The Unquiet Grave

Мирские законы ему были не писаны.

Скакать ползимы в легкой куртке с расстёгнутым воротом, заболеть, получив из дома кричалку.

Сдать экзамены на «превосходно» без подготовки, не справиться с одним паршивым боггартом. Сириус тогда был не бледный, как обычно, а зеленый. Он вцепился в подоспевшего вовремя Римуса и не отпускал пока они не трансгрессировали. Не обсудили тела, валявшиеся у ног Сириуса, зато выкурили недельный запас травы под Who are you и красное вино.

Преодолеть столько всего, сбежать оттуда, откуда выбраться нельзя.

И в конце концов бросить Римуса одного.

Мир не перестал существовать. Солнце вставало и садилось. Облака бесцельно кружились, перемещая тени по комнате, искажая каждый раз ее по-новому.

Он продолжал неподвижно лежать — слабый глупый, жалкий, теряющий с каждой минутой всё больше воспоминаний о Сириусе. Последнее, что от него осталось.

Римус часами прокручивал в голове его голос, расположение и количество родинок на предплечье. Его запах: табак, кожа, вишня, перец, машинное масло. Базовая нота под названием сам Сириус Блэк. Ей Римус не мог напиться, даже когда они сплетались в узел на этой самой кровати.

Тело хотело пить, есть, оно болело и ныло. Но он знал: стоит поддаться, продолжить жить, и эти, и без того уже смутные образы ещё больше побледнеют, затрутся.

***

Лето третьего курса. Они лежат в траве в Гайд-парке, молчат, убаюканные треском цикад и шелестом вод.

— Если я отвернусь, ты пойдёшь купаться со мной?

Он любил так делать, по долгу анализировать поведение Римуса и приходить уже не с выводами, а с их следствиями. Впрочем, неведомым образом Сириус попал в точку. Возможно, Сириус также осознает насколько его друг уродлив?

— Да, хорошо. Спасибо за понимание, – голос Римуса звучит печальнее, чем бы ему хотелось.

— К сведению, мне совершенно всё равно какой новый шрам у тебя появился или из-за чего ты загнался в этот раз и бегаешь переодеваться в платяной шкаф Эффи.

Спорить бессмысленно, Римус скидывает рубашку а затем футболку, выпрыгивает из брюк. Следит за Сириусом, чтобы тот не оборачивался. Тот уже стоит у воды и ждет. У него красивая, ровная спина — хотел бы Римус такую, без растяжек. На молочной коже ни одного шрама.

— И долго ещё?

Сириус покорно стоит, отвернувшись, и на душе у Римуса теплеет. Его не презирают, наоборот, относятся к нему трепетно и бережно.

Римус загоняет сантименты подальше, хватает Сириуса за плечо, делает подсечку и толкает вперед. Крик, черные брызги озера, Сириус захватывает ногу Римуса под коленом и тянет за собой.

— Лунатик, я к тебе от всего сердца! Предатель!

Они плескаются, брызгаются, Сириус икает наглотавшись от воды, Римус хохочет и начинает икать уже от этого.

Вода вязкая, теплая, в ней все солнце августовского дня.

— Мне неприятно видеть, как ты не любишь себя, – Сириус явно хочет что-то втолковать ему, пытается выглядеть серьезно. Трудная задача, когда у него свисают водоросли со лба.

— Стоит тебе остаться одному, уехать к родителям, где я не могу докричаться, — ты погружаешься в самокопания.

Он протягивает руку и стучит по голове Римуса.

Это так неожиданно, что Римус на минуту забывает о том какой он немыслимый урод, о всех сочувствующих взглядах родственников, бесполезных советах как свести шрамы. О неловкости, возникшей между ним и соседской девчонкой, когда они хотели продвинуться дальше поцелуев.

Стук усиливается, становится громче, а прекрасная фигура перед ним бледнеет, уходит под воду.

Римуса выбрасывает из сна — туда, где он находиться не хочет.

***

Шум за окном окончательно порвал тоненькие ниточки, соединяющие Римуса со сном. Он сел, подождал, пока головокружение пройдёт.

Будьте прокляты, эти чертовы блядские совы, и тысячу раз будь проклят тот, кто их послал.

В свёртке лежало зеркальце — ни письма, ни строчки, поясняющей хоть что-либо, но Римусу оно было знакомо. И он не удержался, поддался первому импульсу. Поднял зеркальце перед собой и прошептал:

— Сириус.

Ничего не произошло. Конечно же, ничего. Зажмурился, швырнул зеркало подальше и разрыдался. Жестокая шутка.

***

Седьмой курс, гостиная Гриффиндора. Сириус с Джеймсом танцуют на столе под улюлюканье толпы. Марлин сидит рядом с Римусом на диване, вертит в руках кубок.

— Как мало надо этим двоим для счастья. Патлатый даже на поле не был.

— Не прикидывайся, что сама не рада, «лучший охотник сборной Гриффиндора».

Уши Марлин мгновенно пунцовеют, она отмахивается.

— Я думала, ты ходишь на матчи книжки читать, а не комментаторов слушать.

Тем временем вечеринка набирает свои обороты. На стол забралась почти вся сборная, исключая Марлин. Джеймса не видно, но что-то подсказывает Римусу, что его отсутствие связано с отсутствием Лили.

Сириус горланит, не утруждаясь попадать в ноты: What shall we do with a drunken sailor, и пинает стол в такт. Кто-то сваливается в хохотом, кто-то спрыгивает сам. Остаются Джо и Кэтти, ловец и загонщица. У обеих горят глаза.

— Финальный раунд! Нужно сменить мелодию. Что-то мрачное, с уэльским акцентом отлично подойдет. Лунатик!

И Римус не может отказать:

The wind doth blow today, my love,

And a few small drops of rain;

I never had but one true-love,

In cold grave she was lain.

Сириус подхватывает:

I'll sit and mourn along her grave

For a twelve-month and a day.

— Все за борт!

Он толкает стол и переворачивает его. Девчонки восторженно кричат — чудом никто не ударился.

— Почему эта песня?! — Сириус орет как сумасшедший, хотя они стоят совсем рядом.

— Ты просил мрачное с акцентом, у меня не такой большой репертуар.

— Красиво!

—А? Можно еще погромче, чтобы я окончательно оглох?!

Сириус ведет его под локоть, через зал к лестнице. Он взъерошенный, у него горячее, пьяное дыхание. В нем жизни больше, чем в самой жизни. И это самое прекрасное существо, которое встречалось Римусу.

Если не бог, то полубог.

Они целуются, а мозг Римуса продолжает обдумывать версию с божественным происхождением. Это многое объясняет — то, какой он громкий, невероятно преданный, безрассудный. И то, как с ним рядом хорошо простому смертному.

Мысль такая навязчивая, что Римусу просто необходимо это проверить.

Сириус тихо охает, прижимает палец к губе.

— Прости, —шепчет Римус, отнимает палец: алая, человеческая кровь.

Он зализывает, зацеловывает ранку.

Сириус такой же смертный. И у них на двоих не много времени.

***

В этот раз он проснулся от невыносимой головной боли. Попытался подняться и скатился с кровати. Один, два — оперся на тумбочку, подтянулся. Три, четыре — прислонился к стене. Один, два — добрался до дверного косяка. Сел передохнуть, наткнулся на зеркало, совершенно целое, ни одного скола. Три, четыре — сунул его в карман пижамы. Один, два — кое-как, по стене, хватаясь за каждый выступ, раскачиваясь, как пьяный, дополз до кухни. Три, четыре — обезболивающие и стакан воды.

Зажмурился, двадцать минут — и должно помочь. Хорошо бы поесть. В холодильнике помимо горчицы и кетчупа нашлась полупустая банка тыквенного сока от Молли. Святая женщина эта Молли. Его хватило на несколько глотков, и он остановился, поставил банку, плюхнулся на ковер. С этого ракурса квартира выглядела необычно. Достал зеркальце, перевернул его обратной стороной, чтобы не видеть себя лишний раз. На обратной стороне было выцарапано «S». Он ошибся, дав волю эмоциям. Это не зеркало Джеймса. А вот где оно, и о чем намекал Сириус послав это — догадаться было не сложно:

— Гарри Поттер.

Изображение Римуса пропало, но Гарри так не появился, зеркало отражало темноту. Ну конечно!

Откуда Гарри знать, что с ним хотят связаться.

Римус вскочил, пошатываясь добрался до письменного стола.

Здравствуй Гарри,

Горе — это странная вещь. Сначала тебе кажется, что пережить это невозможно и даже неправильно. Но со временем это ощущение притупляется дышать становится легче, ты как будто уже смирился. Но одна деталь, взгляд, запах и все болит как в первый день.

Я уже сталкивался с этим и переживаю сейчас, могу предложить, что нечто подобное испытываешь и ты.

Гарри, не вини себя. Сириус прожил так как хотел — смело, не отступая и не оглядываясь. Он не терпел границ и ненавидел бездействие, он не смог бы оставаться в стороне даже если бы знал чем все закончится.

Второе сквозное зеркало, теперь у меня. В любое время, если тебе понадобится помощь, возникнут какие-то вопросы, ты можешь вызывать меня или написать. Да, я не твой крестный, и даже больше не твой профессор. И я пойму, если ты не будешь готов довериться.

Но я знаю, что Сириус бы хотел, чтобы ты не оставался один. Не закрывайся, не пытайся справиться со всем самостоятельно. Ты заслуживаешь помощи и поддержки.

Римус

Он трижды перечитал это и вызвал служебную сову.

Достал новый пергамент и сел записывать все, что еще сохранила его память.