номере теперь звенит тишина. Наташа и Юра сидят недвижно, как мебель вокруг. Его тайна соединила огромный отрезок времени, а теперь вошла и по-хозяйски распорядилась ею. Оба чувствовали тяжесть и скрепляющую клейкость воскрешенного прошлого. 

– В тот вечер все были парами, а ты одна. 

– Я помню.

– Когда стали запускать фонарики, я подошел к тебе и помог расправить его и зажечь. Ты держала его в руках, ярко-красный. А я поджигал. Ты загадала тогда желание?

– Не знаю.

– А я – да. Я сказал тебе, что вернусь. И побежал нарвать полевых цветов. А когда прибежал обратно, ты уже танцевала, с другим. Помню, бросил их на землю, но не ушел. Затаился и ждал за деревьями. Тогда я и решил сдержать обещание – вернуться. Сколько бы времени ни прошло.

В голосе Юры звучала меланхолия, жесткость и упрек. Все вместе. Не сталкиваясь прежде с таким идеализмом и сентиментальностью в мужчине, Наташа потерянно молчала. Преодолев себя, ее собеседник теперь изливался болью воспоминания, которым так долго жил:

– В руках у меня была камера. И я снимал, как ты танцуешь. В каждом твоем движении поселилась моя боль. В каждом изгибе. Каждом отрезке этой ленты, которую я пересматривал раз за разом. Только взгляд со стороны, только искусство помогало преодолеть ужас одиночества и отверженности. Так я стал режиссером. И в каждом фильме – что-то для тебя и про тебя. Только главное мое желание все еще не исполнилось.

Наташа не видела ни одного фильма Юры. И не понимала половину из того, что он говорит. Она просто взяла его за руку. Потянулась к упаковке с небесным фонариком и повела на балкон.

7

«Дело сделано, я больше ему не нужна. Сейчас он меня скинет» – мысленно мирилась Наташа, обмякнув у Юры в руках. Он держал ее сзади, больно стискивая плечи.

Стоя на открытом балконе, взглядом они провожали запущенный в небо фонарик. Все случилось так дергано, так быстро. Они достали его из упаковки, старательно расправили. Прежде чем загореться, зажигалка кашляла искрами, и Юра старательно укрывал огонек ладонью. Наконец, подожгли горелку. Чуть-чуть подождали, пока купол наполнится воздухом, как парус. И отправили по ветру. Наташа даже не загадала желания. Все, как в тот раз.

Наверное, в его фантазиях все выглядело намного фееричнее. Наташа смотрела на Юру и не понимала, как можно было найти в этом ритуале столь глубокий источник страдания и пронести через пятнадцать лет.

– А теперь ты потанцуешь со мной?

Обернувшись, Наташа робко потянулась к его шее, каменной от напряжения. Совсем как много лет назад, ладони партнера оказались у нее на бедрах. Да, она окунулась в страшную сказку, писаную по его сценарию.

Вместо музыки она ощущала ветер, свое сердцебиение и великое неутолимое чувство этого больного душой человека, много лет страдающего мечтой об этом танце. Об этом небесном фонарике.

Вдруг она увидела камеру на штативе, в углу балкона. Он их снимал! Не переставая раскачиваться в танце, Юра наклонился и забубнил ей на ухо, точно подросток:

– Я мог бы дать тебе совсем другую жизнь. Красочней, полнее.

– Я знаю, – дрожа от холода и ужаса, отозвалась Наташа. – Но мне дорога эта. Я обычная женщина. Во мне нет того, что ты ищешь.

– Ты прожила всю жизнь, сама не зная, кто ты.

– Может быть. Но я – не героиня фильма. Почему ты просто не подошел ко мне снова? Тогда, в парке. Зачем было прятаться?

– Я же тихоня, – слабым голосом ответил тот.

На секунду Наташе стало очень и очень его жаль: «Как же трудно должно быть таким вот тихоням». С этой мыслью она дотронулась до его горячего лба, сомкнутых век, провела рукой по затылку.

8

Свесив голову, Юра сидел в темном алькове. Они беседовали два часа. Она, сидя у него в ногах. Он – нагнувшись к ней, сбивчиво уговаривая остаться. Таким безжизненным и бледным тоном, будто сам не верил, что об этом просит. Он не смог бы вынести близости настоящей женщины, настоящей Наташи.

Теперь она узнала, как Юра за ней следил. «В наше время, – объяснил он, – каждый как на ладони. Достаточно сильного желания... И ай-пи адреса, который есть у администрации любых соц сетей, стоит лишь подкупить или завести дружбу с одним из них. По ай-пи можно отследить локацию, где бы человек ни находился». С азартом игрока он пояснил ей этот и множество других нюансов, о которых она и думать не желала.

– Спасибо тебе за преданность, – прошептала Наташа, проводя рукой по ткани его брюк. – И за вечер. Сегодня я забыла обо всем вокруг. А теперь мне пора. Отпусти меня, а?

– Дверь открыта.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Ты бы не пришла ко мне сегодня, будь ты счастлива, – упрямо настаивал он. – Я мог бы дать тебе другую жизнь.

– Может быть, я не счастлива. Но и другой жизни мне не нужно.

9

Вернувшись за полночь, она тихо вошла в дом и запрела дверь. Включила в прихожей свет. Бросила взгляд на отражение. Перед ней была помолодевшая Наташа. В ее глазах сверкал давно погасший огонек. С его светом она осматривала себя заново, с принятием и любопытством. Выходит, она полжизни провела, и не подозревая, что есть и в ней что-то особенное. Невидимое ей, но столь яркое и важное для другого человека.

Все эти пятнадцать лет, каждый день однообразного труда, прожиты не зря. Не только потому, что родила и воспитала детей, следила за домом и делала мужа счастливым... Но потому, что все это время ее кто-то любил. Посвящая ей себя самозабвенно, не требуя в ответ даже внимания. 

Поцеловав детей на ночь и переодевшись в домашнее, Наташа отыскала в интернете и всю ночь смотрела фильмы Юры, а сердце ее изнывало от силы человеческой любви и непостижимых тайн жизни.