Terra Incognito

Глава 3: Сближение

1/2

После того случая, когда Уилл сделал свой маленький жест, Майк понял: ждать, когда Уилл разрушит стену сам, бесполезно. Стена была слишком высокой, слишком старой, слишком укрепленной годами молчания и обид. Если он хочет её разрушить - придётся делать это самому. По кирпичику. По одному маленькому действию. Это была ювелирная работа. Майк понял, если делать напор слишком сильным, Уилл закрывается и защищается, как тогда, с чаем. Нужно было стараться собирать каплю за каплей, не усерствуя. 

Он начал наблюдать.

Не так, как раньше - не с подглядыванием, не с замиранием у двери, не с тем липким стыдом, который обжигал затылок. Теперь он смотрел, чтобы увидеть. Чтобы запомнить. Чтобы составить карту привычек Уилла. Он вспомнил слова Мюррея и как инженер, он составит схему неизвестного механизма - осторожно, методично, без лишних движений. Как будто приучал дикое животное. Лишнее движение - и все заново.

Уилл вставал в 6:15. Это Майк знал ещё по первой неделе - по звуку шагов в коридоре, по щелчку замка в двери, по паузе, по голосу, которым он здоровался с Мюрреем. Теперь он узнал больше.

Уилл пил кофе в 6:30. Он варил его сам. Чёрный, без сахара. Он всегда брал контейнер с молоком - себе он его не добавлял, он ставил его на стол, как будто на всякий случай. Для кого-то, кто мог бы им воспользоваться. 

Уилл держал кружку двумя руками, грел ладони, даже если кофе уже остыл. Уилл читал за завтраком научные журналы, но делал это медленно, возвращаясь к одним и тем же абзацам, если что-то отвлекало. Уилл не завтракал плотно - брал сладкий круассан с веганской шоколадной пастой, откусывал маленькими кусочками, часто оставлял недоеденным.

Майк запоминал всё. Как запоминают координаты звёзд, по которым будут прокладывать курс. Как запоминают параметры системы, от которой зависит жизнь.

Затем он начал действовать.

Он вставал на пятнадцать минут раньше. Шёл в кухонный отсек, заваривал кофе. Не из автомата - в турке, как тогда. Молотые зёрна, которые Уилл привёз с Земли, он теперь знал, где лежат. Вода фильтрованная, огонь минимальный, чтобы не перекипело. Запах свежего кофе наполнял кухню, и Майк чувствовал себя почти дома.

Потом он брал две кружки. Ставил их на столик в столовой, напротив друг друга, и ждал.

Уилл приходил в 6:30. Останавливался на пороге, замечая кружки. Секунду смотрел на них, не двигаясь.

— Садись, — говорил Майк, не поднимая глаз от планшета. — Кофе готов.

Уилл садился. Молча. Брал кружку, делал глоток. И не говорил ничего. Но на следующий день он снова приходил. И снова садился. И пил кофе. Молча.

Так продолжалось несколько дней, затем Уилл заговорил. 

— Ты каждый день это делаешь? — спросил Уилл на третий раз.

— Автомат портит вкус, — ответил Майк, не поднимая глаз от кружки. — Я всё равно себе варю. Лишняя кружка не проблема.

— Ты пьёшь растворимый.

Майк замер. Уилл смотрел на него через стол, и в его взгляде, он видел краем глаза, не смея поднять взгляд, боясь спугнуть, он не чувствовал прежней холодности, его сменило искреннее любопытство. 

— Привык, — сказал он. — На Земле не было времени возиться.

— А сейчас появилось?

Майк поднял глаза. Уилл не отвел взгляд.

— Появилось, — сказал он.

Они пили кофе в тишине, но теперь эта тишина была другой - не вакуумом, в котором задыхаешься, а пространством, где можно было просто быть рядом. 

Затем всегда начиналась смена, но Майк не переставал думать об Уилле. Анализ утра, его привычек и взглядов, помогал ему брать силы для работы и для последующих действий.

***

Майк, оставшись в инженерном отсеке, открыл внутренний чат на планшете. Позывной “Желтый”. Это рабочая переписка с Уиллом. Она велась с первого дня.

Короткие сообщения о проверке систем, координатах, графиках. Сухие. Формальные. 

«Датчики в секторе D-4 требуют калибровки. Займись завтра»

«Спектр Z-06 чист. Артефакт»

«Нужна твоя проверка систем очистки, что-то мешает моему спектру»

Майк перечитывал их иногда, пытаясь найти между строк что-то, чего там не было. Не находил. Он фантазировал, что однажды сможет написать здесь что-то “лишнее”, живое, большее, когда они снова станут чем-то похожим на друзей. Но он понимал, что впереди много работы. Он вспоминал момент в шлюзе, разговор с Мюрреем, который спрогнозировал их улучшения к концу полета, но сама мысль о том, что ему придется терпеть больше 60 дней - ужасала. Дни без Уилла, точнее, без близости с ним. Он что, никогда не сможет его обнять снова? Поцеловать? И…? Мысль обожгла, стало горько, он думал об этом, когда оставался один в своей холодной постели каюты, но никогда не продолжал. Само предположение того, что может никогда не случиться - ударило его. 

Это было похоже на ядовитый кинжал в сердце, где каждая мысль о близости с Уиллом была одним прокрутом до конца.

— Майк, вы сейчас сорвете резьбу. Вы крутите этот болт уже 20 минут.

Мюррей выдернул его из фантазий, как отрывают пластырь. Он заходил уже слишком далеко, мешая сам себе делать базовые рабочие обязанности. Майк отдёрнул руку, будто инструмент обжёг его. Резьба на креплении смотрелась неровно, но он не помнил, когда начал её крутить. Пальцы затекли, в голове всё ещё стоял тот образ - Уилл. Его лицо, ресницы, родинка, как он сжимает и облизывает губы..

— Я… понял, — сказал он, откладывая инструмент. — Просто задумался.

— Зафиксировано. Вы задумывались 23 минуты 17 секунд. За это время можно было провести полную калибровку сенсоров сектора D-4. Или написать сообщение.

Майк поднял голову.

— Какое сообщение?

— То, которое вы хотели написать Уильяму последние дни. Судя по частоте, с которой вы открываете чат и закрываете его, вы что-то хотите сказать, но не решаетесь.

Майк помолчал. Потом открыл планшет, зашёл в рабочий чат. Позывной «Жёлтый» светился зелёным - Уилл был в сети, в научном модуле. Рабочие сообщения висели в хронологическом порядке. Все еще те же, как и час, и два, назад.

Пальцы зависли над экраном. Что написать? «Привет»? «Как дела»? «Я думаю о тебе каждую секунду»

Он набрал:

«Синий: Проверь вентиляцию в секторе D-4. У меня там датчики барахлят. Может, и на твои спектры влияет»

Стер.

«Синий: Сегодня кофе был таким же вкусным, как и всегда?».

Стер.

«Синий: Извини, что в шлюзе тогда…»

Стер.

— Это слишком личное, — прошептал он.

— Вы спрашиваете меня? — отозвался Мюррей.

— Нет. Просто размышляю.

— Хорошо. Я отмечу: вы ведёте внутренний диалог вслух. Это может быть признаком стресса. Или привычки.

Майк не ответил. Он смотрел на пустое поле ввода и чувствовал, как время уходит. 60 дней. 60 дней он должен ждать. Он сможет? Или все же нет?

Он набрал:

«Синий: Ты сегодня без перерыва? Спектры уже проверил?»

Отправил.

Сердце забилось чаще. Сообщение было рабочим, почти нейтральным. Но в нём было наблюдение. Которое выходило за рамки протокола.

Ответ пришёл через минуту.

«Жёлтый: Да. Всё чисто. А ты почему в инженерном? Тоже не пошел на перерыв?».

Майк выдохнул. Ответил.

«Синий: Много работы. Решил проверить системы».

Пауза. Две минуты.

«Жёлтый: У меня тоже. Хорошей работы :) ».

Майк смотрел на экран, чувствуя, как внутри разливается тепло. Четыре сообщения. Всего четыре. Но они были не про технические процессы. Они были про то, что они оба работают без перерыва на благо их миссии. Про то, что Уилл заметил, что он тоже не пошел на обед. Про то, что он ответил. И поставил “:)”.

Он сохранил эту переписку в личной папке, которую назвал просто “Работа”. Потом посмотрел на позывные: «Синий» и «Жёлтый». Два цвета. Он открыл настройки папки, задумался. Медленно набрал: «Зелёный». Секунду смотрел. Потом стер. Оставил как было.

— Мюррей, — сказал он.

— Да.

— Ты ведёшь учёт частоты наших сообщений?

— Разумеется. За последние три минуты зафиксировано четыре сообщения, не связанных с рабочими задачами. Частота сердечных сокращений резко возросла. Ваш пульс — 118. Пульс Уильяма в момент ответа — 105. Это на 18% выше его обычного показателя в состоянии покоя.

Майк улыбнулся.

— Значит, он тоже волнуется.

— Я могу утверждать только, что его сердечный ритм участился. Причины — за пределами моих сенсоров.

— Я понял. Спасибо, Мюррей.

— Не за что. Но, Майк, если вы будете продолжать в том же духе, вам придётся заменить датчики в D-4 на следующей неделе. А вы их даже не проверили.

Майк рассмеялся - впервые за долгое время. Взял инструмент, вернулся к работе. Но планшет с открытым чатом лежал рядом, грел, и он то и дело бросал взгляд на экран.

Уилл больше не писал в тот день.Майку нравилось думать, что, возможно, он тоже смотрит на планшет. И это было началом.

***

На 14 день Майк задержался в инженерном отсеке. Проверка систем заняла больше времени, чем он планировал - пришлось калибровать сенсоры вручную, которые начали сбоить. Он так и не смог их настроить до конца. Он проверил вентиляцию - ничего. Он проверил остальные датчики - исправны. Была какая-то проблема снаружи именно в том секторе, который смотрел на потенциальный новый дом, но сегодня у него уже не было сил об этом думать. Он вышел в коридор уже за полночь, усталый, с гудящей головой и тянущей болью в спине.

Душевые были в конце коридора, рядом с жилым модулем. Майк шёл, чувствуя, как от усталости немеют ноги. Он думал о том, что завтра нужно будет проверить двигатели, и о том, что сообщение, которое он оставил утром, осталось без ответа. Может, Уилл не успел. Может, не захотел. Может…

Он завернул за угол и замер.

Из душевой выходил Уилл.

Он был в одном полотенце на бедрах, облегающем, с влажными пятнами от воды. Его волосы были мокрыми, прилипли ко лбу, и вода стекала по шее, по плечам, по груди. Он вытирал голову полотенцем, и его руки были подняты, и мышцы на животе напряглись, и капли блестели на коже в тусклом свете дежурных ламп.

Ебать.

Майк не мог пошевелиться.

Всё, что он видел в окно двери тогда, - спину, плечи, силуэт - теперь было перед ним воочию. Настоящее. Живое. Обнажённое. И вода стекала вниз, по груди, соскам, по животу, по рельефу мышц, и исчезала за полотенцем и Майк смотрел на это, и не мог отвести взгляд, и не мог дышать, и не мог думать.

Уилл опустил полотенце с головы. Их взгляды встретились.

Секунда. Две. Три.

Майк видел, как расширились зрачки Уилла, как его руки замерли, как вода всё ещё стекала по его телу, капля за каплей. А потом взгляд Уилла скользнул вниз. К паху Майка.

Майк посмотрел вниз. Сквозь ткань комбинезона он видел напряжение. Видел отчётливый, длинный бугорок, который невозможно было скрыть.

Жар обжёг лицо, шею, грудь. Он хотел отвернуться, закрыться, убежать. Но тело не слушалось. Оно стояло, как вкопанное, и выдавало всё, что он чувствовал, всё, что он прятал годами.

Уилл смотрел. Его губы чуть приоткрылись. Он не отводил взгляд.

— Прости, — выдавил Майк. Голос был чужим, хриплым. 

Он развернулся и почти побежал в свою каюту. Не помнил, как открыл дверь, как закрыл её за спиной, как прислонился к холодной стенке, тяжело дыша. Внизу пульсировало, и он чувствовал это так остро, что казалось, кровь сейчас прожжёт ткань.

— Мюррей, — выдохнул он.

— Да.

— Он… он видел.

— Зафиксировано. Вы оба находились в коридоре в течение 4.2 секунд. Визуальный контакт установлен. Затем Уильям опустил взгляд. Ваши физиологические реакции… я не буду их комментировать, если вы не хотите.

— Не хочу, — прошептал Майк. Он закрыл глаза, прислонился затылком к стене. — Но он видел.

— Да. Его пульс в момент визуального контакта увеличился на 22%. Затем, когда его взгляд опустился, пульс увеличился ещё на 15%. Это не характерно для реакции отвращения.

Майк открыл глаза.

— Что это значит?

— Это значит, что его организм отреагировал на стимул. Природу стимула я не могу определить. Вам придётся спросить его самому.

Майк усмехнулся.

— Спросить? «Эй, Уилл, тебе понравилось, как я стоял перед тобой с эрекцией?» Отличная идея.

— Я бы предложил более деликатную формулировку. Но суть верная.

Майк не ответил. Он подошёл к кровати, сел, сжал пальцами край матраса. Внизу всё ещё пульсировало, и он не мог унять дрожь в руках.

— Мюррей.

— Да.

— Я пойду в душ.

— Хорошо. Я отключу камеры в душевой на пятнадцать минут. Этого достаточно?

— Более чем.

Майк вошёл в душевую, закрыл дверь. Включил воду - горячую, почти обжигающую. Разделся, не глядя на себя, не проверяя, успокоилась ли эрекция. Он знал, что не успокоилась. Он знал, что всё это время, пока он шёл по коридору, пока закрывал дверь, пока говорил с Мюрреем, он думал об Уилле. О мокрых волосах, прилипших ко лбу. О воде, стекающей по соскам. О взгляде, который скользнул вниз и не испугался.

Майк встал под воду, закрыл глаза. Струи били по лицу, по плечам, по груди. Пар поднимался к потолку, окутывал его, делал мир расплывчатым, нереальным. Здесь, в этой тишине, в этом тепле, можно было представить, что он не один.

Он представил Уилла. Его руки, которые вытирали волосы. Его шею, с которой стекали капли. Его живот, рельеф мышц, ложбинку, уходящую вниз под полотенце.

Майк открыл глаза, посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от холода.

Он никогда не позволял себе этого. Семь лет он запрещал себе даже думать о том, чтобы коснуться себя, думая об Уилле. Это было слишком личным, слишком стыдным, слишком… настоящим. Потому что если он признает, что хочет Уилла, если он позволит себе это желание, то вся конструкция, которую он построил, рухнет. Вся ложь, в которую он верил, рассыплется. Вся его «нормальность» исчезнет.

Но сейчас, стоя под горячей водой, с запахом пара и мыла, с пульсирующим внизу членом, он не мог больше врать.

Он вспомнил девушку.

Это было в Чикаго, на втором курсе. Её звали Дэми, она была красивой - светлые волосы, голубые глаза, спортивная фигура. Она нравилась всем. И она выбрала его. Они пошли на свидание, потом на второе, потом она пригласила его к себе. И он согласился, потому что так надо. Потому что он должен был быть нормальным. Потому что если он будет с девушкой, то все эти мысли об Уилле уйдут. Наивно.

Они лежали на кровати, она была в белье, он - в джинсах. Она целовала его, трогала, шептала что-то. А он чувствовал только пустоту. Его тело не реагировало. Он лежал, смотрел на её лицо и думал: почему? почему я не могу? почему со мной что-то не так?

Она спросила: «Ты что, гей?» — с усмешкой, не злая, просто удивлённая. Он сказал: «Нет». Слишком быстро. Слишком громко.

У них ничего не получилось. 

Потом он ушёл. Нет, сбежал. Его вырвало в туалете общежития. Он сидел на полу, уткнувшись лбом в унитаз, и плакал. Потому что понял: с ним всё в порядке. Просто он хотел не её. Он хотел Уилла. И это было больнее, чем любой отказ, потому что это означало, что он никогда не будет «нормальным». Никогда не сможет хотеть того, чего хотят все.

Майк сжал край душевой кабинки, чувствуя, как металл врезается в ладонь. Горячая вода лилась на спину, и он дышал глубоко, ровно, пытаясь успокоиться. Не получалось. Мысль об Уилле была слишком яркой, слишком живой.

— Я хочу тебя, — прошептал он в шум воды. — Я всегда хотел. Не потому, что я один. Не потому, что ты рядом. Потому что это ты.

Он закрыл глаза, и тогда это случилось.

Уилл стоял перед ним.

Майк вздрогнул, открыл глаза - нет, кабинка пуста. Закрыл - Уилл был там. Настоящий. Влажные волосы, зелёные глаза, мокрая кожа. Он смотрел на Майка без страха, без маски, с тем самым выражением, которое Майк видел однажды в шлюзе - растерянность, надежда, желание.

— Ты здесь, — прошептал Майк.

— Я всегда здесь, — ответил Уилл. Его голос был тихим, тёплым, без иронии, без боли. — Ты просто не смотрел.

Майк протянул руку, коснулся его плеча. Кожа была влажной, горячей, живой. Он провёл пальцами по плечу, по шее, по щеке. Уилл закрыл глаза, и его ресницы дрожали.

— Я хочу тебя, — сказал Майк. — Я так хочу тебя, что не могу дышать.

— Тогда дыши, — ответил Уилл. — Потому что я здесь.

Он придвинулся ближе, и их тела соприкоснулись. Майк чувствовал тепло его груди, его живота, его бёдер. Вода стекала по ним обоим, смешиваясь, унося стыд, унося страх.

Уилл опустил руку, коснулся его. Майк замер, чувствуя, как всё тело напрягается, как сердце колотится где-то в горле.

— Не бойся, — прошептал Уилл. — Я хочу этого. Я всегда хотел.

Его пальцы двигались медленно, уверенно, и Майк издал звук. Он чувствовал, как мир сужается до одной точки. До его руки. До его дыхания. До его глаз, которые смотрели прямо на него.

— Я люблю тебя, — выдохнул Майк. — Я люблю тебя, Уилл. Я всегда любил.

— Я знаю, — ответил Уилл. — Я тоже.

Майк чувствовал, как напряжение нарастает, как всё тело кричит, как слёзы смешиваются с водой. Он сжимал плечи Уилла, чувствуя под пальцами его кожу, его мышцы, его тепло.

— Не отпускай, — прошептал он.

— Не отпущу, — ответил Уилл.

Он кончил резко. После разрядки сознание опустело. Майк замер, прижавшись лбом к плечу Уилла, и чувствовал, как всё, что было внутри, вырывается наружу, освобождаясь от семи лет молчания. Уилл держал его, не отпускал, и его голос шептал: я здесь, я здесь, я здесь.

Майк открыл глаза.

Кабинка была пуста. Вода лилась на его спину, пар поднимался к потолку. Он стоял один, прижавшись лбом к холодной плитке, и его член ещё содрогался от того, что только что случилось.

— Мюррей, — прошептал он.

— Да.

— В душевой… кто-то был?

— Нет. Вы одни.

Майк закрыл глаза. 

— Это была галлюцинация.

— Да. Ваши показатели соответствуют сильному эмоциональному возбуждению. Я рекомендую…

— Не надо. 

— Хорошо. Я здесь.

Майк стоял, прижавшись лбом к стене, и чувствовал, как вода смывает всё - пот, слёзы, следы того, что он позволил себе поверить в иллюзию. Уилла не было. Он был один в душевой, как и всегда. И то, что он видел, то, что чувствовал, то, что слышал, - это был его собственный разум, который наконец-то сломался от одиночества.

— Но это не из-за одиночества, — сказал он вслух. — Это из-за него. Это всегда было из-за него.

Он выключил воду, вытерся, оделся. Вышел в коридор. Дверь каюты Уилла была закрыта. Свет не горел.

Майк постоял секунду. Потом пошёл к себе.

— Мюррей, — сказал он, ложась в кровать.

— Да.

— Ты говорил, что его пульс участился.

— Да. Во время вашей встречи в коридоре.

— Значит, он тоже что-то чувствует. Неважно, что. Что-то.

— Да. Это можно утверждать с высокой степенью вероятности.

Майк закрыл глаза.

— Тогда я подожду. И буду верить, что следующая галлюцинация будет настоящей.

Он заснул под утро, и ему снился Уилл. Настоящий. Который смотрел на него и не отводил глаз.