The point of no return

cw: обсуждение смерти, убийство (без достаточно графичных описаний)

Он очнулся от жара в груди, который волнами окутывал все тело. Орин крупно дрожал и перед глазами все плыло, он крепко зажмурился, пытаясь сконцентрироваться на происходящем вокруг и получалось так себе, но он смог различить давление на руках и ногах и понял, что связан.

Орин приподнял голову и через пелену смог различить только пятна нескольких силуэтов перед ним и слева. Он поморщился от движения и понял, что за жаром пряталась боль.

Ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза и попытаться прислушаться к тому, что проиcходит вокруг.

– Я сказал вам, он ничего не знает, он еще совсем новичок, таким не доверят важную информацию, – Орин различил твердый голос Амоса. – Тем более, еще немного и он умрет прямо тут, а вам придется избавляться от трупа. Это бессмысленно.

– Нам не привыкать к такому, – хмыкнули в ответ, голос был выше и раздавался откуда-то спереди. – У тебя еще будут аргументы, или твой дружок поразговорчивее? 

– Я все расскажу вам все, что знаю, если вы ему поможете.

Это последнее, что услышал Орин перед тем, как провалился обратно в глухую темноту.

--х--

Очнулся во второй раз Орин от тупой, давящей боли в груди и попытался сесть, но перед глазами взорвались алые вспышки и он лег обратно и лишь тогда понял, что находится в совершенно ином месте, нежели в прошлый раз.

Он лежал на чем-то, по всей видимости являющимся подобием постели, попробовал ощупать пространство вокруг себя руками: это был дощатый настил, накрытый тонким лоскутным одеялом, сшитым из разных обрывков ткани. Под голову ему подложили импровизированную подушку из сумки, набитой вещами. 

Его укрыли широкой курткой, он узнал ее грубый покрой и ткань. Это была куртка Амоса и его рука покоилась сверху, даже во сне цепляясь за ткань. Он так устал, что позволил своей непоколебимой осторожности и осмотрительности дать слабину. Амос спал, свесив голову и сидя на полу перед его постелью.

Орин повернулся, чтобы осмотреться внимательнее вокруг.

Комната была небольшая и полупустая: из мебели его импровизированная кровать и высокий шкаф и стены с отломленными дверцами. Некогда красивые обои были ободраны там, где, вероятно, отслоились от стен от времени. Свет в комнату попадал из единственного окна справа от него. Комната выглядела заброшенной, но по следам на полу и немногочисленным вещам было понятно, что кто-то в ней все же жил. И место этого кого-то сейчас занял Орин.

Он положил ладонь на руку Амоса и это движение разбудило его. Он встрепенулся, как настороженная птица. Но руку не отдернул.

– Ты очнулся, – глухим ото сна голосом сказал Амос.

– Что произошло? – спросил Орин и понял, что во рту пересохло и слова вышли смятыми, как старая бумага.

Он попытался приподняться опять, но Амос положил вторую руку ему на плечо и мягко надавил, укладывая обратно.

– Лежи и не дергайся, тебе нельзя напрягаться, – сказал он, вставая и отпуская руку Орина. – Я сейчас.

Он вышел из комнаты, прикрыв за собой хлипкую дверь, и Орину стало холодно. Он ощупал рукой грудь, где была тугая повязка из сероватых бинтов и вспомнил.

Тело Халу, что рухнуло на песок как мешок. Ее странно вывернувшиеся от этого движения ноги. Как мир покачнулся в тот момент, когда стрелок вскинул оружие опять. И второй выстрел, который превратил лицо женщины в кровавую кашу.

Орин не чувствовал боли, его грудь сдавило так, словно ее набили ватой, заменив все органы. Он был теперь как нелепая тряпичная кукла, брошенная тут в пыльный угол комнаты, в забытом даже самими Ткачами месте. Лицо жгло, но слезы не приходили. Была только вата. И нестерпимый холод в руках.

Он подвел их во второй раз.

Дверь скрипнула, впуская Амоса, и Орин попытался придать своему лицу обычное выражение. По одному брошенному взгляду стало понятно, что попытка была провальной.

В руках Амос держал стакан с мутной водой, который он поставил на стол у изголовья "кровати", помог Орину приподняться нормально и сесть, и протянул стакан ему в руки.

– Выпей, она не так хороша, но пригодна для питья.

Стекло стакана было теплое, как и жидкость внутри. Орин выпил и не почувствовал вкуса.

– Расскажи мне, что произошло, – повторил он свою просьбу. – Почему они нас отпустили?

– Я бы не сказал, что "отпустили" – верное слово, но да, мы определенно больше не связаны, – когда он так иронизирует, уверился Орин, ему есть что скрывать.

– Они хотели информацию, только и всего. Я дал им ее, но ты прекрасно знаешь, что ничего важного выдать я не мог. Меня во многое не посвящали.

Орин неопределенно качнул головой, соглашаясь.

– Но я сказал им, что ты новенький и знаешь еще меньше моего, так что помалкивай, – шепотом добавил Амос, твердо глядя ему в глаза, будто стены могли слушать их и наблюдать за этим диалогом.

Вероятно, он не знал, как много слышал Орин из их разговора, так что он предпочтет об этом молчать.

– Так что, возможно, они не так уж и плохи, по крайней мере та девушка подлатала тебя.

"Да, потому что ты пошел на сделку."

– Они убили Халу, – вместо этого сказал Орин и голос его дрогнул. Хала правда мертва и этого уже не изменить.

Амос отвернулся.

– Может, у них не было другого выбора, – после долгого молчания произнес он. Он так и не повернулся к нему, держа руки на подоконнике и смотря в окно. Оно уцелело лишь наполовину, другая сторона окна была забита досками.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – Орин сжал стакан в руках так сильно, что боялся, что он лопнет в его ладонях. Плечо пульсировало и проснувшаяся боль отрезвила его. – Они выстрелили дважды. Это не ошибка или случайность, она мертва! И это и моя вина тоже.

Амос не ответил и Орин смотрел на то, как дрожит стакан в его руках, и чувствовал запах пыли во рту и гортани. Он не мог дышать. 

(сделайте вид что тут длинное рассуждение орина потому что у него птср ебнул)

– Прости. Она была для тебя семьей. Мне правда жаль, – прервал тишину Амос и наконец посмотрел на него. Он подошел к постели и присел на пол. Теперь Орин снова был выше и он смотрел исподлобья. В темных, зеленых глазах Амоса застыла боль.

– Скажи мне, что они они сделали с ней.

– Ее тело осталось там, скорее всего, – слово тело резануло Орина. – Я не знаю, насколько мы далеко.

– Мы должны вернуться и проводить ее, – это не звучало как просьба, но была таковой.

Повисла очередная тишина. Амос думал, теребя рукав рубашки.

– Хорошо, мы вернемся за ней, – наконец сказал он и Орин почувствовал как напряжение отпускало его.

– Спасибо, Амос.

– Расскажи мне о ней... потом, – неожиданно попросил Амос и Орин слабо улыбнулся.

– Обещаю.