The office queen
ЭлИз сотрудников главного офиса можно по пальцам одной руки пересчитать тех, кто спокойно переживал среду. Для большинства этот день – судный, потому что предполагает анализ результатов недели. Хонджун не был строгим начальником, он никогда не кричал, но одного его взгляда хватало, чтобы в венах кровь стыла. Его глаза напоминали айсберг строгости и непоколебимости, а улыбка напоминала выстрел в лоб. Кажется, он из тех, для кого не существует потолка и границ – это только в голове, только как оправдание.
Сегодня он выглядел странно. Волосы всклочены, воротник рубашки бессовестно распахнут, обнажая шею. Обычно выверенный во всем директор Ким стал похож на непокорный ураган, и никто не знал причину этой катастрофы.
- Предлагаю всем быстро представить свои проекты и разойтись, - Хонджун рухнул в кресло, подтягивая к себе стаканчик с кофе.
Жест казался таким уставшим и настоящим, что никто не стал спорить, только задумчиво перевели взгляд на собственные «расписки в не компетенции», как часто кричал Хонджун. И только Сонхва повернулся к нему, его лицо украсила довольная, немного хитрая улыбка:
- Ох, господин Ким, выглядите так, словно всю ночь считали звезды на небе. Не выспались?
Голос мягкий, покрывалом стелется, а глаза блестят. Дерзостью и чем-то, что Хонджун пока не может назвать правильно: понимание, что Сонхва может позволить себе разговаривать так. Что он для него больше, чем просто подчиненный, а значит глупые перепалки никогда не станут смертельными, распаляющими внутренний огонь. Хонджун только фыркает себе под нос:
- Пак, я спал, не думая ни о чем. Меня ведь не заботит чужой вид.
Лжец. Интонация быстрая, а на фамилии спотыкается, так говорят те, кто не может выбрать обращение, кто привык прятаться за буквами. И Сонхва смеется, понимая, что победил. Над чужими эмоциями сейчас взял контроль, но Хонджун – крепость. С ледяными стенами, дверью слишком тяжелой. И переводит взгляд на милую девушку из отдела кадров, что пришла с отчетом по кандидатам, у нее руки чуть дрожат, но она старательно держит лицо. Только губы поджаты, выдавая тревожность.
- Юна, я понимаю твое волнение. Но, послушай, тебе стоит убрать определения описанных терминов. Это дает слайду лишнюю нагрузку, представители твоего отдела и без того знают, о чем речь. В случае чего, я задам дополнительные вопросы, главное – держи в голове.
Ким старается сегодня быть более дипломатичным к своим подчиненным и это даже получалось, но…
- Господин Ким, считаю Ваше замечание лишним, - Сонхва откинулся в кресле, - определения – необходимы, если Юна будет иметь дело на общем совещании. Не все мнят себя гениями в каждой сфере.
Бам. Фраза, брошенная, как перчатка в лицо, заставляет Хонджуна поперхнуться кофе. Молнии в его глазах такие яркие, что ослепляют всех, он смотрит только на Пака и не замечает никого вокруг, а тот в свою очередь довольно улыбается, как будто себе не смертный приговор не подписал секунду назад. Какого хуя?
- Спасибо, моя незаменимая правая рука, - у Хонджуна, кажется, щелкнула челюсть.
Когда-нибудь он привыкнет к Сонхва, когда-нибудь перестанет реагировать так, словно за его спиной взрывается здание. Но пока губы растягиваются в ядовитой улыбке, а левый глаз чуть дергается, выдавая истинное напряжение. Непроизнесенное, то самое, что скапливается вспышкой. Хонджун раньше пытался убегать, сейчас он принимает поражение, барахтается, как рыбешка на суше. Потому что поздно убегать от въедливого, как яд, голоса.
И Сонхва знает, какую игру ведет, знает, что Ким за ним последует всегда. Эта сладостная пытка – наблюдать, как тот, кто способен свернуть горы, вдруг сворачивается подле тебя послушным клубочком любви. Для Пака это победа над самим собой – однажды перестать бояться. Для Хонджуна значит добровольно сложить корону к чужим изящным ногам.
Следующие полчаса превратились в гул голосов, в вихрь документов и информации, которая почему-то в голове не оставалась. Оставались взгляды и замечания, тихий смех и невозмутимое «господин Пак, я сейчас лишу Вас премии». Но Хонджун не лишит, только вздохнет недовольно, отпивая кофе. Только глаза не могут спрятать улыбку и хитрость, как ни старайся.
- Все по рабочим местам. Или у нас отменили дедлайны, дорогие сотрудники?
Хонджун откинулся в кресле, укладывая ногу на ногу. Он утопал в своем троне, будто ленивый кот, такие собрания забирали львиную долю сил, оставляя после себя приятное истощение. Он был важен. Мог помочь кому-то с отчетами, мог стать наставником. И отчего-то эти крошечные шаги становились глотком свежего воздуха. Но он порой уставал, ему собственную жизнь на паузу поставить невыносимо сложно, сложно быть корабликом в шторм.
- Ты выглядишь измученным.
Сонхва стучится лишь формально, так, как стучится лишь он. Один раз, касаясь костяшками двери, но с оглушительной точностью. Этот звук всегда по-глупому синхронизировался с собственным сердцебиением, оно замирало, прежде чем галопом начать скакать. Рядом с Сонхва струны чужого сердца натягивались, до почти болезненного притяжения.
- Последняя неделя тяжелая. Еще кое-кто ситуацию упростить не спешит.
- Ох, и кто посмел бесить господина Кима? – голос Сонхва притворно-удивленный, но довольный.
- Собственный подчиненный. Такой пленительный, но далекий.
Хонджун выезжает из-за своего стола, поза расслабленная, но все еще ожидающая, будто он знает, что будет дальше, и все равно оставляет пространство для побега. Будто от него сейчас хоть что-то зависит. Но его собственный палач движется медленно, измеряя каждый шаг, секунда за секунда. Руки вцепляются в подлокотник, но он ждет. Покорно, позволяя только глазам скользить по гибкому телу.
- Так попроси ближе, Хонджун. Ты же можешь.
- Господин Пак, не соизволили бы Вы скорее усадить свою задницу мне на колени, я скучал.
Сонхва смеется, вся иллюзорная отстраненность растворяется в этом чарующем звуке. Хонджун тянет к нему руки, как к свету во тьме, чтобы просто держать, ближе к телу, к себе. И когда Хонджун получает желаемое, его пульс, наконец-то, восстанавливается.
Он смотрит на Сонхва снизу вверх, руки заботливо гладят, невесомо, скорее заигрывая, чем в настоящей ласке. Исчезают под свободной офисной рубашкой.
- Не думал заправиться? Нарушаешь форму одежды.
Голос Хонджуна низкий, в нем мед игривого обвинения и притяжения, в нем показное разочарование, но никто не верит в это. Ведь не врут касания, а они становятся только крепче. Этот контраст заставляет Сонхва на несколько мгновений потерять связь с реальностью, тело реагирует незаметной для него самого дрожью. Он никогда не мог понять, почему один голос Кима доводил до такого состояния, только его шепот над ухом.
- Я просто не успел, так спешил к тебе, - срывается, пытаясь найти оправдание.
- И чем мой любимый помощник был занят? – Хонджун целует плечо сквозь рубашку, проводит носом по коже.
- У тебя в офисе жутко жарко!
Хонджун выгибает бровь, сдерживая смех. Отрывается от поцелуев, касаясь чужих волос, убирая их, чтобы видеть лицо Сонхва, чтобы наблюдать, как краснеет тот. И эта невинная, абсурдная попытка найти оправдания, веселит слишком сильно.
- А в моем кабинете, должно быть, еще жарче? – Хонджун игриво двигает бровями, расстегивая верхние пуговицы собственной рубашки.
Тело Хонджуна всегда казалось идеальным. Нежность рук сочеталась с переплетением мышц, с внутренней силой, которая всегда находила применение. И Сонхва будто создан для Хонджуна, каждая его часть стремилась ближе к Киму, горела.
- Мне отчаянно хочется прямо сейчас все это прекратить. Показать тебе, что значит играть при всех.
Этот тон. Опьяняющий шепот, ленивое наказание, заслуженное и почти вымоленное, ведь для Сонхва это настоящая аддикция. Быть в чужих руках провинившимся смельчаком, покорной игрушкой. Быть недостаточно хорошим мальчиком. Он никогда не скажет этого вслух, но двойственность Хонджуна вышибает мозги подобно револьверу.
- Хонджун...Господин Ким, разве я это заслужил?
Это включало, кажется, слишком многое. Эту дрожь в пальцах, когда Хонджун сдерживает себя от несвойственной грубости. Эту любовь в глубине карих хищных глаз, когда смотрит, позволяя чуть возвышаться. И любые фразы сейчас – фарс, наивная игра. Но теперь Сонхва проигрывает, а значит королева падет.
- Заслужил? Дорогой, я просто считаю себя гением во всех сферах, - Хонджун тянет на себя, их губы почти соприкасаются, Сонхва безнадежно ловит его дыхание, - особенно в сфере твоего послушания.
Сонхва не в силах возмущаться, двигаться. Он тонет в этом взгляде, в интонациях и голосе, мысли вылетают, стоит им только появиться, сейчас не существует ни времени, ни шумного офиса. Лишь сводящее с ума притяжение между ними, которому Сонхва сдается, сбросив с себя любую маску.
Он рискует поцеловать первым. Ненавязчиво, это аккуратный поцелуй, чтобы согреть, чтобы переступить через черту, которую Хонджун выводил последний час. Кажется, на любимых губах еще застыл вкус кофе, утренних сигарет и переживаний – такой привычный, знакомый поцелуй, родной до боли стон, когда Пак отстраняется. Изученная для Сонхва территории, но он каждый раз спотыкается и летит, разбиваясь о шахматную доску.
- Смелый ход, Пак. Бальзам для губ тот же, что я дарил?
- Ты помнишь вкус?
- Как и все, связанное с тобой.
Все о Сонхва – выбито в памяти, отложено в надежный угол, где никто не найдет, кроме них. Где секреты на двоих, с привкусом влюбленности и глупого, но искреннего желания принадлежать. Кажется, в них сейчас сосредоточена слабость и внутренняя сила. И нестрашно показывать все, что прячется внутри.
- Тебе пора вернуться к своим рабочим обязанностям. После работы поедем ко мне, проведем ленивый вечер, что скажешь?
Но отпустить не выходит, пальцы продолжают считать ребра наугад, прижимают к себе уже в попытке успокоить пожар внутри, который сам умело разжег мгновение назад. Сонхва недовольно стонет, ворует беглый поцелуй напоследок и почти соскальзывает с чужих колен.
- Скажу, что очень жду. И что тебе придется сдвинуть дедлайн по моему проекту, я потерял тут так много времени.
Сонхва убегает, его движения слишком торопливые, смазанные. Он едва не вписывается в дверной косяк, особенно когда Хонджун смеется ему вслед:
- И приведи себя в порядок! Ты мое лицо!
Весь день Сонхва порхал по офису. Его спина была ровная, плечи расслаблены, но рубашка заправлена, а волосы приобрели форму и порядок. Иногда он бросал взгляд на Хонджуна, когда тот беседовал с подчиненными, уничтожал третью кружку кофе или смеялся над собственными мыслями. Время сейчас казалось врагом, тянулось непростительно медленно, Сонхва хотелось быть ближе сию минуту, капризным импульсом, слепой зависимостью. Единственное, что он мог себе позволить – случайное пересечение взглядом или легкий поцелуй в щеку, когда приносит документы на подпись.
Вечером они остались вдвоем в офисе. Сонхва даже не заметил, как все ушли, он сидел, погруженный в бумаги, дернулся лишь услышав тихий кашель над ним.
- Умница, весь в работе. Теперь пора отдохнуть.
Хонджун медленно вытащил ручку, сжав напоследок пальцы, помог встать. Он позволил себе приобнять Сонхва за плечи, повел к выходу из офиса, свободной рукой выключая свет. Все его поведение, жесты вызывали доверие, позволяли перенести ответственность, полностью отдаться моменту.
Сонхва даже не заметил, как его усадили в машину, как Хонджун оставил поцелуй на лбу, стирая все события сегодняшнего дня, даже те ласки в кабинете. Рядом с ним всегда так: спокойно, комфортно. И организм сам засыпает, сдавшись теплу салона. Просыпается Сонхва только после остановки.
- Отдохнул?
- Лучше, чем в любимой кровати.
Лениво смеется, зевает. Сейчас не хочется двигаться, но впереди целый вечер, который Сонхва ни за что не пропустит. Он выбирается из теплой машины и ждет возле двери, едва не подпрыгивая от нетерпения. Порой он позволяет себе такое поведение, зная, что никогда не найдет осуждение в глазах Кима. А вот желанное одобрение свободы – всегда.
- Полчаса назад в тебе не было такой активности.
Хонджун снимает с него куртку, приседает, стаскивая туфли. Его пальцы точно знают, что делают, движения неторопливые, но твердые. Оглаживают щиколотку, игриво, прежде чем опустить окончательно. И даже оставаясь внизу, Хонджун все равно заставлял Сонхва смущаться, чувствовать себя предметом обожания и заботы.
- Ты так влияешь. Как кофеин.
- Неплохой вариант для жертвы недосыпа.
Вечер, состоящий из вкуса лапши, из смеха и сплетен. На фоне абсурдная дорама, желудок полон острого соуса и абсолютное счастье теплится на кончиках пальцев. Сонхва лежит спиной на чужой груди, возмущается тому, как сильно герои ошибаются, избегая друг друга. А Хонджун давно не обращает внимания на сюжет, все его нутро наслаждается близостью парня, его доверчивой усталостью, находящей выход в чужих объятиях.
- Сонхва, - голос Хонджуна звучит странно, - ты мне небезразличен. Я влюблен в тебя. Если не даю понять этого достаточно, то мне стоит извиниться. Но сейчас мы здесь, в моем доме, и самое время сказать, что ты – моя высшая ценность и награда.
Пак замирает. Он забывает дышать на несколько мгновений, а потому следующий вдох получается слишком громким, рванным, но таким необходимым. Влюблен. В него. Это самое очевидное и совершенно новое признание, мир останавливается. И хочется кричать. Но вместо крика Сонхва разворачивается к Хонджуну, оставляет на щеке поцелуй.
- Я тоже влюблен в тебя. С нашего первого поцелуя в кладовке. И иногда так страшно, особенно когда касаешься меня. Кажется, мое тело, я сам не заслуживаю, не подхожу.
Объятия в ответ на это становятся только крепче, Хонджун позволяет себе проникнуть под футболку, чувствуя тепло кожи.
- Когда касаюсь? Сонхва. Я никогда не искал идеал, того, кто заслуживает. Я просто плыл, пока не встретил тебя, а дальше просто желание подарить всего себя, всю заботу. Пожалуйста, посмотри на себя так, как я смотрю на тебя. Как на искусство.
Сонхва прикрывает глаза, дышит глубоко, стараясь вернуть себе здравый рассудок. Но тело уже реагирует честностью, смущающей и раздражающей.
- Скажи еще раз. Пожалуйста, господин, скажи.
- Мое искусство. Моя королева.
Голос Хонджуна звучит хрипло от сдерживаемых эмоций, он прерывается, покрывая шею Сонхва поцелуями, быстрыми, но теплыми, руки изучают тело хаотично, в этом нет порядка, нет гармонии. Только собственническая наглость.
- Я так люблю тебя. Все в тебе.
Когда руки Хонджуна скользнули под резинку домашних шорты, Сонхва позволил себе застонать громче. На мгновение он выгнулся, все мышцы напряглись, глаза распахнулись. Прежде они не заходили так далеко, но самое пугающее – Сонхва нравилось. Он верил, что все сейчас – о нем.
- Вот так, мой любимый мальчик... Смелее, - хриплый голос звучит приказом.
А Сонхва не смог сопротивляться. Он полностью исчез в этом моменте, позволял себе показывать эмоции на максимум, отдавая душу и голосовые связки, реагируя на чужой голос, на правила, заданные сейчас и навсегда.
- Не отпускай. Я твой теперь.
Хонджун шепчет на ухо слова благодарности, тихо нахваливает, лаская чужой член медленно, но так правильно, что Сонхва пронзает дрожь.
- Отлично, вот так. Ты такой умница, помогаешь мне. Чувствуешь, как я следую за тобой?
Чувствует. Всеми клеточками тела, всем сердцем. И когда Сонхва, наконец, напрягается в его руках, Хонджун прикусывает его шею, доводя до истощения. Полного. Совершенного.
- Твой голос сводит меня с ума.
- Хочешь, запишу на диктофон, как хвалю тебя три часа? – Хонджун смеется, усаживая Сонхва удобнее и целуя его.
Они существуют в плоскости нелепости и нежности. Ленивые, влюбленные и по-своему счастливые. Ким позволяет себе утащить Сонхва в душ, где еще раз целует его, долго и голодно, будто никто из них не кончил десять минут назад.
- Мне не хватает тебя.
- Я прямо перед тобой.
Их разговоры короткие, глупые и безнадежные, но такие настоящие и драгоценные. В них нет шуток, нет философской глубины – только желание, обнаженное и долгожданное. А сон приходит скоро, как засыпают дети. Безмятежно и счастливо.
***
- Я, конечно, понимаю, что сегодня суббота, Сонхва. Но уже полдень.
Ким безболезненно кусает за плечо. Как игривый котенок, только чтобы разбудить, но не ранить. Сонхва открывает один глаз и тут же натягивает одеяло до самого носа, смущаясь. Потому что хриплый сонный голос Хонджуна вновь разжигает в нем вчерашнее пламя, заставляет щеки чуть покраснеть в смущении.
- Ты воровал одеяло всю ночь, я замерз. Теперь отсыпаюсь.
- Прости, моя королева. Не повторится более.
Покорно склоняет голову, но в глазах сожаления ни капли, только удовольствие и наглость. Внимательно изучает чужое лицо, будто впервые видит. В новом, долгожданном статусе.
- Почему королева? – Сонхва зевает, отгоняя остатки сна.
- Потому что только перед королевой я согласен снять корону. Только подле тебя согласен встать на колени, даже если мне придется снимать с тебя ботинки.
- В таком случае, принимаю тебя на службу, господин Ким.
Они вновь целуются, теперь медленно, отдаваясь солнечному утру и друг другу, этому тихому моменту, нарушаемому хриплыми вздохами и смехом, когда движения чуть щекотливые. И влюбленность закончилась отданным сердцем на долгую вечность.