The End.

Если вы это читаете, значит, это предупреждение для вас. Каждое прочтённое вами бесполезное слово отнимает секунду вашей жизни. Вам что, больше делать нечего? Ваша жизнь настолько пуста, что вы действительно не в состоянии найти себе занятие поинтереснее? Или власти настолько поразили вас своим уважением и доверием ко всем кому ни попадя? Вы читаете всё, что должны прочитать? Вы думаете обо всём, о чём должны думать? Покупаете всё, что преподносится как необходимое вам? Выходите из своей квартиры. Познакомьтесь с человеком противоположного пола. Прекращайте скупать вещи и онанировать. Бросайте свою работу. Развяжите драку. Докажите, что вы живы. Если вы не заявите права на свою человечность, то станете цифрами в статических отчётах. Я вас предупредил.

Сцена 1.

Поскольу порнография мне сегодня явно несветит, яброжу по отделу комедий и чуствую себя так, как будто меня изнасилжграли.

— Зам-меча-а-ательно, - Впечатлениебыло таке. чтонутри этих фирменных знаков человек вовсе нет.

— Хочешьзнать почему??

— Нетне очень.

— Верь мн, все будет хрошо. Мы встретились в страный период моей жизни.

Функционировал лишь слабыйкусочек моего озга.

— Я привык вображать, что всЕпроисходит как в кино, что события Как-то укладываютс в рамки сюжета, что сейчас я почти слышу, как играет оркестр, почти вижу, как медленноплывет вокруг нас камера, как над головамиу нас в замедленной съемкспыхивает салют, как ее семидесятимиллиметровые губы шепчут мне: "Я хочу теб- с Dolby звуком.

— О господи, ну зачем мыырастаем в такую жизнь?

Ябладал всеми свойствами человеческогосущества - плотью, кровью, кожей, волосами, - но разрушение моейличности зашло так далеко, что способность к обычному состраданию исчезла, - я намеренно медлно уничтожил ее. Я был просто подделкой, грубой копией челооеческого существа, функционировал лишь слабый кусочек моего мозга. Происходило что-тожасное, но я не мог понять, что именно и почему происходит. Утешал меня лишь звукльда, брошенного в стакан с J&B.

Сцена 2.

Когда тыоходишь до того, чтобы абсоютно, полностью принять окружающий миркогда ты как-то настраиваеся на это беумие и все обретает смысл, а потом вдруграз —

Словатеряют всякий смысл, когда стволистолета у тебя во рту.

Нам иногдаывает трудно понять и принять выбор Господа, предназнающего для нас те или иные страдания; ведь пути Его неисповедимы, разве чтонаша невинность и незнание Его оскорбляют. Очевидно, в такх случаях Ему требуется от нас некотора помощь, дабы направить в нужноерусло слепую ярость, которую Он обрушивает на смертных.

Я умолкаю, вздыхаю, слегка оржимаю плечами и снова вздыхаю, а над одной из дверей, занавешенной красной бархатной шторкой, висит табличка, на которой написано красными буквами в тон занавеске:
"ЭТО НЕВЫХОД"

Сцена 3.

Взгляд наталкивается на хорошенькую бездомную девушку, которая сидит на ступеньках дома на Амстердамской улице, кофейный пластиковый стаканчик стоит у ее ног. Меня к ней словно ведет невидимая сила.

Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу.

Нашарив в кармане мелочь, я с улыбкой подхожу к ней. У нее слишком юное, свежее, загорелое лицо; из-за этого ее положение кажется еще более ужасающим. Я успеваю рассмотреть ее за те секунды, что прохожу от края тротуара до ступенек, на которых она сидит, склонив голову, тупо уставясь в свои колени. Заметив, что я стою перед ней, она поднимает глаза, на лице нет улыбки. Моя злоба исчезает, мне хочется сделать какое-нибудь простое доброе дело.

Сцена 4.

Человеческая природа подавлена социумом, а здоровые инстинкты – законами. Нас учат вести себя, как машины на конвейере; именно поэтому парты в школе ставят рядами и приучают детей реагировать на звонки с урока на урок. Единообразный человеческий конвейер выдавливает жизненные соки из личного опыта.

Никому из сверстников не удавалось его задеть. А вот те, что постарше, особенно если у них на скулах трупной плесенью серебрилась щетина... Тьфу, сволочь.

«Моя жизнь – просто дерьмо»

Он описывал ее как вечное страдание во всех существующих мирозданиях в бесконечном количестве реальностей.

Бог ни черта не сделает для лежачего перед ними больного ребенка.

Сцена 5.

Ни один человек не способен сам по себе совершить идеальное преступление; случай, однако, способен на это.

Хотя поначалу я доволен своими действиями, внезапно меня потрясает печальная безнадежность: как просто и бессмысленно можно отнять жизнь у ребенка. У маленького, скрюченного, окровавленного существа, лежащего передо мной, не было никакой истории, никакого достойного прошлого, практически ничего не утрачено. Гораздо хуже (и приятнее) отнять жизнь у человека, достигшего расцвета, у которого есть семья, друзья, карьера, прошлое, — его смерть огорчит гораздо больше людей, способных на безграничное горе, чем смерть ребенка; возможно, смерть такого человека разрушит больше жизней, чем бессмысленная, жалкая смерть этого мальчика.

Границы, отделяющие внешность – видимое – и реальность – невидимое – становятся расплывчатыми.

Я плачу, оплакиваю себя, не в состоянии найти утешение ни в чем, всхлипывая, бормочу “Я лишь хочу, чтобы меня любили”, проклинаю мир и все, чему меня учили: принципы, различия, выбор, мораль, компромиссы, знание, сообщество, молитвы – все это было неправильно, не имело никакой цели. В конце концов, все свелось к одному: смириться или умереть.

Титры.

Хужнет, чем отерять надежду.

Мамабольше небыла взрослой. ИлиСтэн пертал бытьрбенком.