«Одиссея» Тарковского
Киноартель 1895Сейчас, когда миллионы зрителей по всему миру смотрят «Одиссею» Кристофера Нолана, мало кто вспоминает, что своя «Одиссея» могла быть и в советском кино. Речь идёт о самом сложном, личном и, увы, мало известном даже киноведам проекте Андрея Арсеньевича Тарковского. Фильм, на который было потрачено много сил и времени, так и остался незаконченным. Плёнка, отснятая Георгием Рербергом, хранится в Госфильмофонде, материалы к разным версиям литературного и режиссёрского сценария и эскизы можно обнаружить в Музее кино и в Российском государственном архиве литературы и искусства.
Как это иногда бывало с фильмами мастера, замысел «Одиссеи» возник совершенно случайно. В конце 1970-х, параллельно с работой Юнгвальд-Хилькевича над экранизацией романа Дюма, в руководстве Одесской киностудии возникла идея снять развлекательную версию поэмы Гомера. Режиссером картины должен был стать Станислав Говорухин, а центральную роль исполнить Владимир Высоцкий. В архиве актера и певца сохранилось некоторое количество набросков зонгов к фильму:
К сожалению, Высоцкий не был утверждён руководством Госкино, поэтому Говорухин отказался от съемок. По совету филолога Михаила Гаспарова, короткое время исполнявшего роль научного консультанта на картине, студия обратилась к Андрею Тарковскому, с которым Гаспаров был хорошо знаком через переводчика Льва Горнунга. Хотя назначение Тарковского на картину казалось довольно маловероятным, студия внезапно получила одобрение Госкино. Андрей Арсеньевич приступил к работе над сценарием. Он отбросил изначальные наброски Высоцкого и Володарского, в разговоре с близкими знакомыми поясняя, что не может снимать кино про «пирата» с плясками. Как отмечал Евгений Цымбал, Тарковский сравнивал зонги и танцевальные сцены с «пляской опричников» из второй серии «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна и говорил, что в таком кино очень мало жизненной правды. В «Мартирологе» сохранились размышления режиссера по поводу визуального строя будущей картины:
Для будущей картины были приглашены Кайдановский, Бурляев, Солоницын, Гринько, Янковский, Терехова и Фрейндлих. Известно, что на роль Полифема пробовался Евгений Леонов, роль Цирцеи предлагали Лие Ахеджаковой и Георгию Милляру, а Афину должна была сыграть Софико Чиаурели, однако актриса не смогла принять участие в съёмках. Выбор актёров не обошелся без конфликтов, поскольку Лариса Тарковская, жена режиссера, претендовала на роль Елены Троянской, но была отвергнута Рербергом. Этот конфликт стал первым в череде других, приведших к знаменитому разрыву между оператором и режиссером во время съёмок «Сталкера». Тарковский отверг пробовавшихся на роль Анастасию Вертинскую и Людмилу Чурсину, а идея привлечь к проекту Марину Влади не нашла понимания у Госкино: самой красивой женщиной в мире должна быть советская женщина.
Госкино приняло сценарий, но с оговорками. Тарковский так описывал это в своём дневнике: «Говорят, что Телемах безыдейный. Они даже от Гомера хотят марксизма-ленинизма». Тем не менее, поправки в текст были внесены. В частности, расширена роль Евмея (Гринько), который должен был произнести монолог о страданиях простого народа под властью ранних греческих рабовладельцев.
Для сцен с сиренами (солировать пригласили Зою Харабадзе) композитор Эдуард Артемьев впервые в истории советского кино использовал японский синтезатор Casio.
Съёмки велись в Одессе, Ялте, Геленджике и Анапе. На последней локации Тарковский настаивал особенно, поскольку за несколько лет до этого в Анапе был обнаружен склеп с выразительными фресками, переданными позже в Краснодарский музей.
Тарковский планировал завершить фильм чередой кадров с произведениями античного искусства, для чего Лариса Тарковская должна была просмотреть каталоги собраний ГМИИ им. Пушкина и Эрмитажа. Съёмки давались Тарковскому тяжело и сопровождались многочисленными скандалами. Режиссёра упрекали в порче социалистической собственности и уничтожении нескольких гектаров ценных сортов винограда (см. газетные статьи и фельетоны: «Данайцы и социалистическая собственность», «Одиссей-вредитель» и «Троянский конь товарища Тарковского»). Что касается внутреннего ощущения режиссёра, то достаточно привести несколько цитат из «Мартиролога», посвящённых этому периоду: «Принесли арбуз, не сладкий. От отдыхающих разит перегаром и бездуховностью. Съёмка стоит. Лежу на пляже и в душе медленно умираю. Что бы на моём месте сделал Гомер?», «Погода испортилась, Фрейндлих не справляется с ролью, это было большой ошибкой — утверждать её. Лариса в письмах ругается, что меня долго нет. Думаю, что нужно будет сделать на даче: поменять забор (часть прогнила), вставить окно, нужны бочки для полива. Денег катастрофически нет. Занял 50 рублей, 30 отправил Ларе», «Пришла телеграмма из министерства — плёнки нет. Отсматривали фрагмент с Телемахом — эти идиоты критикуют Бурляева. Я не выдержу, поскорей бы всё закончилось. Впереди еще монтаж и утверждение в министерстве. Скучаю по сыну», «Снова критиковали Бурляева», «Ничего, скоро будем снимать пещеру Полифема, хотя бы побуду в Ялте», «Снимали пир женихов, очень тяжело: жара, все кричат, играют слабо, пусто, грубо. Не знаю, получится ли у меня, получится ли вытянуть эту тяжесть», «Снова не хватает плёнки. Три раза пытались сжечь декорацию Трои, не работает, не то, строим заново. Кайдановский запил, а у нас график горит».
Последние две цитаты относятся к завершающему этапу работы над картиной. Когда большой по меркам Чёрного моря шторм утащил плохо закреплённого к пирсу троянского коня, терпение студии и Госкино лопнуло. По слухам, Филипп Ермаш заявил, что даже если фильм будет доснят, это будет «антисоветская картина» и что он не хочет в такой острый политический момент «показывать поповщину с Раскольниковым, который три часа лежит на пляже в Ялте, чтобы потом обрести Христа» (принадлежность последней цитаты Ермашу сомнительна, по другим воспоминаниям он назвал съёмки «Одиссеи» «самым дорогим отпуском, который советская власть предоставляла культработнику»).
Так закончилась история картины, которая могла бы стать одним из самых интересных советских фильмов 1970-х. Впоследствии многие наработки Тарковского были использованы Андреем Кончаловским в его телевизионной экранизации «Одиссеи» в 1990-е годы. Остаётся только пожалеть, что «Одиссея» Тарковского не вызывает интереса со стороны киноведов и исследователей творчества режиссёра, оставаясь в тени других его нереализованных проектов, таких как «Идиот», «Гофманиада» и фильм про создание водородной бомбы академиком Сахаровым.