Three Points For a Win

Лоретта, департамент Луара

Начало сентября 1984-го

Ален с размаху встречается с землей — удар такой силы, что рот вмиг наполняется тёплой солёной кровью. Он хрипит, переворачиваясь на спину, и с трудом приподнимается на локтях. Холодная, ещё не высохшая трава обжигает кожу сквозь ткань формы. Вскинув голову, он встречается взглядом с идиотом, который только что швырнул его лицом в грязь — и это ещё до того, как Микеле успел дать ему пас.

С края поля доносится истошный крик Ники:

— Фол! Это фол! Какого хрена?!

— Вот именно, какого хрена? — эхом повторяет Ален. Просто потому что да, черт возьми, какого?

Игрок соперника — кажется, нападающий, хотя что он забыл так глубоко в центре поля? — смотрит на него сверху вниз, с серьёзным выражением лица и тёмными глазами. Парень молча показывает на свой рот, потом неопределённо машет в его сторону. Ален проводит пальцами по губам, пачкая пальцы липким и красным. Он сплёвывает.

— Айртон! Живо ко мне!

Это Джеймс.

Соперник – Айртон – цокает языком и, развернувшись, уходит на свою половину. Лицо его кажется Алену смутно знакомым, словно они уже где-то встречались. Впрочем, нечему удивляться, когда их городок такой маленький.

— А он боевой, да? — спрашивает Микеле, подавая руку, чтобы помочь Алену встать.

— Скорее, конченный мудак, non?

— Хант недавно его подписал, ходят слухи, что он довольно талантливый. Наверное, хочет себя проявить.

— Кидаясь на того, у кого нет мяча?

— Может, нервы. Алессандро сказал, что его перед матчем рвало в раздевалке.

— Но мы ведь даже не на отборочных.

— Ну. Он бразилец.

Ален фыркает. Микеле пожимает плечами и указывает в сторону команды соперников самым итальянским жестом из возможных.

— Не хотелось бы сейчас оказаться на его месте. Ты же знаешь Джеймса.

Ален переводит внимание на скамейку, и, действительно — Джеймс, склонившись к Айртону, что-то быстро ему втолковывает, одной рукой сжимая плечо, другой тыча пальцем в грудь. Айртон стоит, опустив голову, напряженный, как струна. Потом медленно поворачивается и смотрит на Алена теми же тёмными волчьими глазами.

Ален, всё ещё злой, сверлит его взглядом в ответ через разделяющее их поле. Джеймс хватает Айртона за подбородок, разворачивает к себе и продолжает разнос.

— Пошли, — голос Микеле вырывает его из этого странного момента. — Тренер зовет.

***

Взбешённый Ники первым делом спрашивает, всё ли в порядке, и, получив утвердительный ответ, бормочет:

— Говорил Джеймсу не брать его. Но когда он меня слушал?

— Айртона? Сына механика? — Шлессер, протирающий запотевшие очки, встревает в разговор. — Да, он довольно застенчивый, но почему Хант не должен был его брать? Я слышал, он толковый.

Брови Алена взлетают на слове «застенчивый». Стефан подает голос сзади:

— А его отец рассказывал тебе историю о том, как Айртона рассматривали скауты? Я только это и слушал, пока он сорок минут мурыжил меня с ключами.

Микеле, используя Алена как подлокотник, отвечает ему, возвышаясь над всеми:

— История про лысеющего англичанина? Кстати, как там машина?

— Машина — просто заебись! Ага, она самая.

Оба прыскают со смеху. Ники качает головой.

— Сенна хорош, и именно поэтому нам нужно сосредоточиться, моё личное мнение о нём неважно.

— Ну не знаю, мужик. Чтобы его заметили большие шишки, стоило бы знать, что делает нападающий. Прост, конечно, мелковат, но путать его с мячом это уже чересчур.

Палмера толкают в бок за это замечание — тренер, кажется, не находит ситуацию такой уж забавной.

— Соберись, Палмер, ты сегодня ничего не показал. Рискуешь приземлить жопу на скамейку запасных, так и знай.

Палмер пожимает плечами и начинает бегать взад-вперёд вдоль бровки.

— Ладно, — Ники водружает кепку на голову. — Давайте дожмём их.

Они возвращаются на поле. Ники орет Ханту, который стоит, уперев руки в бока, чтобы тот «спускал своих собак». Бергер называет его мудаком.

Матч продолжается.

Ален остается на позиции, наблюдая, как Палмера выдавливают, и он теряет мяч в борьбе с Айртоном. Нотации явно пошли на пользу — парень теперь предельно сконцентрирован и рвётся забить. Глядя на его игру, Ален почти понимает, почему Джеймс его подписал, несмотря на агрессию. Он в одиночку тащит мяч к их штрафной, находит момент и выдаёт пас под удар Герхарду за секунду до того, как Де Чезарис сносит его.

Бергер забивает. Алену было бы не всё равно, если бы он вообще смотрел на ворота. Но он смотрит на злое лицо Айртона, который толкает Де Чезариса в грудь и что-то кричит. Наверное, «фол». Ну что за лицемер.

Рядом с ними возникает австриец, чтобы отпраздновать гол, а заодно разнять. Про Де Чезариса он забывает мгновенно и, сияя улыбкой, обнимает второго нападающего. Взъерошив Бергеру волосы, Айртон ловит взгляд Алена. Тот моментально отворачивается, но краем глаза успевает заметить подмигивание бразильца.

«Показалось» — решает он, снова оказываясь на траве после удара коленом в бедро. С шипением он хватается за ногу, уши заполняет пронзительный судейский свисток, а перед ним возникают бутсы Айртона. Ален поднимает голову и сверлит его взглядом. Ублюдок улыбается. Зубы у него немного кривоваты.

— Да что с тобой такое?

Раньше, чем он успевает получить ответ, подбегает судья. Айртону выносят предупреждение за его выходку, а команде Алена назначают пенальти (большинство игроков соперника возмущены — наказание кажется им чрезмерно суровым), который Микеле хладнокровно реализует.

Теперь счёт сравнялся.

Возвращаясь на свою позицию и стараясь не подавать виду, как сильно болит нога, Ален очень ясно осознаёт, что закончит матч победой. Этот урод не получит удовольствия увидеть, как он сидит на скамейке запасных или проигрывает.

Он делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться. В памяти всплывает ощущение настоящего стадиона, ослепительный свет его прожекторов, всепоглощающий гул трибун. Мяч вводит команда Ханта. Ален знает, что их защита слабее слева. Херберт перехватывает мяч в центре поля и пасует ему. Впереди только Капелли и Наннини, а за ними — Элио на воротах. Пустяковая работа.

Когда мяч забит и празднование стихает, Ален считает нужным пройти мимо Айртона, наградив его самодовольной ухмылкой. Чем быстрее парень поймёт, что Ален здесь не в игрушки играть, тем лучше для всех.

Последние минуты матча выдаются на удивление тяжёлыми. Вместо того чтобы избегать рискованных манёвров, Ален рвётся забить ещё — скорее из вредности, чем из спортивного интереса. Но теперь приблизиться к чужой штрафной без того, чтобы не оказаться в плотном кольце защитников, не потерять мяч или не впечататься лицом в газон, решительно невозможно. Судья останавливает игру ещё дважды. Хант возмущается, а Ники требует красную. По мнению Алена, для начала сезона как-то многовато драмы.

Айртон, кажется, считает, что любой матч — это игра за кубок мира, и умудряется схлопотать жёлтую карту, вытолкав Алена за пределы поля. Хотя, справедливости ради, в этот раз иначе было никак — Элио отбежал от ворот слишком далеко, и гол был неминуем.

Ники закрывает лицо руками.

Ален поднимается с травы, смутно задаваясь вопросом: у Айртона что, какие-то личные счёты? Все его ладони теперь в ссадинах.

А затем раздаётся финальный свисток.

Элио шумно, даже чересчур театрально выдыхает «ну наконец-то!» и, сияя улыбкой, направляется к ним, стягивая перчатки на ходу. Он чмокает Алена в макушку, пока тот всё ещё сидит на земле, награждая за забитый гол, и называет его piccolo stronzo*. Затем, проходя мимо Айртона, дружески хлопает его по боку. Сенна почему-то выглядит бледным. Наверное, он ненавидит проигрывать так же сильно, как Ален.

***

Когда обе команды приняли душ и выбрались из раздевалок, Ники предлагает всем сходить пропустить по кружечке — таким образом, двадцать четыре человека забивают свой обычный столик в местном баре: большинство втискивается на длинную лавку у стены, остальные тащат свободные стулья, рассаживаясь где придётся.

Ален оказывается зажат между Арну и Айртоном. Первый прилагает видимые усилия, чтобы на него вообще не смотреть. Ален вздыхает про себя, чувствуя, как к лицу приливает жар.

Да и чёрт с ним.

Если Рене хочет дуться, пусть делает это в одиночестве.

Он решает переключить внимание на Айртона, который, как ни странно, все ещё напряжён до дрожи. Может, Микеле был прав, и он действительно на нервах. Может, к нему всё-таки присматриваются скауты. Горькие, острые мысли наполняют голову Алена. Может, у парня получится лучше, чем у него самого, и он таки пробьётся в профессионалы.

Когда взгляд соседа обращается на него, делать вид, что он не пялился, уже слишком поздно, и Ален просто улыбается. Уголок губ Айртона чуть приподнимается в ответ, но одновременно с этим на скуле напрягается желвак.

Шлессер говорил, что он застенчивый.

Ален протягивает ему руку. Секунду поколебавшись, Айртон пожимает её с какой-то странной торжественностью. Содранная кожа на ладонях покалывает, и лицу горячо — то ли от выпивки, то ли от наэлектризованной атмосферы паба. Ладонь Айртона слегка влажная.

Кто-то задевает стол, падает стакан, и в ту же секунду начинается форменный бардак. Бергер заходится смехом, глядя на Микеле, в то время как Палмер безуспешно пытается оттереть пиво со штанов. Джеймс тоже хохочет, закинув руку на плечо Ники, а тот прячет усмешку за своим бокалом. У Элио случается небольшая паника, пока он пытается добраться до бумажных полотенец, в то время как вся компания сидит у него на пути. По дороге ему пытаются подставить подножку два раза, прежде чем он наконец прорывается к цели.

А затем Андреа решается провернуть это в третий раз, и ему отвешивают такой звонкий подзатыльник, что он давится пивом.

— Ты просто козёл, Андреа, — ворчит Элио.

— Я!? А как же остальные!?

— Шутить и быть конченой свиньёй — разные вещи.

— Тогда Бергера тоже шлепни!

— Бергер по сравнению с тобой — святой.

— Ты так говоришь, потому что тебе не приходится против него играть.

Бергер посылает Андреа воздушный поцелуй. Де Чезарис откидывается на стул, и Ален чувствует, как он пинает что-то под столом, прямо рядом с ним. Айртон резко выпрямляется.

Ой-ёй.

Итальянец медленно улыбается, как кот, загнавший мышь. Точно такое же лицо Ален видит когда тот откровенно фолит, но ему это сходит с рук.

— А наш Айртон схватил жёлтую карточку в первом же матче. Кажется, это рекорд. И он ещё возмущался, что я его всего лишь чуть-чуть толкнул!

Андреа хихикает, но у Алена такое чувство, что Айртону совсем не смешно.

— Андреа, ты еще легко отделался, — Палмер на секунду перестает сушить штаны и вклинивается в перепалку. — Не знаю, кого он отпинал сильнее: мячик или Проста.

Арну рядом с ним заходится хохотом, по мнению Алена, довольно раздражающим. Потом он говорит: «Они ж примерно одного размера, разве нет?» И со всей силы пихает Алена локтём. Тот оказался бы у Айртона на коленях, если бы не вцепился в его руку. Бразилец, который (учитывая его поведение на поле) на выпады Де Чезариса реагировал на удивление спокойно, окидывает Арну взглядом с головы до ног и помогает Алену сесть обратно. Его пальцы всё ещё обхватывают чужую руку, когда он говорит:

— Может, потому что Прост единственный, кого я воспринимаю всерьёз.

Стол взрывается возмущёнными криками, смехом и протяжным «у-у-у».

— Не задирай нос, Айртон. Напомнить, кто сегодня выиграл?

Палмер бросает в него пивной салфеткой. Она не долетает и падает на стол перед Андреа, который продолжает спор:

— Да, чувак, и ты привёз своей команде пенальти!

— Андреа, ты нам их годами привозишь, — Ален узнает голос Алези, откуда-то со стороны дверей.

Бергер откидывает голову назад, услышав это, и добавляет:

— И правда, перевыполнил план.

— Ага, пенальти было тем ещё цирком, если честно, — говорит Алессандро, который к этому моменту уже далеко не трезв и мрачно смотрит в пустой стакан.

Андреа игнорирует его, отвечая Бергеру:

— Зато я не получал жёлтую в первом же матче.

Его уже никто особо не слушает. У Элио находится ответ для бедняги Наннини.

— Он хотя бы забил, Алессандро, а ты что сделал?

— Я красиво стоял, а ты что сделал?

Элио, видимо, вспоминает, что пропустил гол от Алена, и стонет. Андреа не унимается, тыча пальцем в Айртона:

— Жёлтую! В первом же матче!

— Это все равно не так плохо, как дать Берни по лицу, — это снова Жан. По голосу слышно, что он еле сдерживает смех.

— Боже, я и забыл про это! — Палмер хлопает по столу.

Сладостный образ Берни (Экклстоуна, местного спортивного чиновника) с кровоточащим носом всплывает в памяти и мирит всех конфликтующих; ветераны снова смакуют то упоительное чувство справедливого возмездия.

У Алена до сих пор саднят ладони, и он случайно задевает коленом Айртона, который выслушивал злые выкрики с довольной ухмылкой на лице. Тут же следует ответный толчок под столом. Ален едва сдерживает улыбку, глядя, как Арну аж кривится от злости. Приятно, когда кто-то на твоей стороне, пусть даже мотивы этого не совсем ясны. У Айртона тоже проблемы с Арну?

Хотя, говоря начистоту, Ален свои нажил совершенно осознанно.

Ребята наперебой рассказывают, как Берни отправил Андреа на общественные работы, в которые входило размечать поле и чинить газон целый месяц после того удара. Алессандро находит это уморительным. Бергер изображает нападение, используя Палмера в качестве жертвы, в крайне утрированной манере — к восторгу Алези и Капелли, которые заливаются хохотом. В углу Патрезе и Микеле уговаривают Элио осушить свежий стакан залпом. Ники что-то шепчет Ханту на ухо, отчего англичанин удивленно смеется, а потом на его лице расцветает широкая улыбка.

Ален слишком хорошо знает Джеймса, чтобы хотеть в этом участвовать. Их с Сенной бёдра всё ещё соприкасаются, и это немного мешает ему думать.

Или, может, дело в пиве.

Наклоняясь ближе к Айртону, чтобы Рене их не услышал, Ален спрашивает шёпотом:

— Ты серьёзно это сказал или просто хотел побесить Арну?

Айртон опирается локтём о стол, подпирает голову рукой и полностью поворачивается к Алену. С такого расстояния он впервые замечает россыпь веснушек у того на переносице.

Он кусает губы и молчит какое-то время, будто раздумывая над ответом. Потом, с надменной улыбкой, от которой Алену хочется врезать ему, выдаёт:

— А что? Тебе интересно?

Наглый мелкий засранец. Колено Айртона давит аккурат на то самое место на квадрицепсе, куда он зарядил во время матча, — туда, где, Ален подозревает, расползается огромный фиолетовый синяк. Интересно, он это специально?

Что ж, Ален не из тех, кто ведётся на провокации. Его губы тоже тянутся в недоброй кривой улыбке.

— Не знаю. Ты хочешь, чтобы мне было интересно?

Айртон хмурится. Похоже, это не тот ответ, которого он ждал, — или, по крайней мере, такой, на который у него нет заготовленной реплики. Что ж, не повезло, morveux*.

— Айртон! Эй!

Голос Элио прорезает их маленькое пространство, и оба одновременно поворачиваются к нему. Он стоит и показывает на лестницу в глубине бара.

— Хватит виснуть на Алене, иди лучше играть в дартс. Может, он и единственный кто достоин твоего королевского внимания, но, как бы там ни было, придется уж потерпеть и нас.

Айртон отодвигается от Алена так, словно его поймали с поличным. Потом встаёт, кивает и идёт за Элио, который продолжает говорить, плавно перетекая из состояния «поддатый» в «пьяный».

— Давай, Герхард сказал, что проигравший платит за шоты. А я хочу халявные шоты.

Айртон фыркает и замечает, что платить за выпивку, скорее всего, придется самому Элио. Они исчезают внизу.

У Алена ноет ушибленная нога — адски.

***

С уходом половины стола стихают крики и почти весь шум. Ален воспринимает наступившую относительную тишину как сигнал уходить — к тому же ему совершенно не улыбается делить неловкое молчание с мрачным Арну, который теперь открыто сверлит его взглядом. Так что он встаёт, машет на прощание Ники — тот отвечает кивком, пока изрядно пьяный Джеймс шепчет ему что-то на ухо, — и старается не слишком хромать на пути от стола до двери.

Он сидит в машине, дожидаясь, пока испарится конденсат с лобового стекла, и тут кто-то стучится в окно.

Вот так этот богатый на события странный воскресный день заканчивается тем, что он везет домой Айртона, Бергера и Микеле. Последние двое — в стельку.

Попросив Алена высадить его у стадиона, чтобы забрать машину, бразилец скользнул на сиденье рядом и с тех пор не проронил ни слова и не взглянул в его сторону. В свою очередь, пара джентльменов сзади пререкаются не затыкаясь — Ален едва разбирает, то ли о пролитом пиве, то ли об игре в дартс. Они выходят первыми, с трудом удерживая друг друга в вертикальном положении, и машут на прощание.

Ален смеётся и уже хочет что-то сказать Айртону, но обнаруживает, что тот закрыл глаза и прижался головой к стеклу. Так что вместо этого он молча прибавляет теплый воздух и продолжает поездку.

Когда они добираются до тёмной парковки у стадиона, Ален поворачивается, чтобы разбудить Айртона, но тот вдруг сам открывает дверь, кидает на него быстрый взгляд, короткое, с акцентом «спасибо» — и выходит в холодную ночь.

В тишине своей квартиры Ален не может не задаваться вопросом, а засыпал ли Айртон вообще.