Terra Incognito

Глава 2: Пробуждение

Телеграф не дал загрузить столько слов, поэтому я разделила на три части!

3/3

На следующее утро он проснулся затемно, когда не было никакого света кроме дежурных лампочек. Мюррей ещё не объявлял подъём, в коридорах стояла та особенная тишина, какая бывает только в глубоком космосе, где звуки глохнут, не родившись. Майк лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как вчерашнее пульсирует под рёбрами: лицо Уилла в шлюзе, конденсат на стекле шлема, их дыхание, смешавшееся в динамиках. Как он стоял так близко, что если бы не шлемы, можно было бы дышать одним воздухом. Как Уилл первым отвернулся.

Сегодня, — подумал Майк, и мысль эта была как заклинание. Я не буду ждать три месяца. Сегодня я сделаю шаг.

Он полежал ещё немного, но сон не возвращался. Тогда он решил занять себя - чтобы не сидеть сложа руки, пока Уилл не проснётся и не пойдёт на смену. Утренняя рутина, инженерный план на планшете, привычные цифры, которые не требуют эмоций. Всё как всегда. Потом он оделся и спустился в технический отдел - проверить то, что можно было проверить и вчера, и завтра. Время за работой летело незаметно. Он не отсчитывал минуты.

— Майк, Уильям покинул свою комнату. Вы просили сообщить.

Черт.

Майк напрягся, сам того не заметив. Уилл отправился на работу - значит, осталось совсем немного времени на подготовку. Сейчас придётся действовать. Ощущение было как у пилота, который решает скорректировать курс: небольшое отклонение от траектории, чтобы пройти пояс астероидов. Если повезёт - путь станет чище. Если нет - камни пробьют его тело, не оставив живого места.

Ему казалось, что если попытаться, пройти через этот дискомфорт, этот страх перед отказом… или наоборот - перед тем, что Уилл снова промолчит, а он так и не узнает, чего ждать, - то можно наконец вынырнуть. Он не знал, готов ли к худшему. Или не готов.

Мысль оборвалась. Он провёл рукой по кудрям на затылке, потянул - так, чтобы физически прекратить рефлексировать о неизбежном. И сделал шаг.

Он прошёл в кухонный отсек. Пальцы замерли над сенсорной панелью автомата. Зелёный чай с жасмином. Запах, зашитый в память глубоко, там, где координаты дома. Подвал Байерсов, старый диван, кружки с динозаврами, Джойс, которая не разрешала кофе, и они с Уиллом пили этот чай, чувствуя себя почти взрослыми. Это был их секрет.

Майк закрыл глаза, вдыхая жасминовый пар. Кружка нагревала ладони, и это тепло казалось почти живым, почти ответом.

Он помнит?

Он взял вторую кружку - для себя, растворимый чёрный кофе, такой же пустой, как космос за бортом - и пошёл в научный модуль. Шаги отдавались эхом, и Майк чувствовал себя так, будто нёс не чай, а детонатор. Одно неловкое движение - и всё взорвётся к чертям.

Уилл сидел за пультом, перед ним светился голографический экран. Он не обернулся. Майк поставил кружку на край стола, рядом с планшетом.

— Я подумал, тебе может пригодиться. Зелёный чай. Ты любил… раньше.

Уилл замер. Пальцы зависли над сенсорной панелью, как стрелки часов, которые вдруг сломались. Несколько секунд он не двигался, потом медленно повернулся. Взгляд скользнул по кружке, задержался, перешёл на Майка. Его лицо ничего не выражало. 

— Спасибо, — сказал он. Голос ровный, ничего не значащий. — Но я обычно пью кофе по утрам.

Майк кивнул. Он знал. Видел вчера его кружку с кофе, чёрный, скорее всего без сахара. Но надеялся на исключение. 

— Я помню, ты любил зелёный чай, — сказал он. — В детстве.

— Это было давно, - ответил Уилл. Его пальцы сжались в кулак на колене - на секунду, потом разжались. — Люди меняются.

Майк смотрел на кружку. Жасминовый пар таял, и вместе с ним таяла надежда. Ему хотелось сказать: «я не изменился. я всё тот же. я всё ещё помню, как ты улыбался, когда я приносил тебе чай. я всё ещё жду.»

— Конечно, — сказал он. — Извини, что отвлёк.

Он вышел в коридор и прислонился спиной к стене. Кружка осталась на столе. Он не решился забрать её - это было бы слишком похоже на признание, что он жалкий. И ему было больно. Ком в горле был с Юпитер.

— Мюррей, — сказал он.

— Да.

— Он оставил чай. Он сказал, люди меняются.

Мюррей ответил не сразу. 

— Зафиксировал. Его пульс участился, когда он увидел кружку. На 15 процентов. Это не реакция на кофеин.

Майк усмехнулся - горько, надорванно, как человек, который уже знает, что смеяться не над чем.

— Ты хочешь сказать, он тоже помнит?

— Я хочу сказать, что если бы ему было всё равно, он бы выпил чай. Или вылил. Он оставил его на столе.

Майк закрыл глаза. В груди пульсировало что-то горячее, похожее на надежду, и он ненавидел себя за это.

— Кофе, который он пьёт по утрам, — сказал Мюррей, — он заваривает сам. Из молотых зёрен, которые привёз с Земли.

Майк открыл глаза.

— Откуда ты…

— Я наблюдаю. Это моя работа.

Майк сделал шаг в сторону столовой. Потом остановился.

— Не сейчас, — сказал он. — Он сказал, люди меняются. Может, он прав.

Он пошёл в свою каюту, выпил остывший кофе у иллюминатора, глядя на звёзды. Они висели в пустоте, как осколки разбитого стекла - далёкие, холодные, недосягаемые. Как Уилл. Затем вернулся на смену 

***

Через два дня он попробовал снова. Нашёл турку в запасах - кто-то из экипажа привёз с Земли. Потратил полчаса, вспоминая, как ей пользоваться. Кофе получился крепким, чёрным, с густой пенкой. Таким, как он видел у Уилла за завтраком 

У дверей научного модуля он держал кружку в обеих руках и чувствовал себя актёром, который забыл текст. Ты принёс чай - он отказался. Теперь ты приносишь кофе, как будто следишь за ним. Как будто тебе не всё равно.

— Заходи уже, — раздался голос Мюррея из динамика. — Вы стоите там три минуты. Если Уильям вас не заметил, он либо ослеп, либо притворяется. Я ставлю на второе.

Майк выдохнул и вошёл.

Уилл сидел за пультом, что-то считал. Цифры мелькали у его лица. Затем Майк посмотрел на кружку остывшего зелёного чая, которая всё ещё стояла на краю стола. Нетронутая. Жасминовый пар давно осел, напиток стал мутным, неприглядным. Но Уилл не убрал её.

Майк поставил рядом вторую кружку - с кофе.

— Я подумал, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — может, ты предпочитаешь кофе.

Уилл перевёл взгляд с одной кружки на другую. Потом на Майка. В его глазах мелькнуло что-то - удивление? растерянность?

— Ты… сварил его сам?

— Да. Нашёл турку.

Уилл взял кружку, поднёс к лицу, вдохнул. На секунду его лицо потеряло холодную маску, и Майк увидел того Уилла, которого помнил. Мальчика, который рисовал драконов и верил, что они настоящие. Который смеялся, рисовал, высунув язык от усердия.

— Спасибо, — сказал Уилл. Голос был тихим, почти тёплым.

Он отпил глоток. Майк ждал, затаив дыхание.

— Вкусно?

— Да, — Уилл кивнул. — Спасибо.

Он поставил кружку на стол - рядом с нетронутым чаем. Снова повернулся к экрану, но Майк не уходил. Разговор не клеился, но и заканчивать его не хотелось.

— Может, сегодня вечером посмотрим что-нибудь? — спросил он, почти не надеясь. — В базе данных есть старая подборка. «Охотники за привидениями», «Инопланетянин». Ты любил… раньше.

Уилл замер. Его пальцы зависли над сенсорной панелью, и Майк увидел, как напряглись его плечи.

— У меня много работы, — сказал он, не оборачиваясь. — Надо проверить спектры.

— Это может подождать.

— Не может. Мы здесь не для развлечений, Майк.

Слова прозвучали резче, чем, наверное, хотел Уилл. Или ровно так, как хотел. Майк смотрел на две кружки - одну нетронутую, вторую почти допитую - и понимал, что это ничего не значит. Кофе был просто кофе. Жест - просто жест.

— Хорошо, — сказал он. — Пойду работать.

Он вышел, даже не взглянув на Уилла.

Коридор поплыл перед глазами. Майк не помнил, как сделал первый шаг, как повернул за угол, как оказался у двери инженерного отсека. Всё было как в тумане - звуки приглушённые, свет слишком яркий, ноги двигались сами.

Он вошёл и прислонился спиной к холодной стене, и сполз по ней на пол.

В голове стучало: мы здесь не для развлечений. не для развлечений. Что было, в общем-то, правдой. Но Майк внутренне ощущал это как «мы здесь не для тебя». Всего одна фраза, произнесённая ровным, ничего не значащим голосом.

Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в пустоту.

— Мюррей, — прошептал он.

— Да.

— Он выпил кофе. И сказал, что мы здесь не для развлечений.

— Зафиксировано. Уильям выпил кофе. Затем заявил, что развлечения не являются целью миссии. Это соответствует протоколу. Но не соответствует его обычному поведению - обычно он пьёт кофе медленнее и не прерывает разговоры фразами из устава.

— Что мне делать?

— Попытаться еще раз. Он отклонил предложение. Причина - за пределами моих сенсоров. Могу только отметить, что его пульс в момент ответа был на 12% выше, чем когда он просто пьёт кофе. И он оставил кружку на столе. Не убрал. Люди обычно убирают то, что им не нужно.

Майк открыл глаза. Ему хотелось верить, что в этих словах есть что-то ещё. Но вера была опасной штукой - она уже подводила его семь лет назад.

***

Ночью он не спал.

Его бессонница ощущалась как падение в колодец, где нет дна. Майк лежал на кровати, смотрел в потолок, и металлические панели над ним казались крышкой гроба. Он закрывал глаза - и видел Уилла. Открывал - и видел его тень на стене, которую отбрасывал свет дежурных ламп.

В какой-то момент ему показалось, что дверь открылась.

Он сел. В проёме никого не было, только коридор, залитый бледным светом, и дверь напротив - закрытая, окно темное. Но он был готов поклясться, что слышал шаги. Или дыхание. Или что-то, что было похоже на дыхание.

— Мюррей, — позвал он шёпотом.

— Да.

— Кто-то был в коридоре?

Пауза.

— Датчики движения не зафиксировали.

Он лёг обратно, но сон не шёл. Он смотрел на дверь напротив и думал: а что, если бы он пришёл? Что, если бы постучал? Что бы я сказал?

Он представил, как открывает дверь, а там - Уилл. В старой футболке The Clash, босиком, с растерянным лицом. Смотрит на него, и губы шевелятся, но слов нет. А потом Майк тянет руку, чтобы коснуться его плеча, и…

И Уилл исчезает. Потому что его там не было. Потому что Майк один в своей каюте, и за стеной - только тишина и вентиляция.

Он сел, спустил ноги на холодный пол. Металл обжёг ступни, но боль не помогла. Он подошёл к иллюминатору. Звёзды висели в чёрной пустоте, и ему показалось, что они шевелятся, складываются в знакомый узор. Лицо. Профиль. Родинка над губой.

Майк моргнул - и звёзды снова стали звёздами.

— Мюррей, — сказал он.

— Да.

— Он спит?

Долгая пауза.

— Сидит за столом. Датчики фиксируют движение.

Майк закрыл глаза. Сидит за столом. Рисует. Или просто сидит, глядя в стену. Или смотрит на дверь, как он сам до этого смотрел на дверь Уилла.

— Почему? — спросил он, хотя знал, что Мюррей не ответит.

— Я не могу знать, — сказал ИИ. — Я только вижу, что он не спит.

Майк кивнул. Он хотел спросить ещё что-то, но слова застряли в горле. Вместо них из темноты за спиной пришёл другой голос.

— Ты все время замираешь.

Майк обернулся. Никого. Только его собственное отражение в стекле двери - бледное, с кругами под глазами. Но голос был здесь. Тихий, с хрипотцой, до боли знакомый.

— Мюррей, — сказал Майк, чувствуя, как пересохло в горле. — В моей каюте кто-то есть?

— Нет. Только вы.

Галлюцинация. Первая за долгое время. Последний раз такое было в Хокинсе, когда он каждую ночь просыпался от того, что ему казалось: Уилл зовёт его по рации. Тогда голос был настоящим. А теперь - нет.

Майк повернулся обратно к иллюминатору. Звёзды смотрели на него, не мигая.

— Ты замираешь, — повторил голос. — Тогда, под дождем, в фургоне и …сейчас

Майк замер. Холод пробежал по спине, хотя температура в каюте была в норме.

— Я не знаю, о чём ты, — сказал он, но голос дрогнул.

— Знаешь.

И он действительно знал. Память выбросила на поверхность: дорожка у дома Уилеров, серое небо, запах бензина и старой краски. Уилл стоит напротив, в руках велосипед, лицо красное, опухшее от слёз. Он вот-вот уедет. Он пытался сказать что-то важное, а Майк смотрел на него и чувствовал только раздражение. Раздражение от того, что Уилл не понимает: всё меняется. Они больше не дети.

А потом его собственные слова. Слова, которые он сказал не потому, что так думал, а потому, что хотел сделать больно, потому что сам не переставал ее чувствовать. Потому что легче ударить, чем признаться, что сам не знает, как с этим справляться.

«Не моя вина, что тебе не нравятся девушки».

Майк сжал край иллюминатора так, что побелели костяшки.

— Я был придурком, — прошептал он.

— Ты был трусом, — ответил голос. Спокойно, без злобы. Констатация факта. — Он стоял перед тобой, ждал, что ты скажешь что-то другое. А ты сказал это. И он уехал.

Майк закрыл глаза. Увидел, как Уилл разворачивается и уезжает под дождь. Как его плечи ссутулились. Как Майк стоял и смотрел ему вслед, сжимая кулаки, и не сделал ни шага. Он только крикнул: «Постой, Уилл! Я не это имел в виду!»

Потом он узнал, что Уилл разбил замок Байерсов в лесу - то самое место, где они прятались от всего мира. Бейсбольной битой он уничтожил все, кроме названия. Порвал рисунки, которые висели на стенах. Фотографии. Словно пытался стереть всё, что их связывало.

— Я боялся, — сказал Майк. — Я не знал, что сказать. Я…

— Ты боялся признаться. Себе. Ему. Ты предпочёл сделать больно ему, чем рискнуть и сказать правду.

Голос был ровным, почти без интонаций, но каждое слово врезалось в грудь, как осколок.

— Тогда он ждал, что ты его остановишь. Он всегда ждал тебя. В детском саду, когда ты подошёл к нему на качелях. В подвале, когда ты сказал, что они будут сходить с ума вместе. В тот дождь, когда он пытался сказать, что боится потерять тебя. А ты каждый раз делал шаг назад.

— А если бы я не сделал? — вырвалось у Майка. — Если бы я… если бы я сказал ему тогда… он бы…

— Что?

Майк молчал. В горле стоял ком.

— Он бы остался? — голос почти смеялся, но в смехе этом была горечь. — Он и так всегда был рядом. Это ты уходил. К Эл. К нормальной жизни. К тому, что считал правильным. А он стоял в стороне и смотрел, как ты отдаляешься.

Майк открыл глаза. В стекле, поверх звёзд, ему почудился силуэт - худые плечи, знакомый разворот головы. Он моргнул - и снова остался один.

— Я не знаю, что чувствует Уилл, — сказал он в пустоту.

— Узнаешь, если спросишь.

— А если он…

— Если он скажет «нет» — ты будешь знать. И перестанешь себя терзать. Но ты ждёшь не ответа. Ты ждёшь, чтобы кто-то другой снял с тебя эту вину.

Майк сжал зубы.

— Какую вину?

— За то, что ты не остановил его тогда. За то, что ты сказал эти слова. За то, что ты позволил ему уйти в лес и разбить замок, пока сам стоял у дома и боялся пошевелиться.

Голос замолчал. В каюте снова стало тихо - только вентиляция гудела где-то в стенах.

Майк стоял у иллюминатора, глядя на звёзды, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, давно забытое. Не гнев. Не отчаяние. Вину. Глухую, въевшуюся в кожу вину за то, что он тогда испугался и сделал больно человеку, которого любил больше всего на свете.

Он отошёл от иллюминатора, лёг на кровать, свернулся калачиком. Уставился в стену. Пальцы вцепились в край одеяла.

— Я люблю тебя, — прошептал он в темноту. — Я люблю тебя, Уилл. Я всегда любил. С того дня, когда ты пропал, и я понял, что не могу дышать без тебя. С того дня, когда ты вернулся, и я понял, что моя жизнь началась только тогда. Я люблю тебя. Прости меня за тот день. Прости, что не остановил. Прости, что был трусом.

Он заснул под утро, и ему ничего не снилось. Только чернота. Но в этой черноте уже не было пустоты. Было обещание. 

Утром его разбудил голос Мюррея. Майк сел, провёл рукой по лицу. Глаза саднило, голова была тяжёлой, как после долгой тренировки. Он посмотрел на дверь напротив — она была открыта. Уилла нет.

Он встал, оделся, вышел в коридор. Ноги сами понесли его к научному модулю. Зачем - он не знал. Может, проверить, не забыл ли там планшет. Может, просто потому, что знал - Уилл там бывает раньше всех.

Модуль был пуст. Но на столе, рядом с пультом, все еще стояли две кружки.

Одну с нетронутым зелёным чаем, который Майк принёс некоторое время назад. Вторую - пустую, вымытую, аккуратно поставленную рядом с сенсорной панелью. Как будто она была частью какого-то порядка, который Уилл не хотел нарушать.

Майк смотрел на них дольше, чем нужно. Потом развернулся и пошёл в столовую.

Уилл уже был там. Сидел за столом, перед ним стояла кружка с кофе, в руке планшет. Он не поднял глаз, когда Майк прошел к автомату.

— Доброе утро, — сказал Майк.

— Доброе.

Майк взял свою кружку, налил из автомата растворимый чёрный кофе. Сделал глоток. Горько. Он сел напротив и посмотрел на Уилла, на его опущенные ресницы, на то, как пальцы скользят по экрану планшета. 

Уилл отставил планшет. Потянулся к своей кружке, сделал глоток. Поставил обратно. И тогда - Майк видел это краем глаза, не смея повернуть голову - его рука скользнула к центру стола, туда, где стоял маленький контейнер с молоком для кофе.

Он подвинул его.

К Майку.

Медленно. Как будто нехотя. Как будто это движение стоило ему большего усилия, чем вся вчерашняя работа в шлюзе. Майк смотрел на него. Не верил своим глазам.

Уилл не поднимал глаз. Он снова взял планшет, уставился в экран, и его лицо снова стало непроницаемым. Но его рука - та, что только что толкнула контейнер - лежала на столе, и пальцы чуть дрожали.

Майк вспомнил. Когда они жили вместе 18 месяцев, в доме Уилеров, когда Карен подавала им завтрак, Уилл всегда пододвигал ему молоко. Потому что Майк не любил просто чёрный кофе. И Уилл делал это молча, как будто это было само собой разумеющимся.

Люди меняются, — сказал Уилл тогда, в научном модуле. Люди меняются.

Но он помнил. Он помнил про молоко.

Майк взял контейнер, налил немного в свою кружку, размешал. Кофе стал светлее, теплее. Он сделал глоток - и вкус был совсем другим. Не горьким.

Он посмотрел на Уилла. Тот всё ещё смотрел в планшет, но его пальцы больше не дрожали. Он сидел ровно, спокойно. И не уходил.

Майк не сказал ничего. Не поблагодарил. Не спросил. Он просто сидел напротив, пил кофе с молоком и чувствовал, как что-то внутри него - заледеневшее, сжавшееся - начинает оттаивать.

Они допили кофе почти одновременно. Уилл встал, убрал свою кружку в центр очистки посуды. Майк - свою. Выходя из столовой, они оказались рядом. Плечом к плечу. На секунду.

Уилл шагнул в сторону научного модуля. Майк - в инженерный отсек.

Он направился на смену и впервые за долгое время почувствовал, что перестал бежать по замкнутому кругу. Жест с молоком был коротким, почти незаметным - если бы Майк не ждал, он бы пропустил. Но он увидел. По-настоящему. В груди стало тепло, он улыбнулся.