The Neverending Story

Фукуяма стал известен благодаря своей книге «Конец истории и последний человек», которая вышла еще в 1992 году. В этой работе он провозгласил безоговорочную победу либерализма в борьбе с другими политическими концепциями. Практическое доминирование либеральных демократий, представленных к тому времени самыми могущественными странами на Земле, а также крах Советского союза были описаны Фукуямой как «конец истории», под которым он подразумевал, что человечество наконец-то достигло венца социально-политической эволюции. Выходу книги также предшествовала статья в National Interest c одноимённым названием, которая увидела свет в 1989 году, аккурат за 5 месяцев до падения Берлинской стены.

Комбинация сбывшегося пророчества, простоты тезиса и принадлежность мыслителя к праздновавшему победу могущественному атлантическому лагерю вмиг сделали из Фукуямы культовую фигуру. За его либеральным «концом истории», ставшим героем многочисленных мемов, которые известны каждому любознательному старшекласснику и студенту-гуманитарию, даже спустя без малого 30 лет видится грозный оскал торжествующего капитализма. Несмотря на определенную политическую турбулентность в мире, связанную как с «правым поворотом» в западных странах, так и с устойчивым гибридным режимом в Китае, а также феноменом исламского фундаментализма, клинок «конца истории» все еще сверкает, а Фукуяма, ошеломивший всех своей прямотой, и по сей день входит в когорту самых влиятельных из ныне живущих политических философов.

В последнее время его внимание сместилось в сторону национальных идентичностей и групповой принадлежности. Тезис опять, как и в случае с «концом истории», поражает своей тривиальностью: общие ценности есть основа национальной идентичности (и хорошо бы все они в той или иной степени оставались в лоне либерализма), их единство позволяет создать «сильное государство». Последнее должно сохранить либеральную ориентацию, сняв противоречие между всеобщей потребностью в признании и характерной для авторитарных режимов реализацией этой потребности по отношению к собственному населению и своим соседям в архаичных насильственных формах. Словно второгодник, пытающийся тумаками заставить одноклассников себя уважать. Откуда вдруг у либерального Фукуямы взялось «сильное» государство? Чтобы противостоять «кентаврическим» режимам типа Китая.

Именно по поводу указанной проблематики и развернулась основная дискуссия. Быстров отметил проблемность обозначения оснований для групповых идентичностей в условиях либеральной парадигмы. Без слома этой парадигмы, подменяющей реальный народ фикцией, говорить о политическом единстве можно тоже только формально.

Проблемы, связанные с сецессиями и определением круга субъектов, правомочных на создание политического организма (государства), конфликт принципов права наций на самоопределение и территориальной целостности государства – все эти сложности не позволяют сформировать непротиворечивую концепцию сильного либерального порядка, основанного на свободно организующихся национальных идентичностях. Эти проблемы признал и сам Фукуяма: разделение общих ценностей есть полная свобода на самоопределение, их легитимное ограничение невозможно сконструировать, а значит каждый имеет право объединяться/разъединяться с каждым – условие, при котором существование даже самого либерального государства (суть которого в любом случае составляют централизованное принуждение, территориальная целостность и монополия на насилие) оказывается невозможным.

Наличие всех этих фундаментальных неразрешимых проблем вынуждает Фукуяму больше внимания уделять практической политологии, realpolitik, анализировать проблемы идентичностей и демократии ad hoc, иными словами – избегать раскопок в сфере базовых категорий.

Но, как нам представляется, признав отправной точкой тезис «разделять общие ценности», Фукуяма, быть может, сам того не желая, поддержал республиканский принцип, часто повторяемый в этом канале: «республика – достояние народа, а народ не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общностью интересов».

Конец истории.