Тихий день
https://t.me/cloudycodeЯ решил устроить себе «тихий день». Отключил телефон, засунул его в нижний ящик стола и выдохнул — пусть весь мир подождёт. Без экранов оказалось странно светло: я услышал, как капает вода из крана, как соседская собака не лает, а сопит, как лифт, оказывается, вздыхает перед каждым этажом.
В кофейне я растерянно подержал перед кассиром наличные, а он улыбнулся так, как будто вспоминал детство: «Ого, бумажные!» Капучино был чуть горче обычного, зато разговоры вокруг — мягче. На работе коллега принесла мне распечатку письма: «Ты не ответил, я решила помочь». Наверное, она давно забыла, как это — ждать ответа, а не дёргать серый кругляш «обновить».
В обед я вышел пройтись. На лавочке двое спорили, сколько теперь стоит проезд без приложения. В киоске мужчина спросил у продавщицы, в каком отделе искать «прогноз погоды на бумаге». Я купил газету и с удовольствием пожалел: всю полосу занимала заметка о новой городской программе «Рациональный фонд»: если квартира по данным датчиков не проявляет «признаков жизни» сутки и более, её статус временно меняется на «свободна для оперативного использования». Рядом была успокаивающая приписка: «Алгоритм учитывает биометрические пинги, геолокационные отпечатки и активность пользовательского профиля». Я фыркнул. Ещё вчера подобные новости пролетали у меня через лоб — сквозняком между уведомлениями.
Вечером я поймал себя на том, что никуда не тороплюсь. Двери магазина открывались медленнее, светофоры переключались реже, трамвай звенел как будто осторожней. Я брёл домой и ощущал бодрую усталость: день прожит, а батарея — целая. На входе домофон мигнул: «Поднесите устройство». Я на секунду застыл, но вспомнил, что есть код. Набрал. Дверь послушно щёлкнула.
На этаже меня ждал картонный ящик у моей двери. Чёрная наклейка «Личные вещи. Временное хранение». Я рассмеялся и покрутил коробку — наверное, курьер ошибся подъездом. Подошёл к замку, провёл пальцем по стеклу. Замок ожил и вежливо сказал: «Здравствуйте. Подтвердите личность через приложение». Я набрал аварийный код — на случай если телефон разрядится. В замке что-то задумалось, затем высветилось: «Профиль “Михаил С.” не активен 24 ч. 07 мин. Согласно условиям управления домом и программе “Рациональный фонд” доступ владельца приостановлен до восстановления активности. Для экстренного доступа используйте доверенное устройство».
Я постучал — изнутри было тихо. Ни телевизора, ни музыки, даже холодильник казался выключенным. Пальцы по привычке потянулись к карману за телефоном — пусто. Я усмехнулся, облокотился о стену и дождался соседа. Он поднёс часы к считывателю, дверь распахнулась. «Заходи, а то ещё подумают, что ты — незаселённый фонд», — пошутил он и исчез в своей квартире.
Я спустился к консьержке. Она взглянула на монитор, потом на меня, потом снова на монитор. «У вас тут… формально выбыли», — раздражённо сказала она. — «Система отметила отсутствие сигналов. Вещи уже упаковали, вон коробка. Через сутки, если активность не восстановится, квартиру на время отдадут семье из списка. Вам, конечно, вернут, как только…» Она замялась, вытягивая слова, будто нитки из клубка. «Как только вы снова… будете».
— Я же вот, — развёл я руками. — Стою.
— Для них вы — нет, — ответила она, кивая куда-то в сторону серверной.
Мы поднялись обратно. Я нажал на звонок — он молчал. За дверью едва слышно шуршало — как будто аккуратно переставляли мои книги в коробки. На экране замка мигало «Ожидание подтверждения». Я автоматическим движением достал ключ. И опешил: ключа-то у меня уже год как нет — «ведь есть телефон».
Я сел на пол, прислонился к тёплой двери и вытащил из коробки сверху старый бумажник. В нём — изгрызенная временем карта какого-то банка, пара билетов, фотография с моря и визитка мастера по установке «умных замков». На визитке был номер. Я поднял глаза на табличку домофона — «Позвонить можно только из приложения».
Я вдруг отчётливо понял, что весь день мне нравилось то, чего я не слышал: писка, пинга, вибра. Тишина была нежной, как в библиотеке. И только теперь, к ночи, она стала плотной, как дверь. Я хотел вернуться в шум — туда, где меня, оказывается, считают живым.
— Активируйте профиль, — мягко повторил замок.
Я поднялся, дошёл до квартиры напротив, постучал, попросил позвонить кому-нибудь «умному». Соседка сочувственно кивнула, но замялась: «Я бы помогла, но у меня режим “не беспокоить” после семи. И домофон… ну вы сами видите». Она закрыла дверь так осторожно, будто не хотела меня обидеть.
Я вернулся к коробке, снял скотч и увидел сверху мой телефон. Рядом лежала бумажка: «Спасибо, что освободили канал. Экономика внимания отметила ваш вклад. Для восстановления профиля приложите палец». Я взял телефон, он был холодный, глухой. Я приложил палец. Ничего. Ещё раз. Ничего.
Позади щёлкнул замок: из квартиры вышел человек в жилете обслуживающей компании и вежливо улыбнулся: «Не переживайте, если профиль не поднимется до полуночи, система отложит передачу на трое суток. Оставьте телефон на зарядке у нас, чтобы он смог сообщить, что вы — вы». Он подхватил коробку и исчез за дверью моей квартиры.
Я остался в тишине коридора. Впервые за день она была не про отдых. Она была про отсутствие. И я понял, что самое страшное в «тихом дне» — не то, что мир тебя не трогает. А то, что без твоего согласия мир может решить, что тебя уже нет.