Through the fire, through the pain.

Алая вспышка багрового пламени замерла лишь на мгновение и затем погасла, но этого мне хватило, чтобы пришпорить коня сильнее. Ночь, накрывшая весь иссохший лес и высокую готическую церковь, что располагалась на другом его краю, в этот раз не радовала отдыхом. Я привстала в седле, не обращая внимание на резкую боль от чёрных, разрывающих кожу до крови веток, и натянула повод крепче. Осколки воспоминаний беспощадно резали сознание, и сейчас я была готова отдать многое, чтобы стереть их из своей — иногда чрезмерно хорошей — памяти.

Один из самых часто используемых книжных тропов — «один из них должен убить другого, но что-то пошло не так» — не обошёл меня стороной.

В первую нашу встречу он едва не задушил меня, прохладно усмехаясь в ответ на мои судорожные попытки поймать ртом хотя бы глоток воздуха: от его когтистой руки протянулась яркая золотая линия, с каждой минутой всё сильнее стягивая мою шею. Наверное, я бы умерла ещё тогда, если бы в отчаянии не предложила заключить ему сделку: душа, рождённая магией и подвластная колдовству, делала любое сверхъестественное существо могущественнее. Он согласился.

Рубин цвета чуть подсохшей крови украшал его крепкую грудь, и я понимала, почему его преследовали не из благих целей: последний из древнего рода драконов усиливал любое чародейское заклятие, делая владельца практически бессмертным. Тогда я случайно оказалась рядом в момент очередной попытки его убийства: рыцари в железных доспехах окружили его около полуразваленного храма из светлого камня, опередив меня. Он же лишь заинтересованно рассматривал своих будущих убийц, уже натягивавших острые стрелы, и расслабленно двигал длинным, покрытым шипами хвостом из стороны в сторону.

Выпущенная явно неподготовленным человеком стрела замерла в сантиметре от его лица, повинуясь ленивому взмаху руки. Следом послышался щелчок пальцев, и то, что ещё секунду назад грозилось пронзить его насквозь, обратилось в мелкий чёрный дым. Уже тогда я поняла, что он не из тех, кто склонен проявлять милосердие к тем, кто хочет лишить его жизни: яростные рывки живого огня окружили нас обоих, не задевая, чего нельзя было сказать про врагов. Храм стремительно разрушался, оставляя погребённые под собой тела начинать новую жизнь где-то в забвении, а он, не медля, поднял меня на руки и взлетел, пробив куполообразную крышу.

В тот самый миг я почувствовала: задача убить его, и без того казавшаяся сложной, сейчас стала почти неразрешимой.

Конь едва не споткнулся о хаотично разбросанные на землистой дороге камни, настолько сильно я спешила, но я даже не дрогнула. Если бы я всё-таки упала, то побежала бы, разрывая куцые кусты руками, самостоятельно. Скорость, однако, в нынешние утекающие сквозь пальцы секунды была важнее моего героизма.

Я спрыгиваю с седла ещё до того, как перед моими глазами вырастает широкая двустворчатая дверь, и в несколько шагов преодолеваю каменные ступеньки. Меня ведёт длинный кровавый след, и я боюсь даже думать о худшем варианте развития событий.

«Если они его убили, спущусь в преисподнюю и верну назад»

Я распахиваю дверь готической церкви с непонятно откуда взявшейся силой, моментально обводя глазами внутренний зал: разбитые окна, сквозь которые беспрепятственно стелется на гранитный пол тонкий лунный луч, разбросанные части деревянных скамеек, орган, где недостаёт по меньшей мере половины клавиш, и.. кровь. Много крови. Он лежит в центре, занимая своим телом едва ли не всё пространство, и я почти ненавижу себя за трату драгоценного времени, что давала себе на задержку. Задержку для своего собственного взгляда, который боялся узреть его мёртвым, а оттого выхватывал всё что угодно, кроме самого важного.

Я падаю на ледяной пол, обхватывая ладонями огромную драконью морду, и отчаянно пытаюсь найти в потемневших, полуприкрытых глазах хотя бы крупицу его былой жизни. Он почти не дышит, и я ощущаю, как внутри рождается неведомая мне ранее смесь холодного гнева и болезненной, мучительной надежды. Солёная капля влаги стекает по моей бледной щеке, падает на его тёмную чешую, и я инстинктивно прикрываю глаза ладонью от слепящего меня света. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я нахожу в себе смелость посмотреть на него ещё раз.

Он стоит напротив, уже в человеческом облике, внимательно рассматривая меня так, словно видит впервые. В его алом взгляде что-то мелькает, но я не успеваю понять, что, а затем он резко перехватывает моё запястье и рывком притягивает к себе, прижимая мою ладонь к сияющему на его теле рубину. Драгоценный камень слабо мерцает, и я вдруг ощущаю эту невидимую нить, которая в прошлом должна была забрать все силы дракона, включая.. жизненные.

— С ума сошёл! — в ярости я отдёргиваю руку, гневно взирая на него снизу вверх. На моей ладони проявляется сияющий узор, повторяющий рисунок вен, и я прикладываю пальцы к его груди, которая сейчас напоминает высохшую до трещин землю. Кровавый рубин отзывается на мой призыв, и дракон замирает, чувствуя неспешный поток вливающихся в него сил, через резонанс затягивающих те его раны, для исцеления которых он сейчас был слишком слаб.

— Возможно, — тихо, размеренно отвечает он, мягко, но властно приподнимая когтистой рукой мой подбородок. — А разве тебя не за этим послали, маленькая колдунья?

***

— От имени Господа нашего..

Я громко расхохоталась. Железные цепи стягивали талию и руки, лишая свободы передвижений, перед моей казнью солнце будто решило выжечь всю площадь, превратив её в пустыню, но я и не возражала. Пусть хоть помучаются напоследок, эти забывшие о том, чем порождено слово «ведьма». Святой Отец смотрит с презрением, почти с ненавистью, но мне всё равно.

— Не припомню, чтобы он поощрял убийства.

— Только осквернённых колдовством душ! — грубо отрезает Святой Отец, на мгновение становясь похожим на обычного мужчину в возрасте. Вокруг столпились рыцари в забралах, следя за тем, чтобы в последние минуты своей жизни я не выкинула какое-нибудь проклятье. — Смерть очистит твою.

Я уже не слушаю. Я смотрю на чистое, ясное небо, которое неожиданно меняется: голубое, светлое полотно вдруг стремительно чернеет, и прямо надо мной быстро закручивается густая воронка из клубящихся теней. Вспышка серебристой молнии ударяет прямо в область рядом с крестом и плахой, и меня с силой отбрасывает в сторону, припечатывая головой к ровной поверхности площади. В полубессознательном состоянии я всё же слышу крики дикого ужаса мельтешащих вокруг рыцарей: огромный тёмный силуэт приземлился откуда-то сверху, яростно хлестанув хвостом, вставая на четыре мощные лапы. Я не вижу, только чувствую, как сильный поток пламени уничтожает всё, к чему прикасается, не разбирая, человек перед ним или подготовленная для меня плаха.

«Почему он пришёл..»

Один грубый звериный рывок разрывает душившее меня железо, и лёгкие наполняются кислородом. Перед глазами всё плывёт, но я в силах разобрать движение его уверенных, спокойных шагов, направляющихся в мою сторону. Откуда-то по-прежнему доносятся предсмертные страшные крики завидовавших мёртвым, но он не спешит добивать их. Его крепкая рука перехватывает моё предплечье и резко притягивает к себе, тогда как он аккуратно склоняется к моему уху, приоткрывая губы точно хищник, увидевший добычу.

— Ну уж нет, маленькая колдунья. Если кто тебя и убьёт, то это буду я.