The Arab Uprisings
НикитаАвтор James L.Gelvin
Давайте вернемся в 2011 год. Если отбросить эмоции и попытаться вспомнить само ощущение от тех событий, то на ум приходит одно слово — хаос. Это был не просто поток новостей, это был информационный шторм. Тунис, площадь Тахрир, Бенгази, Сана — казалось, весь мир замер, наблюдая за историей, которая творилась в прямом эфире, в лентах Twitter и на экранах Al Jazeera. Эксперты наперебой провозглашали приход новой «волны демократизации», сравнивая ее с падением Берлинской стены.
Но когда схлынула первая волна эйфории, осталось гнетущее чувство интеллектуального замешательства. Мы видели что происходит, но мало кто понимал, почему. Почему в Египте армия фактически поддержала протестующих, а в Ливии не поддержала? Почему монархии Залива устояли, а светские республики пали? Была ли это «революция Facebook», или же мы наблюдали результат процессов, которые зрели десятилетиями?
Книга Джеймса Гелвина «Арабские восстания: что нужно знать каждому» — это не еще одна драматичная хроника тех событий. Это холодный, почти хирургический анализ. Гелвин не пишет историю, он проводит вскрытие. Он берет труп старого арабского порядка, кладет его на аналитический стол и методично, слой за слоем, препарирует, показывая нам все его патологии.
Часть 1. Анатомия пороховой бочки, или Разорванный контракт
Главная заслуга Гелвина — он начинает не с самосожжения Мохаммеда Буазизи в Тунисе, а за несколько десятилетий до этого. Он утверждает, что восстания были не внезапным взрывом, а закономерным финалом долгого процесса гниения. В центре этого процесса лежит фундаментальная концепция, без которой невозможно понять ничего, — «правящий договор» (ruling bargain).
Это неформальный, но абсолютно реальный контракт, который большинство арабских авторитарных режимов заключили со своими народами после эпохи колониализма. Суть его была проста: «Мы, государство, гарантируем вам социальную стабильность. Взамен вы гарантируете нам политическую стабильность».
Что давало государство? Раздутый государственный сектор, который был главным работодателем. В Египте, как пишет Гелвин, существовала схема, по которой каждый выпускник вуза был обязан получить работу от государства, что привело к колоссальному росту бюрократии. Далее — щедрые субсидии на товары первой необходимости: хлеб, топливо, растительное масло. Бесплатное (хоть и некачественное) образование и медицина. Это была эпоха патернализма. Государство было отцом — строгим, не терпящим возражений, но кормящим.
Что отдавало общество? Политическую свободу. Право выбора, свободу слова, независимые институты. Любая политическая активность вне рамок режима жестоко подавлялась.
Эта система, с горем пополам, работала десятилетиями. Но начиная с 1980-х годов она начала давать сбои. Под давлением МВФ и глобальной экономической моды на неолиберализм режимы начали в одностороннем порядке разрывать этот контракт. Они принялись за «структурные реформы»:
Приватизация: Государственные предприятия, которые служили источником занятости, начали распродавать. Но это не привело к созданию эффективного капитализма. Как отмечает Гелвин, это породило кумовской капитализм (crony capitalism). Активы за бесценок уходили в руки людей, близких к семье правителя. В Египте таким символом стал стальной магнат Ахмад Эзз, близкий к сыну Мубарака. В Сирии — двоюродный брат Асада Рами Махлуф, монополизировавший рынок мобильной связи.
Отмена субсидий: Цены на хлеб и топливо поползли вверх, ударяя по самым бедным слоям населения.
Сокращение госсектора: Государство перестало быть гарантированным работодателем.
Государство забирало у граждан экономические блага, но не возвращало политические права. В результате образовалась гремучая смесь из трех компонентов, которые Гелвин выделяет как ключевые:
Разорванный «правящий договор»: старые правила больше не работали.
«Молодежный бугор» (youth bulge): более 60% населения региона были моложе 30 лет. Это были миллионы образованных, амбициозных, имеющих доступ к интернету молодых людей, для которых система не оставила ни работы, ни будущего. Гелвин использует термин “waithood” («поколение ожидающих») — людей, вынужденных годами ждать возможности начать взрослую жизнь.
Глобальный продовольственный кризис 2008-2010 гг.: резкий рост мировых цен на зерно стал последней каплей, сделавшей жизнь миллионов невыносимой.
Пороховая бочка была готова. Нужна была лишь искра.
Часть 2. Почему у всех получилось по-разному? Сравнительный анализ
Это центральная и самая ценная часть книги. Гелвин отвергает идею единой «Арабской весны» и показывает, что на самом деле мы наблюдали как минимум три разных типа восстаний. Ключевой фактор, определивший судьбу каждой страны, — это сила или слабость ее государственных институтов.
Сценарий №1. Хирургическое вмешательство в «сильных государствах» (Тунис и Египет)
Что такое «сильное государство» по Гелвину? Это не значит эффективное или демократическое. Это значит государство, в котором существуют институты (прежде всего, армия), обладающие собственной идентичностью, историей и автономией от правящего лидера.
В Египте армия — это гигантская экономическая корпорация, контролирующая, по разным оценкам, от 5% до 40% ВВП. Она строит дороги, производит холодильники и владеет курортами. Армия — это «государство в государстве», и ее интересы далеко не всегда совпадали с интересами клана Мубарака.
В Тунисе, наоборот, армия была намеренно маленькой и аполитичной. Но и она имела свою честь и не была напрямую связана с коррупционными схемами семьи президента Бен Али.
Когда протесты достигли точки кипения, армия в обеих странах выступила не как защитник народа, а как прагматичный менеджер кризиса. Военные поняли, что Мубарак и Бен Али стали токсичными активами. Пытаясь удержаться у власти, они угрожали потопить всю систему, включая и саму армию. И тогда военные приняли рациональное решение: провести хирургическую ампутацию. Они отстранили ненавистного правителя, чтобы спасти систему в целом и свое привилегированное положение в ней. Это была не революция, а управляемый верхушечный переворот под давлением улицы.
Сценарий №2. Государственный коллапс в «слабых государствах» (Ливия и Йемен)
В этих странах картина была зеркально противоположной. Государства как набора независимых институтов не существовало. Государство — это и был сам диктатор и его личная сеть патронажа.
В Ливии Каддафи за 40 лет сознательно уничтожил все институты. Армия была слабой и разделенной, чтобы не могла устроить переворот. Вся власть держалась на лояльности его племени, его сыновей и наемников, щедро оплачиваемых из нефтяных доходов.
В Йемене президент Али Абдалла Салех был мастером балансирования интересов разных племенных конфедераций, покупая их лояльность деньгами и должностями.
Когда в этих странах начались протесты, не было никакой «третьей силы» в виде армии, которая могла бы вмешаться. Произошел мгновенный коллапс. Государство раскололось по линиям племен и регионов. Одни части силовых структур остались верны диктатору, другие перешли на сторону протестующих. Итогом не мог стать мирный переход власти — только полномасштабная гражданская война.
Сценарий №3. Выживание монархий
Почему уцелели монархии, особенно в Персидском заливе? Гелвин отвергает аргументы о «традиционной легитимности». Большинство этих монархий — современные конструкты, созданные в XX веке при участии британцев. Их выживание обеспечили два фактора:
Колоссальные нефтяные богатства. Когда начались волнения, монархи просто «залили их деньгами». Гелвин приводит конкретные цифры: Саудовская Аравия объявила о пакете социальных выплат на $130 миллиардов, а король Бахрейна распорядился выплатить каждой семье по $2650. Они смогли заново купить лояльность, от которой отказались республиканские диктаторы.
Внешняя поддержка и контрреволюционный альянс. Монархии Залива быстро осознали общую угрозу и сплотились. Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) превратился в «клуб контрреволюционных монархов». Когда протесты в Бахрейне вышли из-под контроля, Саудовская Аравия просто ввела туда войска под эгидой ССАГПЗ и подавила восстание, представив его как «шиитский заговор, инспирированный Ираном».
Часть 3. Уничтожение мифов и горькая правда
Гелвин с особым удовольствием проходится по самым расхожим медийным клише.
Миф о «Фейсбук-революции». Он называет его интеллектуальной ленью. Да, соцсети были важным инструментом для координации, но не причиной. Он сравнивает их с телеграфом или печатным станком в революциях прошлого — технологиями, которые ускорили процесс, но не создали волю к нему. Причина была в разорванном «правящем договоре» и унижении, а не в наличии смартфона.
Миф о «мирном протесте». Гелвин подчеркивает, что выбор в пользу ненасилия в Тунисе и Египте был не столько моральным, сколько тактическим. Протестующие понимали, что не могут конкурировать с режимом в силовом поле. Но в Ливии и Йемене, где государство раскололось, у них просто не было другого выбора, кроме как взяться за оружие. Тактику диктовала структура государства.
Миф о «единстве армии и народа». Пожалуй, самый болезненный миф. Гелвин показывает, что действия египетской армии были продиктованы холодным расчетом. Их целью была не демократия, а стабильность и сохранение своих привилегий. Последовавшие после свержения Мубарака репрессии против рабочих активистов и правозащитников стали тому мрачным подтверждением. Армия была не акушеркой революции, а ее могильщиком.
Книга Гелвина не расскажет вам, что случилось после 2012 года — о сирийской трагедии, о контрреволюции в Египте. Но она дает вам оптику, через которую все эти последующие события становятся не хаотичным набором трагедий, а понятными, хоть и мрачными, последствиями тех процессов, которые он так блестяще вскрыл.