Тихая музыка

«Ты посмотри, как суетятся: всё бегают, каждую палку стараются красиво поставить», — весело рассуждал Эсфир, стоя на верхней части одной из площадей огромного снежного города.

Недалеко внизу, на той же площади, с высокой пушистой ёлкой в центре, копошилось множество людей: кто-то таскал доски и прочие строительные материалы, кто-то на подъёмнике вешал на главную зимнюю красавицу большие игрушки, а кто-то ставил цветастые ларьки с изображениями Деда Мороза, Снегурочки и прочих праздничных персонажей. Стояли шум и гам, рабочие с серьёзными лицами пытались успеть всё в срок, а любопытные горожане, проходящие мимо, то и дело кидали взгляды на ёлку, и лица их озарялись улыбками. Особенно радовались дети, некоторые даже начинали прыгать и показывать родителям пальчиками на творящееся прямо перед ними.

«Ярмарку новогоднюю готовят. Любят же смертные праздники, ох как любят. Это мы, Судьи, ничего не празднуем, да и не нуждаемся в этом, а им лишь бы в очередной раз ощутить трепет ожидания в груди». — Эс приподнял уголок губ.

Он выдохнул через рот, выпуская клубы пара, а после сделал несколько шагов вперёд, к перилам, отделяющим верхний ярус площади от нижнего. Свежий снежок под его ногами звонко хрустел, а на его чёрные волосы то и дело медленно, даже лениво падали крупные снежинки. Над городом навис вечер, везде зажглись фонари, а на каждом магазине, виднеющимся с такого расстояния, и на каждой многоэтажке сияли радостью гирлянды, цветные, золотые, белые, радужные — на любой вкус. Эс не мог не отметить, как это красиво выглядит: переливы цветов напоминали ему танец калейдоскопа, который происходил лишь раз в году. На улице стояли металлические фигурки снеговиков и оленей, растянулись между зданиями яркие огоньки и плакаты с пожеланиями отличного Нового года. Машины нескончаемым потоком ездили по дороге, а пешеходы в тёплых шапках и пуховиках спешили по своим делам. В последние дни декабря их было особенно много: каждый готовился к празднику.

«Да, не зря я пришёл: здесь можно поймать вдохновение для новой композиции». — Эс, стоя у перил, ещё разок пробежался взглядом по украшенной улице и затем открыл чёрный футляр размером с небольшой чемодан, который всё это время держал в руке.

Вскоре миру явилась его гордость и любовь: скрипка, сияющая лаком на рыжем дереве, и демонстрирующая всем элегантность своих форм. Эс аккуратно, бережно положил её на плечо, а следом вынул из футляра длинный смычок и мягко прислонил тот к струнам, будто замершим в нетерпении наконец спеть. Тем не менее, играть Эс не спешил: не знал, что именно. Взор его аметистового цвета глаз перескакивал с будущей ярмарки внизу на сверкающую огнями и неоном улицу и обратно. Он пару раз постучал пальцем по корпусу скрипки и тихо выдохнул, вновь выпустив пар в холодный воздух. Фонарь, расположившийся рядом, ярко вычерчивал падающие снежинки, придавая им поистине сказочный вид.

Прошло три минуты. Четыре. Пять.

Выражение лица у Эса стало скучающим:

«Ну да, просто красивые виды мало что мне дадут, нужен какой-то толчок, какие-то действия».

Пока он раздумывал, как лучше приманить вдохновение, снизу донёсся громкий мужской голос:

— Неси остальные гирлянды!

Мужчины и женщины продолжали трудиться над ярмаркой: уже появилось несколько ларьков, а на высокой ёлке виднелись новенькие игрушки. Эс перевёл своё внимание на смертных, без особых эмоций наблюдая за их работой, но вдруг чуть шире раскрыл глаза. На губах его появилась довольная ухмылка.

«Раз уж мне для вдохновения нужны какие-то действия, то почему бы не убить двух зайцев одним махом? Я могу сыграть для людей что-нибудь весёлое, а сам понаблюдаю за их реакцией. Глядишь, и придумаю новый мотив. Тут до них метров десять, если играть forte, то должны услышать». — Взгляд его стал будто бы светлее, в нём мелькнули искорки интереса.

Эсфир поудобнее расположил свою красавицу-скрипку на плече, сильно прижимая указательным пальцем струны, уверенно коснулся их смычком и, недолго думая, вывел первую, игривую, громкую ноту. Несколько человек обернулись на него, но тут же продолжили заниматься своими делами: головы их сейчас явно были забиты не музыкой и окружающей красотой. Эс только тихо хмыкнул, и спустя мгновение воздух озарила чудесная мелодия, полная праздничной искры и ожидания чуда: всем знакомая песня «We wish you a Merry Christmas». Он играл, отдавая музыке всего себя, осторожно покачиваясь из стороны в сторону и наблюдая за смертными, что уже начали обращать на него свои любопытные взоры. Некоторые пешеходы стали сбавлять шаг, вырываясь из вечного круга хлопот и с тихим восхищением глядя на незнакомого музыканта, а кто-то и вовсе остановился позади Эса, дабы послушать подольше.

Наконец, и работники ярмарки устремили на него внимание: многие повернули головы к глубокому пению скрипки или посмотрели друг на друга, а на лицах их мелькнули лёгкие улыбки. Несколько работников, занимающихся установкой искусственных ёлок вокруг одного из ларьков, показали Эсу большие пальцы вверх, а остальные так и не отрывались от работы, но было видно, что настроение их стало чуточку лучше.

Эс начал тихо, почти беззвучно напевать слова песни, ощущая, как грудь наполняет вуаль радости: хоть он и нейтрально относился ко всем смертным, но не мог не приподнять уголки губ при виде того, как обычная мелодия вселяет в их сердца веселье. Он сам любил музыку, жил ею и дышал, а потому положительная реакция на неё заставляла его чувствовать гордость.

Вокруг уже собралось немало зрителей: и взрослые, и дети, даже несколько работников с ярмарки, которые ушли на перерыв и теперь пили чай из термоса, стоя внизу, прямо напротив Эсфира. Играя для всех под ярким светом фонаря, под медленно падающим снегом, он ощущал умиротворение, а в голове его возникали ноты для новой композиции.

«Людей не сложно понять: даже в самые трудные времена они тянутся к свету и жаждут хотя бы на пять минут погрузиться в ту беззаботность, которая мягко укроет их светлой радостью и подарит право немного расслабиться. Судьи тоже к этому стремятся: и мы не хотим утопать в повседневной рутине или вечно грустить из-за прошедших бед. В этом плане все одинаковы».

Эсфир тепло улыбнулся:

— С наступающим, друзья.

И мелодия его продолжала литься горячим ручейком в этот холодный зимний вечер.