The Color of Death

– Ты понял? – спросил он, и впервые за весь этот шепот в его голосе прозвучало что-то вроде ожидания ответа.

Уилл не мог кивнуть. Он не мог пошевелиться. Он мог только смотреть. И в его взгляде, полшем ужаса, стыда и полнейшей, абсолютной беспомощности, был ответ. Да. Он понял.

Майк удовлетворенно выдохнул. Он отпустил его подбородок, и на бледной коже Уилла остались красные отметины от пальцев. Вампир отступил на шаг к окну,освободив наконец тело Уилла. Руки затекли и покраснели от давления. Силуэт Майкла на фоне темного стекла казался неестественно четким, как вырезанным из черной бумаги.

– Молодец, колючка, – прошептал он, и в этих словах прозвучала та же безумная, извращенная нежность, что и во время укусов. – Теперь ложись спать. Мечтай обо мне.

Он повернулся, взялся за раму окна. На секунду обернулся, бросив последний взгляд – взгляд хозяина, оценивающего свою новую, самую ценную и хрупкую собственность.

– И помни, – его шепот донесся уже как будто из самой тьмы за окном. – Ты теперь мой. Даже твое молчание будет кричать об этом.

И он исчез. Просто растворился в ночи, будто его и не было. Только распахнутое окно, впускающее струю ледяного воздуха, и жгучая, пульсирующая боль на шее Уилла напоминали о том, что это не кошмар.

Уилл медленно, как разбитая кукла, плюхнулся на подушку. Он прижался ладонями к горячему лицу, его тело била мелкая дрожь. В ушах стоял гул, смешанный с эхом только что произнесенных угроз. Перед глазами плясали образы: лицо брата, искаженное нечеловеческой агонией, лицо матери… Он сжался в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь спрятаться от самого себя, от этого нового, ужасающего знания.

Он был пойман. Не в клетку из серебра или другого металла. В клетку из собственной крови, страха и того самого постыдного влечения, которое откликнулось на прикосновение монстра. И ключ от этой клетки теперь был только у него. Молчание. Вечное, гнетущее молчание.

А в тепле его вен все еще циркулировал яд — не смертельный, но меняющий все. И обещание, прошептанное в ночи, висело в воздухе комнаты, гуще и тяжелее любого запаха. Это злит. Очень.

– СУКИН ТЫ СЫН! – прокричал Уилл и из его шеи снова лыхнула кровь. Он прикрыл рану рукой, и быстро встал с постели рыская в вещах бинты и дезинфецирующие средства, попутно бубня что то –...я клянусь.. – Уилл сжал бинт как только нашëл его – я обещаю... я уничтожу тебя.. чего бы мне этого не стоило.. – Он встал и посмотрел на тот самый кинжал в стене. Он всë ещё был там. Нетронутый. Бацерс подошëл к нему и резким движением высвободил его. От света луны он слегка блекнул в комнате, что на мгновение осветило лицо Уилла. Он посмотрел на металл в руке. В лезвии отражались его глаза. Глаза, полные решимости и... чего то ещё, чего сам не понимал.

– К чёрту все правила.. – проговорил парень, сжимая рукоять кинжала. Он действительно готов на всë, чтобы стереть с лица земли эту уверенную ухмылку. Он ненавидит Майка. Пока что.

УТРО. 4 МАРТА.

Рассвет принес не облегчение, а тяжелый, свинцовый камень на груди. Уилл проснулся от собственного крика, застрявшего в горле, во сне к нему снова пришли холодные губы и голос, нашептывающий обещания расправы. Тело ныло, будто его переехал грузовик. Каждая мышца была натянута до предела, челюсть сжата так, что сводило скулы. Но хуже всего горела шея. Под пластырем и высоким воротником пижамы раны пульсировали, будто второе, постыдное сердце, напоминая о каждом прикосновении, каждом укусе.

Он провел в ванной вечность, глядя в зеркало на свое бледное, осунувшееся за одну ночь лицо. Синяки под глазами, взгляд, полный немой паники. Он наложил новый пластырь, смазав раны мазью с антибиотиком, которая жгла как адский огонь. Затем натянул свою самую плотную, черную водолазку. Ткань была мягкой, но, касаясь шеи, казалась грубой наждачной бумагой. Она стала его доспехами, его маскировкой, его клеткой. Она скрывала улики, но и душила его, напоминая о причине, по которой их нужно скрывать.

Перед выходом он замер у стола. Пальцы потянулись к учебнику по истории, но мозг выдал другую команду. Рука дрогнула и потянулась к старой деревянной шкатулке на полке, которую он раньше никогда не трогал – материнский. Без особой надежды он потянул ящичек. Он поддался. Внутри, на бархатной подкладке, поблескивал небольшой, но отточенный клинок с костяной ручкой – не серебряный, не ритуальный, а практичный, охотничий, для добивания раненого зверя или для крайней самообороны. Уилл взял его. Холод рукояти придал призрачное подобие уверенности. Он сунул его во внутренний карман куртки, прямо у сердца. Это было не для нападения. Это был талисман, якорь в реальности, где он был Уиллом Байерсом, сыном охотника, а не… не тем, кем он стал прошлой ночью.

Школа встретила его гулким гулом голосов и хлопаньем шкафчиков. Каждый смех, каждый внезапный звук заставлял его вздрагивать. Он двигался, прижавшись к стенам, как тень, стараясь слиться с обоями. Его шкафчик был в дальнем конце коридора. Еще несколько метров – и он сможет спрятать лицо в холодном металле, сделать вид, что переводит дух.

Но когда он уже протянул руку к замку, пространство перед ним перекрыла знакомая, худощавая фигура. Майк прислонился к соседним шкафчикам, абсолютно расслабленный, свежий и отдохнувший. На его лице не было ни тени ночных кошмаров или угроз. Только легкая, беззаботная улыбка. Он выглядел как обычный, может, чуть слишком бледный парень, радующийся утру.

– Привет, – сказал Майк, и его голос прозвучал нарочито громко, жизнерадостно, привлекая внимание нескольких проходящих мимо одноклассников. – Как дела? Выспался??

Вопрос повис в воздухе, наполненный таким едким, язвительным подтекстом, что у Уилла перехватило дыхание. Гнев, острый и мгновенный, ударил в виски. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Он представил, как выхватывает клинок и вгоняет его прямо в это улыбающееся лицо, разрывая полость рта. Как серебро входит в плоть, как эта маска падает, обнажая настоящего монстра.

Но он не мог. Вокруг были люди. Десятки глаз. "Если хоть один человек… узнает…" Шепот из ночи прозвучал у него в голове громче любого крика. Он увидел внутренним взором Джонатана. Своего отца на старой фотографии над камином. Тëплый взгляд матери.

Вместо ответа Уилл просто скривил лицо в немую гримасу чистой, беспомощной ярости. Его губы дрожали, но не издали ни звука. Он демонстративно отвернулся, с силой дернул ручку своего шкафчика и уткнулся в него, делая вид, что что-то ищет. За его спиной он чувствовал тяжелый, довольный взгляд Майка. Он слышал его тихий, едва уловимый смешок.

Это было началом. Майк не отставал ни на шаг. Он стал его тенью – назойливой, язвительной, вездесущей. На уроке химии он сел прямо позади Уилла, и тот всю партию чувствовал на затылке ледяные точки его взгляда. На физкультуре, когда Уилл, из последних сил пытаясь казаться нормальным, бежал кросс, Майк бежал рядом, не потея, не сбивая дыхания, и шептал на поворотах: «Неплохой темп. Для того, кто почти не спал». Уилл стискивал зубы до боли и бежал быстрее, пытаясь убежать, но прекрасно зная, что это невозможно.

Кульминацией стал обед. Уилл, измотанный до предела, с головной болью и трясущимися руками, купил стакан апельсинового сока, даже не думая о еде. Он искал глазами хоть один свободный, укромный уголок в столовой, где можно было бы спрятаться. И тут к его столику подсела Сара Хоппер.

Сара была лучом солнца в этом мрачном дне. Дочь шерифа Джима Хоппера, она унаследовала его прямоту, острый ум и неприязнь к несправедливости. И, как и все в их кругу, — глубокую, воспитанную с детства неприязнь к вампирам. Она была одной из немногих, с кем Уилл мог говорить почти откровенно, не боясь быть непонятым. Ее появление было как глоток свежего воздуха в смрадной тюрьме.

– Уилл! Боже, ты выглядишь ужасно, – сказала она без обиняков, отодвигая свой поднос. – Как будто тебя переехал автобус.. С тобой все в порядке?

Уилл хотел сказать "да", но слова застряли в горле. Он просто бессильно махнул рукой, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла кривой и болезненной.

И тут, как по злому року, рядом возник Майк. Он не спросил разрешения, просто поставил свой поднос (абсолютно пустой) на их стол и уселся напротив Уилла, рядом с Сарой.

– Присоединюсь, – заявил он с той же невыносимо радостной интонацией.

Сара нахмурилась. Ее дружелюбное выражение лица мгновенно сменилось на холодную, оценивающую маску.

– У тебя, новенький, проблемы со зрением? Здесь занято, – бросила она, глядя прямо на него.

– О, Сара, – Майк повернулся к ней, и его улыбка стала шире, но в ней не было тепла. Была игра. – Дочь местного закона. Я слышал о тебе. Активная участница дискуссионного клуба. И, кажется, группы "Свет во тьме"?

Сара смерила его презрительным взглядом. "Свет во тьме" была школьной инициативой, группой поддержки для семей, пострадавших от вампиров, и местом, где продвигали идеи ужесточения законов против ночных тварей. Уилл знал, что Сара там не просто участница – она одна из лидеров.

– Что тебе до этого, мразотина? – холодно спросила она.

– О, ничего, ничего, – Майк сделал невинное лицо. – Просто интересно. Я, знаешь ли, сам состою в одном школьном кружке, и ты прекрасно знаешь в каком, да?

Уилл, который в тот момент делал глоток сока, поперхнулся. Сок пошел не в то горло, и он закашлялся, слезы выступили на глазах. "Пацифист". Это была крошечная, непопулярная, почти маргинальная группа студентов, которые выступали за "переосмысление отношений" с вампирами, против насилия, за поиск мирных путей. В Хокинсе их считали либо наивными дураками, либо предателями. Для семьи Байерсов и Хопперов это было ругательство.

– Ты… ТЫ ЧТО?! – выдохнул Уилл, едва откашлявшись. Его голос сорвался на хрип. Внутренний клинок в кармане будто накалился докрасна. Это была не просто ложь или скрытность. Это было верхушка цинизма. Этот монстр, который прошлой ночью угрожал содрать кожу с его брата, сидел здесь и притворялся миротворцем? Посмеивался над самыми святыми, пусть и черно-белыми, убеждениями людей, которых он презирал?

Майк повернул к нему свою ледяную, беззаботную улыбку.

– А я не говорил? – спросил он, притворно удивленно приподняв брови. — Как иронично, правда? Мы, оказывается, стоим по разные стороны баррикад. Ну, во всяком случае, на бумаге.

В его глазах читалось чистое, неразбавленное веселье. Он наслаждался этим. Наслаждался тем, что рвет Уилла на части, заставляя его видеть всю глубину его лжи и собственного бессилия.

Сара резко встала, отодвинув стул с громким скрежетом. Ее лицо пылало негодованием.

– Иронично? – ее голос зазвенел, привлекая внимание соседних столиков. – Это называется лицемерием, придурошный. Или тупостью. Ты сидишь здесь, пользуешься нашей защитой, нашим солнцем, и при этом твои дружки-диалогеры предлагают впустить этих тварей к нам в дома? Чтобы они и дальше могли делать то, что делают?

Она говорила громко, четко, и вокруг наступила тишина. Майк не моргнул. Он смотрел на нее с тем же спокойным, почти академическим интересом.

– Насилие порождает насилие, мисс Хоппер, – сказал он мягко. – Это замкнутый круг.

– А смерть невинных рождает геноцид! – парировала Сара. Она наклонилась к нему, опершись руками о стол. – Убирайся от нашего стола. Сейчас же! Пока я не позвала отца.

Угроза повисла в воздухе. Майк задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало, и Уилл, знавший правду, увидел в его глазах мгновенную, молниеносную вспышку чего-то древнего и хищного. Но оно тут же погасло, заместившись маской оскорбленной невинности. Он медленно поднялся.

– Как знаешь. Жаль, что диалог невозможен, – вздохнул он театрально. Потом его взгляд скользнул по Уиллу. – Увидимся на обсуждении проекта, Байерс.

Он ушел, неспешной, развязной походкой, оставив после себя напряженную тишину. Сара тяжело выдохнула и снова села.

– Ненавижу этих самодовольных идиотов, – проворчала она, отодвигая тарелку. – Они живут в своем сладком мирке, где все можно решить разговором по душам. А потом их находят в переулках, обескровленными.

Уилл молча кивал, его пальцы судорожно сжимали стакан. Облегчение от того, что Майка прогнали, смешивалось с новой, еще более бурлящей яростью. "Пацифист". Он сидел в " Пацифист". Это было не просто лицемерие. Это было плевком в лицо всем, кто пострадал. В лицо его матери. И этот плевок Уилл должен был терпеть. Молча. Да за что? Нет, правда, за что? Что Уилл такого сделал, что теперь ему нужно терпеть такое?

– Ладно, забей, – Сара махнула рукой, стараясь разрядить обстановку. – Он не стоит твоих нервов. Ты и так выглядишь, будто готов взорваться – Сара хихикнула

Еë смех вернул Уилла к реальности. Он вспомнил о третьем человеке их группы. Эйден. Его отсутствие Уилл заметил, но в хаосе последних суток не придал значения.

– А..а где Эйден, – спросил Уилл. – Не видел его с понедельника..

– Он на больничном, – пояснила Сара, понизив голос. – До конца недели, как минимум.

– Что случилось? – Уилл нахмурился. Эйден был крепким парнем, редко болел.

Сара оглянулась и наклонилась ближе.

– Папа вчера вечером что-то говорил по рации, – прошептала она. – Нашли его вчера днем возле старых водонапорных башен. Без сознания, в странном состоянии. Не ранен, но… будто в ступоре. Говорит что-то бессвязное про "бледных людей в темноте". Доктора ничего не нашли, списывают на переутомление и паническую атаку. Но папа что-то заподозрил. Сказал, что место было… пропитано вампирским присутствием.

Ледяная рука сжала сердце Уилла. Причястен ли к этому Майк? Возможно. Отрицать нельзя.

– Уилл? Ты меня слушаешь? – голос Сары вернул его. – Ты побледнел еще больше. Тебе точно не плохо?

– Нет, нет, – он замотал головой, стараясь собраться. – Просто… переживаю за Эйдена. Надо будет навестить.

– Конечно, – кивнула Сара, но в ее глазах читалась непроходящая тревога – и за друга, и за самого Уилла. – И тебе бы домой, по-моему. Ты еле на ногах стоишь.

Обед закончился. Сара ушла на свой урок, ободряюще похлопав его по плечу. Уилл остался один за столом, сжимая в кулаке пустой стакан так, что костяшки побелели.

"Пацифист". Эйден. Угрозы. Улыбка Майка. Все смешалось в голове в единый, оглушительный гул ненависти и бессилия.

Он сунул руку во внутренний карман, коснувшись холодной костяной рукояти клинка. Он хотел зарезать его. Не просто убить. Именно зарезать. Ощутить, как сталь входит в плоть, как эта маска падает, как прекращается этот насмешливый голос. Это желание было острым, физическим, почти сладострастным.

Но над этим желанием, как дамоклов меч, висело другое – образ брата. И тихий, стальной шепот: "…сниму с него кожу… заставлю тебя смотреть…"

Уилл опустил голову на стол. Он был в ловушке. И с каждым часом, с каждой новой ложью и игрой Майка, стенки этой ловушки сжимались все туже. Он даже не мог по-настоящему ненавидеть – потому что даже его ненависть теперь принадлежала не ему. Она была частью игры.

Конец учебного дня в Хокинской средней школе всегда был похож на медленный, гулкий исход. Звонок, звучавший как сигнал к спасению, взрывал тишину коридоров грохотом захлопывающихся крышек парт, скрипом стульев и нарастающим шумом голосов. Уилл, за весь день превратившийся в один сплошной нерв, уже чувствовал, как эта спасительная волна накатывает и на него. Еще несколько минут и он сможет вырваться из этого ада, укрыться в четырех стенах своей комнаты, где, по крайней мере, не будет этих глаз, этой улыбки. Этой слащавой улыбки.

Но мироздание, казалось, решило сыграть с ним в последнюю, самую злую шутку. Мистер Кларк, учитель биологии, объявил о необходимости оставить двоих дежурных для уборки кабинета после занятий. Сегодня была очередь их группы. И пока Уилл, похолодев изнутри, соображал, кого бы выбрать, чтобы избежать худшего, худшее выбрало его само.

– Я останусь с Уиллом, – раздался ровный, уверенный голос с первого ряда. Майк поднял руку, даже не оборачиваясь, будто просто констатировал факт. – У нас недоделанный проект по биологии, нужно обсудить.

​