The cleaning dispute

Одному богу известно, кто одарил его женщину таким внезапным количеством сил на чёртову генеральную уборку квартиры вместе с приготовлениями новогоднего стола. Они отмечали всем известный праздник уже дважды и Саймон, мягко говоря, успел изрядно попотеть, когда между датами его супруга чистоплюйка внезапно подхватила сезонную болячку с температурой. От кашля гремел дом, а её сиплый голосок был настолько тихим тогда, что он всерьёз начал задумываться, а нет ли у него проблем со слухом. И теперь эта женщина, всего сутки назад умирающая от жажды и тридцати девяти градусов, с которыми организм изо всех сил боролся, хлопотала по квартире, наводя свои порядки в каждом углу, какой только на глаза попадался.

— Рия, как давно ты мерила температуру? — любезно поинтересовался муж, даже не прилагая усилий, чтобы остановить её от балансирования на двух табуретках, лишь бы протереть пыль на дверцах стеллажей — убила бы на месте.

— Часа полтора назад, тридцать семь и шесть. А что такое? — спросила она, даже не глядя на него, ведь глаз таки зацепился за очень противное пятно от масла, что никак не оттиралось.

— Горло не болит? — он уткнул щеку в острые косточки сжатого кулака, глубоко вздыхая от наблюдения за изобилием женских стараний. Конечно, традиционные ценности и бла-бла-бла, но он ни в жизнь не готов был поверить, что от такого масштаба работы его любимая получала удовольствие. Однако факт был на лицо — ей нравилось.

— Не болит, только дышать немного трудно. Но это ничего, — она улыбнулась, радуясь блеску своего отражения в стеклянной части дверцы, и элегантно прыгнула на пол, шагая в сторону раковины, дабы промыть тряпку от пыли и заменить на новую. — у нас в России на новый год любят салаты стругать. Селёдка под шубой, оливьешечка... помнишь, я рассказывала?

— Помню. И помню, что ты ни один из перечисленных не ешь, — Саймон кивнул головой, чувствуя, как затекает шея, и потёр затылок свободной ладонью, пытаясь снять напряжение.

— Да, я как раз об этом сказать хотела. Хочу приготовить винегрет, но не знаю, успею ли... там из заправки вроде только масло подсолнечное, если меня память не подводит, — указательный палец лёг на нижнюю губу, а сама она задумалась, мыча тихонько что-то своё. Получалось даже по-новогоднему.

— Как считаешь нужным. Продуктов хватает? — стульчик, старый, как некоторые человеческие устои, скрипнул, когда мужчина поднялся на ноги и подошёл ближе к Рии, кладя руки на её чуть округлившиеся тёплые бока. Порой так и хотелось схватить её за них, закинуть на плечо и утащить подальше от моющих средств, тряпок и швабр, с которыми его женщина проводила времени больше, чем с ним.

— Хватает. Но ты сам-то есть будешь? Всё же, не знаю, ты ведь не пробовал... — она опустила взгляд с шеренги тарелок на небольшую корзинку со столовыми приборами, мысленно прикидывая, сколько же посуды придется потратить на приготовления.

— Что приготовишь, то и съем. — спокойно заявил Саймон, аккуратно прижимаясь поближе, вялыми объятиями грея её холодную спину. — может, мне всё-таки стоит заказать...

— Никакого клининга, Райли. Ты видел, какие они там цены на праздники заламывают? — возмущённо отрезала Рияда, напрягши плечи, будто её оскорбили. — Нет, нет, нет и ещё раз — нет. Я сама всё прекрасно успею убрать.

Саймон хотел бы цокнуть и закатить глаза на её слова, но зная, что точно получил бы за это, сдержался.

— В тебе-то я не сомневаюсь, любовь моя. — он вздохнул, аккуратно разворачивая её лицом к себе, уже заприметив нахмуренные брови и мимические морщинки на переносице. — Но ты только-только поправилась и меня беспокоит, как бы болезнь снова не нагнала. Я знаю, какая ты у меня сильная, всегда будешь. Но сейчас я хочу, чтобы ты уступила. — взгляд глаза в глаза, а значит, просит серьёзно.

— А если я не хочу? — она вскинула бровь, начав вдруг перечислять, что курица только-только запекается в духовке, стенка в душевой не помыта, а кот снова залез на шкаф и грызёт провода. И где-то в моменте между этим монологом у Саймона что-то щёлкнуло. Нет, взорвалось к чертям собачьим.

Руки подхватили за бёдра, усаживая добровольно-принудительно на блестящую от чистоты столешницу, а дальше как в тумане: рубашка каким-то макаром оказалась заброшена на люстру, украшения с полки на стеллаже попадали на пол, а кухня разразилась сначала недовольными препирательствами, уже после стихнув и уступив спальне. Кровать прогнулась под весом полуобнажённых тел, одно из которых теперь извивалось под другим, хныча и царапая ногтями чужой недавно ноющий затылок.

— Провода новые купим, душевую я сам помою, ясно? И стены в туалете тоже, раз уж на то пошло, — сквозь прерывистые вздохи говорил мужчина, вбиваясь в желанное хрупкое тело с новыми силами, пока пот стекал по вискам, а пояс колол новогодний свитер.

— Идиот, там же духовка во всю работает... выключи, а то курица сгорит... — ругала его женщина, подогнув колени, когда мягкая головка коснулась заветного места. С губ то и дело слетали звуки, которые к культурным отнести было ну никак нельзя.

— Чёрт с этой курицей. Замариную и запеку тебе новую, — заключил Саймон, наклоняясь ближе к её покрасневшему и уставшему лицу. — прекрати хоть на секунду думать обо всей этой чуши. Я не хочу ревновать тебя к запечённой туше мёртвого скота.

— Какой же ты придурок, Сай... — она улыбнулась, ловя смешинку, которую на полувздохе заглушили глубоким и страстным поцелуем. Ухватилась за шею, повисая на любимом, словно коала, и глаза прикрыла, наслаждаясь его бубнежом даже во время их интимного момента. И действительно забыла и о курице, и о стенке в душевой, и обо всём остальном, чем весь день забивала голову.

Лучшее лекарство — это секс.