The Gryffindor Constellation
Хогвартс тонул в объятиях осенних сумерек. Последние лучи багрового солнца цеплялись за рубцы башен, но на тренировочном поле Хогвартса уже царила прохладная, сиреневая мгла. Воздух был свежим и резким, пахнул мокрой травой, опавшей листвой и далеким дымком. На небе, словно россыпь крошечных алмазов, зажигались первые, самые смелые звезды. В этой вечерней тишине, нарушаемой лишь криками пролетающих птицы, на поле царило иное, стремительное движение. Две фигуры в гриффиндорских мантиях рассекали прохладный воздух, оставляя за собой едва слышный свист ветра. Их полёт не был тренировкой в привычном смысле. Это было скорее неспешное парение, своеобразный танец в прохладном вечернем воздухе. Юноши, на своих нимбусах описывали широкие, ленивые круги, будто два коршуна, высматривающих добычу.
— видишь тот сектор? — Оливер сделал плавный разворот, указывая рукой в сторону пустых ворот. — там Слизерин в прошлом матче постоянно прорывался. Их охотник, Уоррингтон, всегда уворачивается влево. Каждый раз.
Кастиэль, паривший чуть пониже, следил за его жестом вдумчивым взглядом.
— да. Он использует отражение солнца от озера как помеху. Но сейчас ночь, — он мягко улыбнулся. — Его тактика теряет эффективность в темноте.
— именно! — лицо Оливера озарилось пониманием. — Значит, если сместить защиту сюда... — он мысленно прочертил в воздухе траекторию, — ...и дать им ложный коридор, мы можем зажать его против самой трибуны. Там нет пространства для его коронного маневра.
— ловушка, — кивнул Кастиэль, его метла плавно сблизилась с метлой Оливера. — Но для этого нашему правому бладжеру нужно имитировать провал в защите. Это риск.
— риск — это просто не просчитанная до конца возможность, — с жаром парировал Оливер. Они еще с полчаса провели в воздухе, прорабатывая эту и другие схемы, их голоса, то оживленные, то задумчивые, были единственными звуками в наступающей ночи. Они разбирали матчи по косточкам, находя больные места и придумывая планы.
Но когда последняя схема была обсуждена, а звезды зажглись в полную силу, напряженность из их поз ушла. Оливер, наконец, откинулся на метле, смотря на россыпь созвездий над их головами.
— ладно, хватит на сегодня ломать голову над Уоррингтоном, — он вздохнул, и пар от его дыхания растворился в темноте. — иногда кажется, что я во сне схемы эти черчу.
Последний отсвет заката угас за гребнями гор, и ночь вступила в свои полные права, накинув на Хогвартс звёздное покрывало. Воздух на опустевшем тренировочном поле стал кристально чистым и ледяным, каждый выдох превращался в маленькое облачко, тающее в темноте. Под ногами мягко хрустел подмороженный травяной покров, оставляя на ботинках следы, будто отпечатки на сахарной пудре.
Две фигуры в ало-золотых мантиях медленно брели к замку, их силуэты были темными и усталыми на фоне россыпи огней в гриффиндорской башне. Оливер Вуд шёл, слегка переваливаясь, его крепкие плечи были ссутулены под тяжестью усталости и перекинутой через них метлы. Он снял перчатки, перебирая в пальцах жесткую кожу, и время от времени проводил рукой по лицу, смахивая невидимую пыль измотанности.
Кастиэль двигался рядом с удивительной для столь позднего часа лёгкостью. Его походка была свободной, почти танцующей, а алая мантия развевалась за ним, как плащ, словно все еще ловя невидимые потоки воздуха. Несмотря на усталость, в его глазах, ярких и живых, плескались отсветы недавнего адреналина, а на губах играла лёгкая, беззаботная улыбка.
Оливер громко вздохнул, разбивая торжественную ночную тишину.
— кажется, я уже досконально знаю каждую вмятину на этом поле, — проговорил он, с усмешкой глядя под ноги на знакомые очертания.
Кастиэль обернулся к нему, делая широкий, театральный жест рукой, очерчивая в воздухе пространство.
— ага, и каждая из них имеет свою историю. — его голос звучно разнесся в морозном воздухе. — вот, смотри, — он указал острием своего ботинка на небольшой бугорок, — это я в прошлом году так эффектно приземлился, уворачиваясь от Блейза. Девчонки с трибун аж взвизгнули. А вон та канава, — он махнул рукой в сторону, — помнишь, как Фред и Джорд устроили там фейерверк во время отбора?
Оливер хмыкнул, но не смог сдержать широкой, уставшей улыбки. Энергия Кастиэля была заразительной, как глоток горячего тыквенного сока.
— помню. Мадам Хуч потом неделю ходила с лицом, как у человека, который случайно сел на дикобраза.
— о, это было великолепно! — Кастиэль закинул голову назад и засмеялся, и его смех, чистый и громкий, будто колокольчик, раскатился по спящему полю, заставляя пару голубей сонно вспорхнуть с ближайшего дерева. — кстати, о Хуч. Держу пари на пять кнатов, что у нее в юности была сумасшедшая прическа, как у рок-звезды, и она участвовала в нелегальных гонках на мётлах где-нибудь в Шотландии.
— Пять кнатов? Легко! — Оливер оживился, усталость будто начала отступать под напором этого веселья. Он тряхнул головой, сбрасывая с волос иней. — у нее с самого рождения была эта седая грива и вечно поджатые губы. Она родилась со свистком в руке и сводом правил вместо сердца.
— слишком скучно. — Кастиэль покачал головой, делая драматическую паузу и поднимая палец вверх. — нет, я уверен, она была бунтаркой. Носила кожаную куртку поверх мантии, а ее «Молния» была модифицирована нелегальными заклятьями скорости. А потом великая любовь разбила ей мердце, и она поклялась посвятить жизнь наведению порядка в душах нерадивых студентов.
— ты слишком много романтических комедий смотришь в зеркале, — пошутил Оливер, толкая его плечом в дружеском жесте.
— это называется «разбираться в людях», — с достоинством парировал Кастиэль, поправляя воротник с таким видом, будто готовится к фотосессии для «Пророка». — и кстати, насчет нерадивых студентов... Ты в курсе, что на четвертом этаже в заброшенном классе потолок расписан светящимися созвездиями? Идеальное место для... эээ, астрономических исследований вдвоем. Просто к слову.
Оливер покачал головой, смеясь, и его собственный смех на этот раз прозвучал легко и свободно.
— и как ты только все успеваешь? Тренировки, учеба, тусовки, открытие заброшенных классов...
— талант, Вуд, чистой воды талант! — Кастиэль подмигнул ему, замедляя шаг. — главное — знать, где искать приключения. И с кем.
Они почти подошли к тяжелым дубовым дверям замка. Свет из окон отбрасывал на землю длинные золотые прямоугольники, в которых уже не было места тактическим схемам и летящим мячам.
Оливер остановился, повернулся к темному полю, над которым сиял Млечный Путь, и снова вздохнул, но на этот раз это был вздох не усталости, а глубокого удовлетворения.
— ладно, гений, — он обернулся к Кастиэлю, который уже стоял на каменных ступенях, залитых теплым светом. — спасибо. Что за тренировку, что за... всё. Иногда ты напоминаешь, что за пределами этого поля тоже есть жизнь.
Кастиэль оглянулся на него, и его улыбка стала мягче, менее озорной, но оттого не менее яркой.
— всегда к твоим услугам, капитан. Не забывай иногда смотреть по сторонам. А то пропустишь что-нибудь интересное.
Он толкнул дверь, и поток теплого воздуха, пахнущего древесиной, едой и домашним уютом, вырвался наружу, обволакивая их. Оливер, скинув метлу с плеча, сделал последний шаг из ночной прохлады в светлый простор прихожей. Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив снаружи лишь безмолвное, залитое лунным светом поле, хранившее в себе эхо их смеха и стремительный след двух мётел, давно скрывшихся в гуще звёзд.