The End

Возможно, конец был вполне предсказуем. Больше их там совсем ничего не держало.

Последние секунды перед тем, как взгляд остекленел, а сердце окончательно перестало биться, совсем не казались такими уж и страшными.

Он мог бы вновь открыть глаза, будь это очередная симуляция, но теперь всё казалось ещё легче, чем было до этого. Двигать руками и крутить головой он мог, но о том, чтобы подняться и речи не шло. Тело казалось настолько лёгким, что будто бы в этом и не было нужды.

На поверхности, где он лежал, всё ещё была куча крови, говорившая о всё ещё кровоточившей ране. Но боли совсем не было. Даже наоборот. Он чувствовал себя слишком хорошо, чтобы это было чем-то реальным.

Казалось, что он прикрыл глаза всего на несколько секунд, но вновь взглянув на белую пустошь перед собой, боковым зрением он увидел знакомый силуэт. Как же её занесло сюда? Неужели своей смертью он спровоцировал и кончину своей возлюбленной?

С каждой тревожной мыслью боль, раньше совсем не ощутимая, начинала давить на открытую рану, вызывая слёзы. Если же он не хотел и дальше мучать себя, надо было выгнать все тревожные мысли из своей головы.

Вскоре внимание было перенаправлено с потрёпанного вида девушки и петли, вовсе не украшавшей её шею, на белое платье, принимавшее слегка голубоватый оттенок в месте, в котором они оказались. То же самое платье, что она надевала на свой день рождения.

Этот поступок, в ходе которого она сама закончила свою жизнь в своём лучшем виде, можно было бы разбирать на кучу символик, но этим будут заниматься уже не они.

Встретившись уже в загробной жизни, у них не было возможности свободно подобраться друг к другу поближе, но смотреть на лицо того, кого каждый из них так боялся потерять, казалось чем-то ненастоящим, и, дабы доказать хотя бы самим себе, что хоть что-то здесь реально, их руки соприкоснулись, перепачкавшись в той жидкости, которая, возможно, до сих пор исходила из раны блондина.

Тепла не исходило ни от кого из них, но даже так осознавать, что они рядом, было намного проще.

Теперь их точно ждало вечное счастье.