The Hit Men

Когда Джон Фергюсон выпячивает свою знаменитую челюсть и говорит низким, ровным голосом: «На льду нет друзей. Я не хочу никаких друзей. Я никому не делал одолжений и не хочу, чтобы мне их делали», — он произносит это с мрачной решимостью судьи, выносящего приговор.

Жёсткость пронизывает мир профессионального хоккея: весь подавленный мачизм обычно спокойной и покладистой канадской психики, кажется, нашёл выход в этой простой, постепенно становящейся всё более жестокой игре. Каждый мужчина, когда-либо натягивавший нелепые короткие штаны, которые традиция предписывает носить хоккеистам, считает себя крутым.

Хвастовство и перебранки — часть этого спектакля, как у линейных в американском футболе и боксёров. Но в хоккее всё это ощущается особенно естественно, ведь физическая борьба здесь — неотъемлемая часть игры. При этом жёсткость в хоккее бывает разной.

Каждый игрок принимает как неизбежность переломанные кости, выбитые зубы и кожу, стянутую швами. Есть в этом спорте по-настоящему агрессивные люди — жёсткие силовые игроки, которые ищут физического контакта. Но есть те, кто стоит ещё ступенью выше. Они самые беспощадные из всех. Называйте их как угодно: тафгаями, вышибалами, драчунами. В профессиональном хоккее они занимают особую нишу. Их работа — защищать своих партнёров по команде и угрожать сопернику серьёзной физической расправой.

И по сей день над всеми хоккейными «полицейскими» возвышается Джон Фергюсон. Если бы он не выбрал коньки, возможно, он стал бы первым канадским чемпионом по боксу в тяжёлом весе. После 11 лет профессионального хоккея — трёх сезонов в Американской хоккейной лиге за «Кливленд Баронс» и восьми в составе «Монреаль Канадиенс» — Фергюсон завершил карьеру в 34 года и занялся бизнесом по производству спортивной одежды. Но его мощная фигура по-прежнему нависает над аренами Национальной хоккейной лиги. Именно он принёс на хоккейный лёд искусство драки в том виде, в каком мы знаем его сегодня.

Теперь тень Фергюсона преследует широкоплечего Дэйва Шульца: его голова выступает вперёд, словно огромный бицепс под тонкой узорчатой рубашкой. Глаза — два свирепых чёрных пятна, разделённых искривлённым хрящом разбитого носа.

— Когда я пришёл в лигу, я понял две вещи, — говорит Фергюсон тихо. — Во-первых, я не мог кататься так же хорошо, как большинство парней. Во-вторых, я собирался заставить их уважать меня. Если я не мог кататься на одном уровне с ними, я собирался опустить их до своего уровня и заставить играть по моим правилам. Когда я пробился в НХЛ, там было всего около ста игроков. Я поклялся, что никто не сорвёт с меня свитер «Канадиенс».

Никто даже нитки на драгоценном свитере Фергюсона не зацепил. В своей первой игре в НХЛ — всего через 12 секунд после стартового вбрасывания — Фергюсон пошёл на Тедди "Ужасного Теда" Грина, одного из самых вспыльчивых защитников лиги, и заработал свой первый пятиминутный штраф. Так он начал завоёвывать то самое уважение, которого добивался.

— Когда я играл за «Канадиенс», у нас были великие хоккеисты — отличные мастера вроде Анри Ришара, Ивана Курнуайе, Жана Беливо. Но хорошими бойцами они не были, их могла запугать более физически мощная команда, например «Бостон». А если тебя запугали — ты мёртв.

— Многие парни отлично играют против одних клубов и ужасно против других — всё зависит от их психологического настроя. Против 12 из 14 команд лиги они могут играть нормально, а против двух других — ужасно, потому что там их кто-то запугал. Против этих двух команд они постоянно оглядывались через плечо. Вот тут и вступал в дело я. Я видел, как пара наших ребят получает по шапке, и говорил: «Чёрт, надо прямо сейчас всё это прекратить, иначе сегодня вечером у нас будут большие неприятности». Я пытался сразу восстановить равновесие. Я хватал самого большого парня, — Фергюсон поднимает сжатый кулак и несколько раз взмахивает им в воздухе, словно демонстрируя удары в замедленной съёмке, и продолжает: — Сначала надо хорошенько его ударить. Перчатки слетают — и дальше всё происходит автоматически. Хватаешь его за свитер, чтобы связать ему руки, и продолжаешь бить. Главное — успеть ударить первым. В углу или у борта обычно можно быстро со всем покончить. А вот в центре площадки он может тебя обойти и схватить.

— Драться? Не могу сказать, что это было моей работой. Но я чувствовал: если уж мне приходится разбираться с другой командой и при этом забивать около 20 голов за сезон, я должен был отдавать клубу всё, что у меня есть.

— Я всегда ненавидел соперника, кто бы это ни был. Помню одну ночь в раздевалке перед седьмым матчем финала Кубка Стэнли против «Чикаго». Я встал и сказал нашим ребятам: «Послушайте. Некоторые парни играют по 20 лет и так и не добираются до финала Кубка Стэнли. Вы можете больше никогда сюда не вернуться. Выиграйте любой ценой. Если выиграете — вы величайшие парни в мире. Если проиграете… Кто знает. Эти парни уже одной рукой забрались в ваш карман. Они заберут всё, что у вас есть, — ваши деньги, вашу репутацию, ваше уважение. На льду друзей нет».

— Перед матчем, если бы я увидел, что кто-то из наших ребят без дела слоняется по раздевалке, я бы устроил ему разнос. «Сосредоточься на игре. Ты не на пикнике!» — сказал бы я ему. То же самое я сказал бы ему и на льду. Если бы увидел, что кто-то из наших разговаривает не по делу, я бы действительно ему врезал. И они уважали меня за это.

В шести финальных сериях Кубка Стэнли Фергюсон был человеком одной задачи: он сражался, применял силовые приёмы, избивал соперников, прокладывая себе путь к одной, довольно туманной цели — запугиванию игроков другой команды. Он тяжело носился по льду, словно мстящий ангел, с гордо выпяченной челюстью. Его клюшка была скорее оружием, чем инструментом, а сам он постоянно искал драки. Хотя деловые интересы заставили его покинуть хоккей после сравнительно короткой карьеры, он по-прежнему удерживает рекорд НХЛ по среднему количеству штрафных минут — 152 минуты за сезон — и утверждает, что в матчах Кубка Стэнли у него было больше всего штрафных минут.

«Я довольно высоко нахожусь в списке лидеров за всё время по количеству штрафных минут. Но не забывайте: я провёл в НХЛ всего восемь лет — большинство парней, которые стоят выше меня в этом списке, играли гораздо дольше».

Игроков с репутацией бойцов всегда можно узнать по статистике их команд. Именно они проводят больше всего времени на скамейке штрафников (хотя защитники, просто в силу специфики своей позиции, склонны накапливать больше штрафов, даже если не особенно преуспевают в драках). Такие игроки, как Кит Магнусон и Джерри Кораб из «Чикаго Блэкхокс»; три брата Плейгер — Барклай, Билл и Боб из «Сент-Луиса», известные тем, что могли сцепиться между собой прямо в одной команде; Джим Дори, бывший игрок «Торонто Мэйпл Лифс», а теперь выступающий за «Нью-Ингленд Уэйлерс» во Всемирной хоккейной ассоциации; Боб Баун из «Мэйпл Лифс»; Кэрол Вадне из «Бостон Брюинз», а также его бывшие партнёры по команде Дерек Сандерсон и Джон Маккензи, ныне играющие в ВХА, — именно эти имена чаще всего всплывают, когда речь заходит о хоккейных драках.

Вспоминают и Брайана Уотсона, который успел поиграть за 12 команд в высшей и низших лигах за десять сезонов. В 1972 году он возглавлял НХЛ по штрафным минутам: защитник «Питтсбурга» набрал 210 минут — почти три с половиной игры, — в основном потому, что его сердце было несоразмерно большим по сравнению с телом.

При росте 5 футов 9 дюймов и весе 170 фунтов Уотсон уступает большинству соперников в весе и росте, но при этом имеет репутацию бойца и хоккейного «полицейского». В лигу он пришёл вместе с Фергюсоном, и они испытывают друг к другу большое взаимное уважение.

«Фунт за фунтом — самый крепкий парень из всех, кого я видел, — говорит Фергюсон. — Он обожает наказания и получает по полной, но никогда не сдаётся».

«Ферги был лучшим, — говорит Уотсон. — Помню один матч Кубка Стэнли против “Бостона”, когда “Бостон” должен был просто вынести “Монреаль” со льда. В самом начале игры Ферги сцепился с Тедди Грином, лучшим бойцом “Брюинз”, и действительно его отделал. Это было потрясающе. “Канадиенс” остались в игре, а “Бостон” так и не смог восстановиться. Мы выиграли четыре матча подряд. Ферги способен был сделать такое для команды».

После того как Уотсона обменяли из «Канадиенс», он часто оказывался партнёром по дракам на льду своего старого друга и одноклубника.

«У нас с Ферги были хорошие драки, но нам удавалось оставаться друзьями. Сцепиться с ним — всё равно что броситься в ураган».

Он согласен с Фергюсоном и относительно ценности хорошей драки, добавляя:

«В хоккейной драке есть одна вещь: я никогда не видел, чтобы кто-то получил травму во всех тех драках, в которых участвовал. И ещё: что бы ни случилось, ты всегда знаешь, что в другой раз ты всё равно получишь по морде».

Когда Уотсона просят назвать тех, кого он считает хорошими бойцами, он начинает отвечать уклончиво.

«Есть несколько парней, которых я уважаю, но зачем мне называть их имена? Если они узнают, что я считаю их хорошими, они могут изменить свою манеру игры против меня. К тому же я не хочу, чтобы кто-нибудь решил, будто способен победить любого».

Уотсон проводит межсезонье в Онтарио, где работает на летней торговой базе для охотников и рыбаков в 120 милях к северо-востоку от Торонто. Он родился и вырос там и играл в любительский хоккей в Питерборо, единственном городе сопоставимого размера в округе. Как и многие его товарищи по команде, Уотсон — человек спокойный, не любящий публичности.

Канадские хоккеисты с детства погружены в игру — их называют «крысами с катка» — и испытывают сильную неприязнь к нюансам современной городской жизни, которая окружает многих из них. В то время как большинству современных профессиональных спортсменов перед попаданием в большие лиги приходится пройти определённую подготовку, хоккеисты часто приходят туда прямо из юниорских любительских команд вроде «Мус Джоу Кэнакс» и «Три Риверс Дьюкс» — то есть напрямую попадают в НХЛ. Однажды они были подростками на коньках, гоняли по тёмным, тускло освещённым каткам, играли ещё до того, как вокруг собрались толпы местных жителей, а интервью у них брал какой-нибудь местный журналист — и вдруг они оказываются в свете софитов и грохоте «Бостон-Гардена» или «Монреаль-Форума».

Канадец, ныне занимающий должность старшего рекламного менеджера в Нью-Йорке, так описывает эту ситуацию:

«Я вырос, боготворя хоккеистов, особенно игроков “Торонто Мэйпл Лифс”; они были моими супергероями. После нескольких лет жизни на Манхэттене у меня появилась возможность встретиться с несколькими звёздами НХЛ. Они были прямыми, открытыми парнями, но я всё думал: “Боже мой, это же реинкарнации тех людей, которых я боготворил в детстве, когда они играли в одном из самых зрелищных видов спорта на земле, а теперь все они — кучка фермеров, просто здоровенных, крепких канадских фермеров!”»

Над хоккейными драками висит некое смутное клеймо. Все игроки согласны, что агрессивность необходима — и, разумеется, считают себя достаточно агрессивными, — но никто так и не придумал убедительного объяснения откровенному насилию. Ни один другой вид спорта в цивилизованных странах не воспринимает драки как элемент игры; более того, в бейсболе или американском футболе откровенный драчун был бы воспринят как угроза нормальному ходу матча. Хоккей же превратил публичную репутацию бойца в часть своего имиджа и благодаря своему особому отношению к этому породил разговоры о несуществующем в других видах спорта «спортивном мастерстве».

Орланд Куртенбах, капитан и центральный нападающий «Ванкувер Кэнакс», не включает драки в число основных принципов, которым учит молодых игроков в своей хоккейной школе в межсезонье, однако считает их полезной частью личного арсенала.

Жилистый, крепко сложенный мужчина ростом 6 футов 2 дюйма и весом 195 фунтов, один из самых уважаемых бойцов в хоккее, Куртенбах пришёл в НХЛ из небольшого Кадворта, Саскачеван, через такую любительскую команду, как «Принс-Альберт Минтос». Он не станет обсуждать свою репутацию бойца.

«Я просто осторожен в этом, — сказал он во время перерыва на занятии своей хоккейной школы в Ванкувере. — Я просто стараюсь не говорить о своей манере игры. Слишком многие журналисты подчёркивают что-то за счёт других — или преуменьшают значение чего-то, в зависимости от собственной точки зрения». Говоря о своей роли в «Кэнакс», он добавил, словно между делом: «Моя игра говорит сама за себя».

«Курт — сильный боец, — говорит Фергюсон, чьё мнение на этот счёт, вероятно, стало ещё более весомым после его ухода из хоккея. — Это один из немногих парней в хоккее, которые умеют драться и побеждать. Да, каждый считает себя бойцом, но таких, как Куртенбах, которые могут довести дело до конца, не так уж много. Если бы мне пришлось назвать пятёрку лучших бойцов в хоккее, я бы назвал Уэйна Кэшмана и Кена Ходжа из “Брюинз” и Теда Харриса, моего старого партнёра по команде, — теперь он играет за “Миннесота Норт Старз”, — и Курта. Посмотрим, получается четыре…»

Фергюсон прищуривается и на мгновение задумывается.

«Чёрт, трудно поверить, что в лиге всего пять действительно хороших бойцов».

Уэйн Кэшман, звёздный правый крайний «Брюинз», есть в списке практически каждого. Грациозный длинноногий мужчина со светлыми волосами, он рассекает лёд лёгкими шагами, выставляя вперёд подбородок и локти. Его рост — 6 футов 1 дюйм, вес — 180 фунтов, и этого достаточно, чтобы иметь преимущество в росте и силе над большинством соперников, но при этом он обладает скоростью и подвижностью полусредневеса.

«С “Брюинз” нам повезло, — говорит он, — потому что большинство парней могут постоять за себя сами, так что необходимость становиться “полицейским” просто не возникает. Никому не приходится слишком сильно защищать наших ребят. Но если бы я играл в более слабой команде и мне сказали, что надо попытаться взять на себя часть работы за других, я бы это сделал».

Кэшман не демонстрирует внешней гордости своей репутацией бойца.

«В этом нет ничего особенного. В конце концов, трудно нанести хороший удар, балансируя на четвертьдюймовом лезвии стали. Элемент неожиданности очень важен. Если можешь нанести пару хороших ударов — этого достаточно».

Поскольку Кэшман считает, что драки необходимы и вовсе не являются чем-то грязным, он считает, что штрафные минуты за драки следует отделять от времени, проведённого на скамейке штрафников за другие, неспортивные нарушения.

«Дешёвые приёмы вроде подножек или ударов клюшкой — это не дело. Но драка — это основа. Она проста. Я не люблю об этом говорить. Это те вещи, о которых ты действительно должен знать».

Кен Ходж, мощный партнёр Кэшмана по «Брюинз», соглашается:

«Действительно хорошие бойцы — тихие люди», — говорит он.

Но сам Ходж — исключение. При росте 6 футов 2 дюйма и весе 215 фунтов он способен на равных драться с лучшими из них, однако предпочитает не говорить об этом виде спорта.

«Игра изменилась за последние несколько лет: появилось больше передач, комбинаций и голевых моментов. Настоящие большие деньги теперь получают те, кто забрасывает шайбу в ворота, и это, в некотором смысле, привело к тому, что значение размера стали преуменьшать. Но дело не в том, что размер перестал быть частью игры, — это очень важная составляющая. Просто лучшие игроки могут сочетать всё сразу. Например, Фергюсон стал для “Канадиенс” вдвое полезнее, когда в последние годы начал забивать по 20–30 голов за сезон. То же самое с Куртенбахом, который теперь забивает больше, чем раньше. В старые времена каждый старался бить всех подряд. Даже судьи в итоге начали получать».

— Когда я играл в «Чикаго», у меня была репутация бойца. На самом деле я так и не смог полностью вписаться в стиль игры «Блэкхокс». У меня было много драк. Теперь всё изменилось, и я стараюсь сосредоточиться на результативности и других аспектах своей игры. Но я всё равно не отступлю — ни от кого. Просто теперь я уже не дерусь постоянно.

— Ох, ты злишься. Как в ту ночь в Филадельфии, прежде чем мы поняли, что проигрываем со счётом 2:0. Это было ужасно. А потом всё равно нужно действовать рефлекторно. Если тебя достаточно сильно достать, ты можешь взмахнуть клюшкой и выбить кому-нибудь зуб или сломать ему нос, но парни на скамейке всё равно будут помогать тебе подняться со льда пару матчей. В старые времена такое случалось.

— Драться на коньках очень сложно. Я видел, как парни так сильно замахивались, что сами падали с ног. Но слишком большого ущерба это не причиняет. Однажды меня порезали, когда кто-то наступил мне на руку, а я лежал на льду. Когда я играл за «Чикаго», Тедди Грин пошёл за мной. Стерлинг Нестерсон попытался поднять его и швырнул на лёд. Тедди был страшно зол из-за этого, и с тех пор его это не отпускало. Но это мелочь по сравнению с тем, что некоторые люди себе представляют.

— Секрет игры заключается в том, чтобы заставить соперника ошибаться, заставить его играть в твоём стиле. Естественно, у самой агрессивной команды лучшие шансы и, конечно, способность драться. Вот почему «Брюинз» добились такого успеха. Идея заключается в том, чтобы на протяжении 60 минут держать на льду целую вереницу агрессоров. Если один из ваших парней получает удар по голове, кто-то должен быть рядом и проследить за этим.

С тех пор как появился хоккей — вероятно, как смесь полевого хоккея, керлинга и особенно кровожадной британской игры, которую называли бэнди и в которую играли на замёрзших озёрах и реках, используя согнутые клюшки, а не шайбу, — критики утверждают, что такие люди, как Ходж, Грин, Кэшман и их товарищи, превратили игру в жестокий вид спорта. До недавнего времени в США хоккей в основном игнорировали — разве что когда речь шла о крупной драке или послематчевом портрете беззубого игрока с лицом, напоминающим побитого антиквара.

Теперь игра находится в центре внимания, а всё больше внимания уделяется её якобы жестоким и кровавым традициям. Несмотря на общее мнение, что драки в спорте постепенно сходят на нет, остаётся очевидная истина: самая жёсткая команда побеждает. Именно поэтому «Брюинз» — обладатели Кубка Стэнли.

После того как «Бостон» победил «Рейнджерс» в финале Кубка прошлой весной, длинноволосый Дерек Сандерсон сказал: «Мы обыграли их, потому что у нас было 18 или 19 парней в составе, которые могли драться. У них было только шесть или семь».

Фергюсон соглашается, что разница была именно в жёсткости «Брюинз».

«У “Рейнджерс” не хватает жёсткости. Все физические качества у них есть — возможно, даже больше, чем у “Бостона”, — но они не выходят из себя. Вместо этого они отвечают другой команде. Наверное, “Рейнджерс” были бы лучшей командой, если бы им добавили совсем немного уважения к себе».

Когда хоккеист продирается вверх по 200-футовой площадке, атакует, получает отпор, откатывается назад к своим воротам, члены другой команды набрасываются на него, словно стая собак на крупного быка. Силовая борьба, по сути, и есть то, что отличает победу от поражения в хоккее. Ни одна команда не играет так эффективно, как «Брюинз» — одна из самых физически сильных команд в истории этого вида спорта.

Тренер «Бостона» Гарри Синден откровенно говорит о пользе драк:

«Многие думают, что ключ к игре — это контроль шайбы в центре площадки, откуда можно организовать бросок по воротам. Я же считаю, что секрет заключается в контроле углов и бортов. Именно здесь физическая борьба и контакт имеют значение. Если ваши игроки способны удерживать физическое и психологическое преимущество над соперником в этих зонах, вы выиграете. Постоянные стычки в углах и вдоль бортов будут изматывать и психологически выматывать менее агрессивную команду. Запомните: от силовых приёмов в хоккее не спрятаться».

Некоторые эксперты считают, что агрессивный стиль "Брюинз" усиливается из-за того, что площадка у них на девять футов короче и на два фута уже стандартной площадки регулярного чемпионата НХЛ — 200 на 85 футов. Ходж с этим не согласен.

«Дело в форме площадки и в том, как расположены борта. Это очень важно. Зная, как играть у бортов, можно побеждать. Но “Брюинз” были бы такими же жёсткими, даже если бы их домашняя площадка была больше любой другой».

Синден и Джон Фергюсон во многом сходятся во взглядах.

«Если контролируешь углы, контролируешь игру, — говорит Фергюсон. — Когда я входил в угол за шайбой, я точно был самым настоящим ублюдком из всех, кто туда заходил. Я использовал всё — свой вес, руки, клюшку, локти, всё, что у меня было, — пока не получал шайбу».

Синден с уважением говорит о Фергюсоне.

«Когда я стал тренером “Брюинз”, я бы взял Фергюсона в любую команду. В любую. Его рост — шесть футов, вес — 190 фунтов — идеально подходили для хоккея, но, что ещё важнее, у него была та агрессивность, которая позволяла ему продолжать силовую борьбу и драки ещё долго после того, как большинство игроков уже выдыхалось».

Хотя поклонники жёсткого хоккея хорошо знакомы с Фергюсоном и его стилем игры, его имя редко всплывает в разговорах случайных болельщиков. Значит ли это, что лучшие бомбардиры получают слишком много внимания, в то время как Фергюсоны хоккея остаются в тени?

Не совсем. Хотя некоторые утверждают, что Фергюсон заслуживает большей известности, чем получает, на самом деле такие игроки, как Бобби Халл, Бобби Орр, Горди Хоу — да и многие другие, — сумели развить в себе мастерство броска, катания и силовой борьбы.

«Орр — хороший боец, — говорит Фергюсон, — но он умеет делать всё на льду. Он очень быстрый, поэтому его трудно остановить. Нельзя нанести ему чистый хит. Просто невозможно. Ты пытаешься его достать, а он уходит в сторону и не подпускает тебя. К тому же он умеет контролировать игру в одиночку. Халл — крупный, сильный, агрессивный хоккеист, но, в отличие от Орра, против него можно провести силовой.

Уотсон, который наблюдал за Халлом во время финальной серии Кубка Стэнли 1966/67 годов между «Детройт Ред Уингз» и «Чикаго», с этим согласен, но предупреждает:

«Нужно быть осторожным и не выводить его из себя. Тогда он просто сходит с ума и начинает забивать голы по всей площадке».

Впрочем, Уотсон добавляет, что Халл иногда слишком часто получал штрафы, что приводило «Блэкхокс» из Чикаго в ярость.

Горди Хоу, которого многие считают величайшим хоккеистом в истории, пользовался у Фергюсона именно тем уважением, которое тот испытывал к Хоу как к человеку, сочетавшему физическую силу с множеством других достоинств.

«Если бы Горди не умел драться, — говорит Фергюсон, — я бы никогда не поверил, что Хоу был одним из немногих соперников, которые действительно могли со мной драться».

При росте 6 футов 6 дюймов и весе 205 фунтов Хоу обладал огромной физической силой и был очень быстрым. Он мастерски владел клюшкой и, если его провоцировали, мог использовать её, чтобы нейтрализовать любого мучителя. В лучшие годы Хоу «Детройт Ред Уингз» практически правил хоккеем.

Возможно, самый великий момент в карьере Хоу как бойца произошёл перед заполненными трибунами «Мэдисон-сквер-гарден» 1 февраля 1959 года. Его «Детройт» приехал в Нью-Йорк играть с «Рейнджерс», которые в то время боролись с «Чикаго» за второе место в НХЛ. «Нью-Йорк» сразу завладел инициативой и, за исключением одной шайбы Хоу, доминировал в первом периоде.

На левом фланге «Рейнджерс» играл Джек Шак, молодой и перспективный игрок с большим носом и здоровым аппетитом к физической борьбе. В начале матча Шак врезался в борт так сильно, что его летящее тело проломило лист защитного стекла вдоль площадки, вызвав пятиминутную задержку. Чуть больше чем через три минуты после возобновления игры Шак сцепился с напарником Хоу по звену и здорово отделал его. Тот получил рассечение, которое впоследствии потребовало трёх швов.

«Рейнджерс» тут же ответили, увеличив счёт до 4:1.

Во время длительной паузы перед следующим вбрасыванием Лу Фонтиното, мощный защитник «Рейнджерс», обратился к Хоу и прорычал:

«Держи клюшку при себе! И не лезь к Шаку».

Фонтиното в то время считался лучшим бойцом лиги. Он был «полицейским» «Рейнджерс», самопровозглашённым защитником молодых игроков вроде Шака. К тому моменту у него уже было 12 швов на правом ухе после драки с Хоу несколько сезонов назад.

Тринадцать секунд спустя Хоу и Шак столкнулись возле ворот «Детройта». К удивлению всех, Хоу потерял шайбу, преследуя её. Шак бросился за шайбой, а Хоу едва не потерял равновесие, пытаясь добраться до неё. Фонтиното бросился на Хоу, когда тот был уже готов упасть. Клюшка и перчатки полетели на лёд — и началась одна из самых запоминающихся драк в истории хоккея.

Ветераны, присутствовавшие на матче, сравнивали её с дракой 20-летней давности, когда игрок «Рейнджерс» Мазз Паттерсон расправился с Эдди Шором из «Бостона». Все были поражены тем, как два здоровяка катались по льду и молотили друг друга в коридоре между воротами и бортами.

Они видели, как Хоу схватил Фонтиното за свитер, поднял его на несколько дюймов над льдом и обрушил на него серию ударов. Сообщения об этом эпизоде сильно расходились. Никто точно не знал, был ли это удар Хоу или Фонтиното, который нанёс травму.

Согласно World-Telegram and Sun, драка продолжалась 30 секунд. Herald Tribune утверждала, что она длилась целую минуту. Daily News без тени сомнения сообщала о четырёх минутах. Такие драки всегда кажутся дольше, чем происходят на самом деле, и, вероятно, вся схватка длилась меньше минуты, прежде чем судьи растащили соперников.

Фонтиното, у которого нос уже был сломан четыре раза, был избит и окровавлен. Хоу отделался лишь переломом — вероятно, Фонтиното сломал ему нос, когда врезался лицом в лицо Хоу, — и рассечением над левым глазом.

Обоих отправили на скамейку штрафников на пять минут. Фонтиното ворчал что-то про «удачный удар» и угрожал расправой в матче-реванше, а Хоу тем временем провозгласили самым жёстким человеком в лиге. Казалось, драка вдохнула новую жизнь в «Ред Уингз», и они забили три гола ещё до конца первого периода.

Шак получил возможность отомстить, выбив защитника «Детройта» Уоррена Годфри и отправив его в больницу с тяжёлым сотрясением мозга. Фонтиното доиграл матч, но выглядел как мумия, а затем отправился в больницу Святого Клэра на несколько часов, прежде чем его выписали.

Победа Хоу не оказала сколько-нибудь заметного долгосрочного влияния на «Ред Уингз». Через четыре дня две команды снова встретились в Детройте. Нос Фонтиното настолько осложнил ему жизнь, что он даже остался на скамейке запасных, предоставив, как можно было предположить, ещё больше возможностей «Ред Уингз». «Рейнджерс» унизили его со счётом 5:0, настолько разозлив тренера «Детройта» Сида Абеля, что тот отстранил 14 своих игроков, включая Хоу, от следующего матча.

Как и вспоминал Уотсон, Фонтиното несколько дней спустя снова вышел на лёд и продолжил играть так, словно ничего не произошло. Позже его обменяли в «Монреаль», где он продолжал гонять соперников до тех пор, пока однажды не получил травму, когда игрок «Рейнджерс» Вис Хаффилд сломал ему шею в столкновении у бортов. После этого, что, возможно, спасло ему жизнь, Фонтиното завершил карьеру в Канаде. Можно только гадать, насколько иначе всё могло бы закончиться, если бы той первой ночью в 1959 году Хоу нанёс ему ещё один удар.

Столкновение Фонтиното и Хоу более десяти лет назад было классическим примером того, как работает хоккейный «полицейский». Другие игроки вроде него, вероятно, на протяжении многих лет оказывали влияние на НХЛ, хотя правила на льду могли это скрывать. Драки на льду всегда были частью игры.

Если два человека вступали в драку, другие быстро подключались. Нередко обе скамейки опустошались, пока лёд не заполнялся клубком сцепившихся людей. Секрет хоккейной драки — нанести быстрые удары, поскольку затяжная драка почти неизбежно превращается в неловкую возню и борьбу. При этом на льду находились всего три официальных лица, и иногда им требовалось до получаса, чтобы растянуть всех участников в разные стороны и восстановить порядок.

«Это действительно выглядит впечатляюще», — признаёт Синден.

«Все получали по голове, включая ребят, которые участвовали в драках», — добавляет Ходж.

По мере того как хоккей завоёвывал всё большую популярность благодаря расширению телевизионных трансляций, президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл решил, что массовые драки лишь портят игру и её участников. Кроме того, они угрожали нарушить телевизионные расписания.

Подчёркивая, что считает драки законной частью игры, он всё же принял меры, призванные пресечь мелкие, затяжные стычки. Обычно это называют «правилом третьего лица». По этому правилу игрок получает большой штраф и удаление до конца матча, если вступает в драку двух других игроков.

Это правило серьёзно ограничивает роль хоккейного «полицейского», не позволяя ему подъезжать к товарищу по команде, которого избивает соперник, — хотя оно почти не мешает прямым нападениям.

«Думаю, это хорошее правило, — говорит Фергюсон, хотя некоторые могли бы ожидать от него другого мнения. — Но мне кажется, что оно отняло часть того, что делало игру интересной. Я не могу вспомнить три хороших драки, которые видел в матчах “Канадиенс” за весь сезон. А ведь это выбивает из игры много эмоций. Просто телефоны начинают звонить из раздевалки после драки — звонят парни, которые начинают что-то выяснять, потому что кто-то кому-то заехал, и тогда уже кто-нибудь обязательно придёт ему на помощь».

Можно говорить о том, что в хоккее постепенно появляется более цивилизованный подход к дракам. Старые добрые времена, похоже, остались в прошлом, даже если естественный инстинкт к романтике всё ещё жив.

«Такие парни, как Орр — великие мастера катания, — ускорили игру, — говорит Хоу. — Я не думаю, что сейчас силовые приёмы настолько жёсткие, как раньше, просто потому, что игроки стали быстрее и более осторожными. А новые правила сократили количество ненужных драк. Но они никогда не исчезнут».

Хоккей превратился в игру, в которой конькобежцы грациозно скользят по льду, сталкиваясь друг с другом с куда меньшей вероятностью, чем раньше. Однако, скорее всего, пока борта остаются частью площадки, а деревянные клюшки находятся в руках таких людей, как Уотсон, Ходж, Куртенбах и, конечно, их вдохновляющий лидер Фергюсон, драки никуда не исчезнут.

«Драки были частью хоккея 50 лет, — говорит он. — И следующие 50 лет тоже будут. Можете на это рассчитывать».