The Razor's Edge
некий мистер ТЕсли бы младшего исследователя Джеймса Таллорана попросили описать сегодняшний день, он бы пожал плечами и ответил, что он такой же, как предыдущий. Но с ним никто не разговаривал, поэтому и отвечать было некому. Не то чтобы это не радовало.
Человеческой компании он предпочитал уединение в лаборатории и чтение детективных романов. Конечно, романами эти глупые книги, купленные по принципу "какая обложка понравится больше, ту и беру", назвать было сложно, но другое название не ложилось на язык, поэтому Джеймс всегда говорил об этом чтиве именно так.
Он вообще ко всему относился так. "Я не могу назвать его приятелем, но он один раз помог мне на работе, так что пусть будет"; "На мемагент это не тянет, хотя на разум воздействует... запишу как мемагент". Подобное отношение к вещам упрощало жизнь, но делало груз ответственности за плохие решения все тяжелее и тяжелее, и с каждым днем страх того, что однажды этот груз перевесит, сломает ему позвоночник и передавит всех вокруг, усиливался.
Впрочем, страхи глушились погружением в работу и плохими привычками. Таллоран ненавидел привлекать внимание, но иногда пара любопытных глаз могла задержаться на его руках с обкусанными ногтями, на нем самом, уходящем с перекура и пахнущем не лучше пепельницы, на его рабочем столе, заваленном банками из-под энергетиков и одноразовыми кофейными стаканчиками...
...и на Дрейвене, которому было катастрофически наплевать на то, как подозрительно выглядит молодой оперативник, заходящий в лабораторию к другому молодому сотруднику.
— Господи! — Джеймс так и не привык к объятиям со спины. — Чуть не разбил колбу из-за тебя.
— Привыкай. — младший Кондраки всегда был таким: беспечным, шутливым и успокаивающим.
Они сошлись при странных обстоятельствах: встретились, когда в Зону 19 вызвали группу быстрого реагирования из-за НУС какого-то объекта — Таллоран уже не помнил, какого. Почему-то Дрейвен приметил его тогда, и они разговорились, когда все закончилось. Через два дня Джеймсу пришло сообщение с предложением сходить выпить кофе вместе, и он был слишком удивлен, чтобы отказать.
Так они и пришли к тому, что есть сейчас.
— С тобой одни проблемы. — знать, что Кондраки понимает, что он это не всерьез, было чертовски приятно. Никто больше не понимал его так.
Возможно, день становился лучше других.
Дрейвен говорил, говорил, говорил, и вдруг до Таллорана дошло, что он не различает слов.
В комнате тут же потемнело. Это была неестественная, почти живая темнота, и она ползла по стенам и полу с шуршаще-булькающим звуком, который раздражал барабанные перепонки и заставлял задерживать дыхание.
Джеймс чувствовал, как ткань лабораторного халата впитывала что-то теплое и вязкое, что текло и бурлило, не останавливаясь, и не решался повернуться к тому, что должно быть его молодым человеком, лицом. Он не мог сказать заранее, что увидит там, — это может быть хоть пачка начос, пожалуйста, пусть это будет пачка начос, — и не хотел узнавать.
Чернота наступала, сжирая все вокруг, а кровь — точно кровь, явно она — пропитала халат и начала заливать свитер. Пол начал будто бы уходить из-под ног, но опора никуда не исчезла, и теперь Таллоран стоял посреди ничего, наблюдая, как его поношенные кеды засасывает тьма.
Нервно вдохнув, он развернулся к твари лицом, и кровь из ее рта залила его шею и подбородок. Вкус железа где-то на нижней губе вызывал желание сплюнуть, но поддаваться было нельзя. Он уже научился.
Чувствуя, как исчезают ниже коленей ноги, Джеймс посмотрел чему бы то не было в те черные провалы, где должны быть глаза, и выкрикнул, выпуская из легких весь воздух:
— ЗА ЧТО?!
Прежде чем темнота поглотила его, он смог разглядеть в пустых глазницах оболочки Дрейвена что-то, похожее на насмешливый прищур.
The Razor's Edge — AC/DC (1999)