Tied

У Чонхо всегда были проблемы с тем, как объяснить, чем он зарабатывает на жизнь. Большинство людей в его окружении занимались делами вполне привычными: сидели в офисных кабинетах с утра до вечера, подрабатывали в доставке, реже — управляли своим делом, но всё это вписывалось в определённые рамки, установленные обществом. Чонхо же в эти рамки втиснуться не мог. 

Если твоя работа заключается в связывании людей верёвками, неудивительно, что у каждого первого это вызывало ассоциации либо с преступностью, либо с сексом. 

Второе, впрочем, не всегда было далеко от правды: часть клиентов, что приходили в студию, которой и владел Чонхо, изучали искусство шибари именно для того, чтобы позже применить полученные знания для разнообразия в интимной сфере жизни. Некоторые осознавали это только в процессе, когда они, искусно затягивая узлы на теле партнёра, замечали, что начинают им наслаждаться. Подобное стало для Чонхо привычным, любые реакции человеческого организма не вызывали у него стыд или отвращение, и он обязательно проводил предварительную беседу со всеми, кого должен был посвятить в дело. Коммуникация была важной частью его работы и иногда приводила к хорошим знакомствам и даже дружбе. 

Он чувствовал странную тревогу, когда впервые пытался поговорить с Сон Минги. 

Тот не был проблемным клиентом, обращался к Чонхо вежливо, пускай на его лице и не отражалось эмоций, всегда согласовывал сессии заранее, платил ровно столько, сколько должен был. Когда Чонхо спросил Минги, какой цели тот хочет добиться, его ответ был до невозможности простым:

— Это успокаивает, — произнёс он низким голосом, смотря Чонхо прямо в глаза. Только ему, потому что на Ёсана, сидевшего рядом и ожидавшего времени, когда именно на нём будут показывать базовые узлы, Минги взгляд не бросал. — Раньше я пробовал связывание на себе.

Чонхо и бровью не повёл. То, что Минги решил уделить своему пристрастию чуть больше внимания и детальнее изучить вопросы безопасности, было похвально. 

Справлялся он на отлично: следил за каждым движением Чонхо во время демонстраций, постоянно держал под контролем состояние Ёсана, с которым проходили последующие сессии, благодарил их обоих, когда делал перевод суммы за занятие и уходил. Но что-то вызывало у Чонхо предчувствие, будто всё это было не просто так. Может, во всём была виновата неразговорчивость Минги. 

Спустя несколько встреч он обратился к Чонхо с просьбой другого рода. 

— Я бы хотел провести следующую сессию без присутствия Ёсана, — сказал он по телефону.

Чонхо ненадолго остановился, только собираясь открыть кухонный шкафчик, чтобы приготовить себе обед.

— Вы бы хотели привести партнёра? — спросил он осторожно, не совсем понимая, к чему идёт разговор. 

— Нет, — ответил Минги, и голос его совсем не дрожал, звучал пугающе уверенно, — я бы хотел, чтобы вы продемонстрировали несколько узлов на мне. 

Что, опять же, не должно было стать сюрпризом, учитывая историю Минги. Чонхо прикусил губу, думая, что вообще заставляет его испытывать такие сомнения. Как будто клиент ходил вокруг да около какой-то определённой темы, но всё не говорил о ней прямо. 

Он не мог позволить себе переступить черту, надавить на Минги и вытащить ответ тисками, поэтому согласился. 

Со временем их сессии начали приобретать странный характер. 

Минги стал ещё менее разговорчивым, что только добавляло мрачности его образу. Каждый раз, когда он приходил в студию Чонхо, снимал с себя перчатки, пальто и рубашку, садился в центр комнаты, устеленный мягким ковриком, смиренно ожидая, когда ему зададут необходимые вопросы, второй всё выискивал причины, по которой им стоит прекратить видеться. Но не находил. 

— Вы достаточно хорошо размялись? — спрашивал Чонхо, подготавливая верёвки и настраивая освещение. 

Минги кивал.

— У вас есть какие-то определённые пожелания? 

Минги мотал головой. 

— Пожалуйста, скажите мне, если почувствуете непривычные ощущения, — на всякий случай повторял Чонхо. 

Но в этот раз Минги всё же заговорил. Точнее, смог наконец хотя бы немного приоткрыться ему. 

— Можете зафиксировать мои руки за спиной в этот раз?

Чонхо остановился перед ним, смотря сверху вниз, держа толстую чёрную верёвку и крупные ножницы в руках. Минги впервые выразил желание сделать что-то определенное, пускай и не уточнил, чего именно хочет. Чонхо мог бы продолжить, узнать получше, есть ли у того идеи насчёт узлов и узора, но почему-то ему казалось, что гораздо плодотворнее будет лишь смиренно ждать. 

— Конечно, — ответил он, опускаясь на колени позади Минги и засекая время.

Вероятно, одна из причин дискомфорта Чонхо заключалась в том, что Минги был выше него, хорошо слажен, и в целом не производил впечатление человека, что стал бы покорно выжидать, когда по его телу протянут верёвки, зафиксируют в нужных местах, проверят, насколько крепко те затянуты, достаточно ли свободного места остаётся между ними и кожей. Чонхо честно старался не мыслить стереотипами, но сейчас, касаясь широких, говорящих о постоянных тренировках плеч, не мог отогнать мысль о том, что Минги гораздо больше напоминал личность, от которой люди старались держаться подальше. 

У него было несколько неудачно затянувшихся шрамов, по форме напоминающих следы от ударов ножом. 

— Как только закончите, я могу попросить вас присесть на стул передо мной? — вдруг снова заговорил Минги, когда Чонхо уже собирался встать и отойти подальше. 

Беспокойство тугим узлом сидело прямо поперёк горла. Должен ли он… бояться своего клиента? 

— Конечно, — ответил Чонхо, прокашлявшись. 

Он посмотрел на наручные часы, следя за тем, сколько свободного времени у них осталось, пока конечности Минги не начнут затекать. Чувствуя подбиравшуюся к кончикам пальцев тревогу, Чонхо решил продолжить. Может, это было необходимым шагом к пониманию другого, после чего он и сможет решить, стоит ли им вообще продолжать сессии. 

Комната студии, в которой до этого всегда поддерживалась комфортная температура, будто стала холоднее в одно мгновение. 

Чонхо присел на стул перед Минги, придвигаясь ближе, когда тот тихо попросил об этом. Честно говоря, он совершенно не знал, чего ожидать. Да, с руками, зафиксированными за спиной, вряд ли можно было сделать хоть что-то, но иррациональные мысли громко стучали в голове, обостряя все чувства в десятки раз. 

Он дёрнулся, когда Минги лишь прижался лбом к его колену, делая глубокий вдох, затем спокойно выдыхая. 

Мужчина не двигался, сидел на месте. Подчинялся, как понял Чонхо. Осознание этого настигло его настолько неожиданно, что он ненадолго задержал дыхание, наблюдая за тем, каким сейчас перед ним представал Минги: ослабшим и беззащитным, наверняка ломающимся от чего-то, что тяготило его в повседневной жизни. Может, от ужасных тайн. Может, от пугающего груза прошлого. Здесь же, в четырёх стенах просторной студии, где было удивительно пусто, за исключением мягкого коврика на полу и Чонхо, ошарашенно смотрящего на него, ему наконец было спокойнее. Здесь он находился в уязвимом положении, но знал, что ему не причинят вреда, что его не осудят. Просто дадут наконец сделать вдох.

И выдох.

Чонхо коснулся его волос пальцами, аккуратно массируя кожу головы, внимательно наблюдая за ответной реакцией. Судя по тому, как плечи Минги чуть опустились, он не был против. Конечно, Чонхо мог и расспросить его о том, что он на самом деле скрывает, и что творится в его голове, но, как он начал понимать только сейчас, для этого требовалось невероятное количество времени. Возможно, настолько, что ему не хватит целой жизни.

— Сейчас я развяжу вас, — произнёс Чонхо, сверяясь со счётом минут на часах.

Минги слабо кивнул, позволяя тому подняться. Красные узоры от верёвки украшали его кожу, словно татуировки, сделанные в попытках перекрыть шрамы. Он не дрожал, сидел всё так же спокойно, закрыв глаза и глубоко дыша.

Чонхо принялся растирать его мышцы, разгоняя кровь, совершенно не зная, что ему сказать.

Вероятно, лишь поблагодарить, когда Минги, одевшись, перевёл ему сумму за сессию и пообещал вернуться через неделю.