Тихие соседи, часть 2

Выписка из протокола заседания (вымарано) «Красная пирамида» (часть текста вымарана):

«…Товарища Карапетова Бориса Николаевича, ударника производства, представить к награждению почётной грамотой. Освободить от должности старшего механика цеха № 3 по состоянию здоровья. Предоставить внеочередное заселение в ведомственный жилой дом НПО «Красная пирамида». Обеспечить наблюдение и синхронизацию согласно регламенту 045-47. Ответственный за исполнение — (вымарано). Ответственный за наблюдение — тов. Сиденко Э. Ф....»

∗ ∗ ∗

Проснулся я от того, что по щеке что-то ползало и не сразу смог понять, где нахожусь. Спина затекла. Во рту пересохло. Я глянул на телефон – 5:30. Значит, я проспал в шкафу несколько часов. Ничего себе нычка

Я вспоминал произошедшее и надеялся, что все окажется сном, но….

В сумрачном утреннем свете квартира мертвеца уже не казалась столь ужасной. Приторно сладкая вонь уже притупилась. Видимо привыкаю. Говорят, человек ко всему привыкает. Нестерпимо хотелось ссать. Я стараясь не шуметь пробрался в коридор – убедился, что входная дверь закрыта. При нажиме на нее она также не открылась – видимо они как-то закрыли или опечатали ее снаружи. Я направился к туалету. Открыв дверь, я содрогнулся от отвращения. Унитаз был заполнен мутной грязной жижей, которая едва не перетекала наружу. «Куда он ходил в туалет?» - промелькнуло у меня в голове. Я решил попробовать судьбу в ванной. Здесь было ненамного лучше: ржавые потеки по стенам, напрочь гнилые трубы, отслоившаяся штукатурка. Сама ванна выглядела, как будто ей никогда не пользовались. Я помочился прямо в нее, стараясь пускать струю по стенке – лишний шум ни к чему. Попутно я оглядывал окружение. Зеркало в грязных разводах. В углу комнаты груда каких-то грязных бинтов. На краю ванной растрескавшийся пыльный ломтик, в котором угадывалось мыло. Как он здесь жил? Жил ли? Определенно с этим домом что-то не так. Надо делать ноги. Но также меня терзало любопытство. Ох, это любопытство – источник моих проблем. Может закончи я институт, как хотела бабушка, я использовал бы это любопытство совсем по-другому. Но. Уже много лет судьба вела меня совсем по другой кривой….

Если местный «бастык» замешан в этой херне, может, здесь найдётся компромат. Нормальный такой, чтобы можно было договориться. Мне нужны были деньги, возможность исчезнуть и хоть какой-то козырь против Нурика.

Я отправился осматривать квартиру Бориса Николаевича. Кухня. Холодильник ЗИЛ был отключён. Внутри пыль, высохшие картофелины и полуразложившиеся пакеты. Мойка тоже сухая, на кране зелёный налёт. На столе — полиэтиленовый пакет с продуктами. Мясо уже потекло, зелень почернела.

Я взял пакет и открыл дверцу под раковиной.

В синем пластмассовом ведре лежали такие же пакеты. Несколько штук, один под другим. Сквозь полиэтилен виднелись одинаковые упаковки макарон, мясо, зелень, консервы. В нижних пакетах копошились черви.

Я вытащил упаковку макарон из верхнего пакета, потом из следующего. Одна марка, один вес. Магазинные наклейки различались только датами.

Дед покупал еду и выбрасывал её. Каждый раз одно и то же. Даже не распаковывал.

Маразм? Возможно. Только тогда зачем ему столько лет выдавали деньги, и кто за ним присматривал?

Возле кухонной двери висел старый отрывной календарь. На обороте листка карандашом были написаны часы:

7:40–8:20.

12:10–12:45.

17:30–18:15.

Рядом — короткие чёрточки, собранные по семь. На предыдущем листке те же цифры. И на следующем тоже. Некоторые отметки были сделаны дрожащей рукой, другие — ровным аккуратным почерком.

Я вспомнил, как дед ходил в магазин. В одно время. Каждый день.

В зале я снова осмотрел стены. Квартира даже по отделке была почти копией моей. Диван у стены, сервант напротив, шифоньер у входа. Мебель немного другая, а расположение то же. Ни одной фотографии. Ни детей, ни внуков, ни свадеб. У моей бабки даже мой снимок с первого курса висел, хотя выглядел я там полным долбоёбом.

В нижнем ящике серванта обнаружилась картонная папка. На обложке выцветшими чернилами: «Б. И. — 045».

Внутри — разграфлённые листы. Даты, цифры, подписи. Бумаги разных лет, от пожелтевших машинописных до совсем свежих. Я пробежал несколько записей:

«Режим выдержан».

«Самостоятельный выход — 3. Возврат — 3. Контакт — 0».

«Нарушение речевой активности. Повторный инструктаж».'

«Восстановление удовлетворительное».

Подпись: Сиденко Э. Ф.

Элеонора Федоровна.

Ну ни хрена себе. Домкомша, оказывается, не только за коммуналкой следила.

На последнем листе стояла дата недельной давности:

«Снижение самостоятельной активности. Сократить выходы. Подготовить перевод».

Ниже красной ручкой:

«Контактов с посторонними не допускать».

Посторонними. То есть со мной?

Я сунул лист обратно. Может, закрытая медицинская программа? Бывшие заводчане, какие-нибудь облучённые после аварии. Тогда и аким, и дом, и секретность хоть как-то объяснялись. Но зачем покупать продукты, чтобы тут же их выбрасывать? И что за синхронизация?

Под папкой лежал старый футляр для очков. Внутри — очки с толстыми стёклами и три ключа. Один маленький, почтовый. Второй квартирный. Третий длинный, грубый, с резиновой биркой. На ней синей пастой была выведена почти стёртая буква «П».

Подвал, наверное.

Я сунул связку в карман. На всякий случай.

На стене прихожей, возле выключателя, заметил небольшую металлическую табличку. Старая, заводская, прикрученная поверх обоев.

045-47. Участок 1. Блок 8.

Я потрогал её. Винты были закрашены вместе со стеной. Табличка висела здесь ещё до последнего ремонта. А ремонт, судя по всему, делали при Брежневе.

Сорок пять — номер квартиры? Нет, это не сходилось с этажом. А блок восемь — что ещё за блок?

Из-за стены донеслось три негромких стука.

Я замер.

Потом зашипел телевизор.

Да ну его нахуй.

Телефон окончательно сел. Я вышел на балкон и посмотрел вниз. Во дворе никого. Надо было сваливать, пока эти люди не вернулись. Но в голове засело сказанное вчера: «В четвёртый».

Какой, блядь, четвёртый подъезд? Их три. Три девятиэтажные башни с уродливыми пирамидками. И магазин справа.

Может, имелся в виду подвал? Служебный вход? Если я найду там хоть что-то про завод и этого акима, у меня появится шанс выбраться из всей истории не с пустыми руками. В крайнем случае можно будет прижать кого-нибудь из них. Конечно, разумнее было бы просто бежать. Но я уже видел слишком много.

На свой балкон спускаться оказалось страшнее, чем подниматься. Вчера всё делал на адреналине. Сейчас каждое движение приходилось заставлять себя делать. Я перелез через перила, повис на руках, нащупал ногами нижнее ограждение и кое-как перебрался вниз.

В квартире царил хаос. Много крови. Разбросанная мебель. Направляясь в туалет за деньгами, я на секунду остолбенел. С кухни торчали ноги в черных кроссовках. Я заглянул и увидел одного из вчерашних бугаев лежащего лицом в луже крови. В туалете я достал свой пакет с деньгами из схрона. Засунул за пазуху, прихватил зарядку и вышел на лестницу.

Спускался медленно, ставя ногу с носка на пятку и поглядывая вниз через просвет между маршами.

На третьем этаже мое внимание привлекла лужа мутной воды. Наступать на нее не хотелось. Я посмотрел откуда она вытекала – прямо из-под двери одной из квартир. Повинуясь какому-то иррациональному побуждению, я потянулся рукой к ручке. Легко надавил на нее и дверь распахнулась. Из полутемной прихожей слышался звук льющейся воды и шипение ненастроенного старого телевизора. Я оглянулся назад и вверх. Прислушался. Тихо. Я. Должен. Понять. Что. Здесь. Происходит. Я делаю шаг в открытую дверь. Влажно хлюпает кроссовок. Еще шаг и я могу видеть зал. Край дивана. Он стоит точно также как в моей квартире. Как в квартире деда. Еще шаг и я вижу колено сидящего (сидящей?). Серое одутловатое колено. Колено НЕ живого человека. Я попятился.

Ещё шаг.

И ещё.

Оказавшись на лестнице, осторожно прикрыл дверь.

Всё. Хватит. Вали отсюда, идиот.

Первый этаж. Здесь даже воздух казался чище. В двух шагах — выход, двор, улица. Я почти дошёл до двери, когда увидел ржавую металлическую створку под лестницей.

Подвал.

В кармане нащупал связку Бориса Николаевича. Бирка с буквой «П».

Надо было уходить. Я это прекрасно понимал. Но если внизу действительно был служебный блок, там могли оказаться бумаги, деньги, что угодно. С тем, что у меня было сейчас, Нурик всё равно меня достанет. А против акима с одними рассказами о мертвецах не попрёшь

Я попробовал ключ. Подошёл

Замок открылся без усилия. Я снял его, вошёл и повесил обратно на петлю, чтобы снаружи казалось, будто дверь заперта. Старая привычка.

Тихо прикрываю за собой дверь. Пройдя под блоком лестницы, я добираюсь до двери в основное помещение подвала. Я сразу ее заметил, открыв первую дверь. Захожу. Темно. Шарю по стене рукой. Выключатель. Свет редких ламп плохо разгоняет тьму.

Длинный коридор. Деревянные двери кладовок. Пыль, старая штукатурка, трубы под потолком.

Замечаю, что здесь запахов почти нет. Пахнет нормальным подвалом. Я пошёл вперёд.

Дверь с цифрой 1. Кладовки. Потом тяжёлая металлическая дверь с цифрой 2. Дальше — третья.

Коридор не кончался.

Я остановился. По моим прикидкам, давно должен был оказаться под магазином, а то и за пределами дома. Но впереди всё тянулись трубы и одинаковые деревянные двери.

Волосы на затылке у меня поднимаются. Кожа покрывается мурашками.

На полу у дальней стены лежал длинный чёрный пакет.

Тот самый? С Борисом Николаевичем?

Рядом — металлическая дверь с цифрой 4. В верхней части маленькое окошко, забранное арматурной решёткой.

Сердце панически стучит. Я останавливаюсь в шаге. Я не могу пересилить себя и шагнуть ближе. За этой дверью что-то, что я чувствую. Не мозгами. Не мыслями. Чувствует мое тело. Нельзя. Не должно быть. Тьма за решеткой словно густые чернила шевельнулась, слышен утробный звук. Как в животе заурчало. Очень большом животе. Не человеческом. Меня обдало таким страхом, что на секунду отказали ноги. Не было ни мысли, ни решения. Тело само отступило, развернулось и побежало

Я бежал обратно по длинному коридору подвала. Я никогда не испытывал такого. Мое тело двигалось само. Каждая клетка моего тела БОЯЛАСЬ. И даже не думал, что такое бывает. Дверь с цифрой 1, вторая дверь. Так близко к свободе. И со всего хода врезался в чью-то спину в чёрной кожанке.

«Оп-па-ча! Какие люди! Ну саламалейкум!»

Блин, как не вовремя.

Чей-то поставленный в челюсть погасил свет.

∗ ∗ ∗

Я очнулся от шлепков по щекам. Голова кружилась. Зрение мутное. Передо мной на кортах сидели двое. Один бородатый, другой с жёлтыми от никотина пальцами. Парни Нурика.

«Чё, ска? Добегался?» - скалил зубы бородатый мордоворот.

Я попытался ответить им в их же духе, но получил удар в нос. Неприятно хлюпнуло. Рот почувствовал соленое. Я попытался утереть руками лицо, но рук не чувствовал. Видимо меня связали.

«Эу, пидор! Ты кого наебать решил? А?» Я мотал головой пытался ответить, но как только я открывал рот, я получал новые тычки. Били размеренно. Не вырубали. Знали дело. Иногда поливали водой, чтобы я приходил в себя. Может, водой. Я уже ни в чём не был уверен.

Не знаю, сколько это продолжалось. Полчаса, час. В какой-то момент я понял, что до конца осталось недолго. Им нужны деньги. Потом я им не нужен.

Когда братки Нурика устали, я понял что дело движется к финалу. Последние вопросы. И конец. Он всегда один. Ждать было нечего.

«Э-э-на. Пидор. Щас я тебе задам вопрос и дайте аллах ответить на него правильно! Ты знаешь, как это делается.» Я кивнул. В моем мозгу появилась идея для финального аккорда. Не всегда я был таким. Я понимал куда меня это может привести. Но хоть закончу «красиво».

«О-о-о. Хоть где-то решил вести себя как пацан, а не как ссыкло! Видал – обратился он к напарнику. Тот мрачно кивнул и сплюнул желтую слюну в сторону – Ты, пидор гнойный, скажи мне. Проебал уже бабки, которые спиздил?». Я повертел головой. И шепеляво процедил «Не. не все». Гандоны выбили мне зубы. Бородатый присел передо мной. Взял мою голову за виски и внимательно глядя мне в глаза серьезно спросил: «Где?!». Я кивнул в дальний угол коридора. К той самой двери. «Там». Бородатый посмотрел туда и вопросительно на меня. «За дверью кладовка. Справа от двери нычка» - хриплой полуразборчивой скороговоркой настрочил я.

Страх вернулся, как только я подумал о двери. Бородатый глянул на напарника. Кивком головы отправил его в сторону двери. А сам продолжил. «Э-у, дорогой. Ты че? Попутал? За далбичей держишь? Если там ниче нет я тебя живым буду на куски резать. Понял?»

Я кивнул.

Звук отпираемой двери.

Тишина.

Минута.

Две.

Вскрик.

Борода бросил быстрый взгляд на дверь в конце коридора.

На меня.

«Акенуасыңды...».

Он ударил меня в пах. Я согнулся, насколько позволяли связанные руки.

Звук открывающейся двери.

Не той.

С другой стороны.

Спокойные шаги.

К нам приближался выбритый мужик в чёрном костюме. Я узнал одного из тех, кто приехал с акимом.

Бородатый открыл рот, собираясь что-то сказать.

Не успел.

И снова летящий в мой лоб кулак. Да, блядь.

Все должно быть не так….

На этот раз очнулся лёжа. Руки привязаны вдоль тела. Под затылком холодная плита. Надо мной висела голая лампочка. Всё болело.

Ну хотя бы больше не пиздят. Пока…

Я попытался поднять голову. Ремни держали крепко. За спиной раздалось знакомое утробное урчание, и у меня сразу свело живот.

«Проснулся?» - Из темноты вышел Савелий Илларионович. Серое пальто, тёмно-синий пиджак, чистые ботинки. В этом подвале он выглядел как человек, случайно зашедший не в тот кабинет.

«Сколько же проблем на пустом месте, - произнёс он. - Мало мне Элеоноры, так ещё ты влез. Ну вот зачем? Жил бы себе спокойно».

Я облизал разбитые губы.

«Я всё знаю».

Он поднял брови: «Да?»

«Про завод. Про дом. Про ваших мертвецов».

«Продолжай».

«Они все погибли. На заводе. А вы их здесь держите. Не знаю как, но держите. Думаете, никто не узнает?»

Он смотрел на меня с каким-то усталым любопытством: «И что ты собираешься делать?»

«Если я не выйду отсюда, всё уйдёт куда надо. Документы, фотографии. Всё» - Я гнал пургу. Документы остались наверху, фотографий не было, телефон сдох. Но он-то этого не знал. Или знал.

«Документы, — повторил аким. — Фотографии. Удивительное дело. Человек ничего не понимает, но уже готов торговать тем, чего не знает».

«Я не шучу».

«А я разве смеюсь?» - Он подошёл ближе.

«Они мёртвые, говоришь?»

Я промолчал.

«Нет, молодой человек. В том-то и проблема. Умирать им как раз нельзя»

Он повернулся к кому-то, стоявшему вне моего поля зрения.

«Истекших - в проблемную квартиру. Сценарий «Сигарета на матрасе». Новых подготовить к заселению. По этому - оформить отдельно. Ноль-первому. Сам подпишу.»

«Эй! -Я дёрнулся - Какого хуя!? Вы людей здесь убиваете?!»

Он посмотрел на меня: «Люди иногда умирают. Особенно когда лезут не в своё дело».

«Я всё равно знаю про завод!»

На этот раз он действительно улыбнулся: «Завод - прикрытие. Был им с самого начала.»

«Прикрытие чего?»

«Поздно тебе этим интересоваться».

Он шагнул к двери и остановился.

«Подождите - выдавил я - А что с тем человеком? С Ноль-первым?»

Аким оглянулся: «Ноль-первый? А у него всё будет хорошо».

Дверь закрылась.

Я остался один.

Нет. Не один.

За головой что-то зашевелилось. Влажный, тягучий звук, словно из грязи медленно вытаскивали резиновый сапог. Я рванулся, ремни впились в запястья.

Слева, на металлическом столике, лежала голова Бориса Николаевича. Лицо распухло, кожа почернела. Изо рта торчало что-то тёмное. Сначала я решил, что язык.

Оно шевельнулось.

Из рта старика тянулся толстый чёрный отросток. Уходил куда-то за мою голову. Я не видел, где он заканчивался.

И не хотел видеть.

Что-то скользнуло по моему лицу, к моему рту

Я зажмурился.

Сука. Сука. Сука.

Боль пронзила мое тело. Хотелось кричать. Но рот и горло были забиты черной дрянью.

За дверью послышался голос:

«Пошло».

«Основной стабилен».

∗ ∗ ∗

Пояснительная записка патологоанатома (вымарано) городского морга №3 города (вымарано):

«Произвести исследование представленных в четырёх упаковках останков не представляется возможным. Содержимое упаковок представляет собой смесь золы, грунта и мелких фрагментов неустановленного происхождения. Анатомически идентифицируемых костных структур и иных частей человеческих тел не обнаружено. Просим уточнить обстоятельства изъятия и передачи материала...»

В конце приписка карандашом: «Вы прикалываетесь там?! Где трупы?»

∗ ∗ ∗

Я вышел из подъезда в 7:40.

Как вчера. И позавчера.

Первый снег лежал на пожухлой траве, в трещинах асфальта и на крышах гаражей. Карагачи стояли голые, скрюченные. Двор выглядел ещё паршивее, чем в день моего приезда.

Левая нога немного подволакивалась. После вторника она почти не сгибалась, но сегодня стало легче. В груди всё ещё ныло, особенно при глубоком вдохе.

Продавщица молча пробила покупки.

Макароны. Мясо. Пучок зелени. Консервы.

Я хотел купить сигареты. Деньги были. Я даже посмотрел на витрину за её спиной.

Но взял пакет и вышел.

Сука.

Каждый раз одно и то же.

Я пробовал уйти в другую сторону. Заговорить с прохожим. Сесть в автобус. Однажды дошёл до остановки. Постоял там минут десять, а потом заметил, что ноги уже разворачиваются обратно к дому.

Я всё понимал.

Возле подъезда стояла Элеонора Федоровна в своей высокой грязно-белой шапке. Рядом с ней - незнакомая старуха в коричневом пальто.

Они молчали.

Я остановился напротив домкомши.

Я хотел плюнуть ей в лицо. Схватить за шиворот и вытрясти из старой суки всё, что она знала.

Вместо этого я просто стоял и смотрел на нее.

Мы постояли несколько секунд. Потом я пошёл к подъезду, а она повернулась к другой старухе.

В квартире поставил пакет на кухонный стол.

Телевизор работал. Я его не включал. Впрочем, теперь это уже не удивляло.

Показывали новости. Диктор говорил о встрече в столице. На экране появился пожилой мужчина в тёмном костюме. Большой светлый зал, рукопожатия, улыбки. Сюжет был короткий. Что-то о первом за долгое время публичном появлении и хорошем самочувствии.

Мужчина поднялся с кресла.

Меня ударило под левую лопатку.

Я согнулся, схватившись за край стола. Боль прошла через грудь, отдала в шею. Перед глазами потемнело.

На экране мужчина улыбался.

Я медленно сползал на пол.

Потом отпустило. Не сразу. Постепенно.

Лежал на холодном линолеуме и смотрел в потолок.

За что, сука?

Телевизор зашипел. Передача закончилась.

Через некоторое время я поднялся.

Пакет стоял на столе. Я взял его, открыл дверцу под раковиной и выбросил продукты в синее пластмассовое ведро.

Там уже лежали вчерашние.

И позавчерашние.

Закрыл дверцу.

До следующего выхода оставалось три часа двадцать минут.

Я сел на кухонный стул и стал ждать.

За стеной кто-то тихо кашлянул.

Потом снова стало тихо.

Соседи здесь были удивительно тихими.