Terra Incognito

Глава 1: Старт

Майку 27 лет. Сейчас он страдает от бессонницы в жилом номере администрации “Эмеральд” по спецподготовке астронавтов, но так было не всегда. Он сел на кровать, и это движение получилось резче, чем он задумывал, - позвоночник щелкнул, отозвавшись тупой болью в пояснице. Он потер лицо, будто пытаясь стереть с него не только остатки фантомного сна, но и сами веснушки, которые за последние годы из россыпи бледных точек превратились в четкую, почти навязчивую карту, проступившую на бледной коже. Пальцы дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, его нервная система сжималась от осознания, что ему предстоит через несколько дней. Полет на колонистский корабль, полет в один конец.
Номер «Улья» дышал ему в спину пластиком и озоном. Стандартный, выверенный запах казенных помещений, где каждый атом воздуха прошел через фильтры и кондиционеры, чтобы стать стерильным. Но именно эта стерильность сейчас действовала хуже любой духоты. В ней не осталось места ничему живому, никакой зацепки за реальность, ничего, что могло спасти его от панической атаки, кроме его собственного сердца, которое, казалось, било где-то в горле, мешая сделать полноценный вдох. Белое, без запаха, металлическое..черт. Майк отчаянно вспоминал психологические методички по борьбе с паническими атаками, но само место будто было против его стабильного настроения. Он уже должен был привыкнуть, но увы, он не мог. 

За окном, в глубокой, еще не тронутой рассветом синеве, мерцали огни взлетной полосы. Они были похожи на те далекие маяки, к которым он стремился всю сознательную жизнь, но сейчас их ровный, пульсирующий свет только подчеркивал хрупкость стекла между ним и бездной. Через три дня он улетит на «Терра Инкогнито». Название миссии, которое еще полгода назад звучало для него как музыка, как последняя, главная нота в симфонии его карьеры, теперь отдавалось в висках тяжелым, металлическим звоном. Неизведанная земля. Слишком точное название для того, что творилось у него внутри.

Воспоминания пришли не как картинка, а как физический толчок. Сначала это была просто тень на периферии сознания, но стоило ему опустить руки и застыть на краю жесткой, пахнущей дезинфекцией койки, как они хлынули потоком, ломая хрупкую плотину рационализации, которую он возводил последние семь лет.

Хокинс. Старшая школа. Партия. Их уютные вечера в днд. Потом пропал Уилл. Появилась Одиннадцать. Она помогла его найти, она сделала очень много для них всех. Он любил ее, но как сестру. Они никогда не хотели быть парочкой, но нормальность толкнула их в узы несчастья, просто из за условия - быть с противоположным полом. Но Майк всегда понимал, что-то не так. Сколько бы не твердили: Трой - задира из школы, его отец, который пытался вырастить «мужика», он понимал, что рядом с ним уже есть его настоящая пара. Они было неразлучны с самого детства, ровно с того момента как Майк на качелях предложил дружить. Они спали, ели, читали, отдыхали, делали домашку - всегда вместе. Это всегда был Уилл и это никогда не было странно, что бы кто не говорили. 

Он вдруг с силой провел рукой по затылку, сжав свои длинные черные кудри, будто пытаясь вырвать эти мысли с корнем. Но они были въедливее, чем хлор. Сожаление было не острым, оно было тупым, как застарелая боль в сломанной когда-то кости, которая фантомно ноет. И вот сейчас, за два часа до подъема, перед самым большим переменным в его жизни, оно заявляло о себе с особой силой.

Семь лет. Семь лет, проведенных в попытках стать тем, кем он должен был быть: дисциплинированным, собранным, лучшим. Он загонял себя в центрифугу, пока глаза не наливались кровью, он зубрил схемы систем жизнеобеспечения до рези в глазах, он доказывал себе и всем, что может быть надежным. Что он может быть опорой. Но мысли о Уильяме Байерсе - о том, как тот смеялся, запрокинув голову, рисуя очередного дракона или волшебника в альбоме; о том, как молчал, когда Майк отводил взгляд; о том, как их дружба, бывшая когда-то единым целым, превратилась в вежливую, дистанционную переписку, - эти мысли были единственным, что выводило его из равновесия.

—Давай станем космонавтами, когда вырастем? 

Он резко поднялся с кровати, и перед глазами на мгновение потемнело - сердечно-сосудистая система дала сбой после бессонной ночи. Голова была тяжелой, но осознание пугающе ясным. Он подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу, оставив на нем мутное пятно. Контраст температуры обжег кожу, заставив на секунду вынырнуть из трясины воспоминаний.

Тело ломило. Каждая мышца, каждая связка помнили вчерашнюю гидролабораторию, где он три часа боролся с условной нештатной ситуацией, чувствуя, как вода выжимает силы, как ледяная тяжесть давит на грудину. Потом центрифуга - три захода, двадцать минут каждый, когда лицо сплющивается в лепешку, а слезы текут не от боли, а от реакции тела, от невозможности сопротивляться силе. Он думал тогда, что это и есть ад - когда твое тело перестает принадлежать тебе, превращаясь просто в биомассу, которую испытывают на прочность. Но он ошибался. Ад наступал сейчас, в тишине, когда нечем было занять руки и разум оказывался беззащитен перед собственным сердцем.

Он еще раз посмотрел на огни взлетной полосы и понимал, что самое страшное в полете - это не перегрузки и не неизвестность. Самое страшное - это брать с собой вот это. На тумбочке стоял тубус из ударопрочного пластика - специальный контейнер для личных артефактов, разрешённый к провозу на борт. Майк взял его, открыл, вытянул свернутый холст. Картина Уилла. Та самая, которую он отдал ему в фургоне Surfer Boy. По словам Уилла, картину заказала Эл. Майку было легко принять этот факт, потому что уже тогда он понимал, что у него нет романтических чувств к ней и было легко от того, что не будет лишних вопросов и разговоров. Но спустя года он стал осознавать это глубже … и жалеть. Эл никогда не была членом их партии, она могла иногда играть с ними в Подземелья, но она никогда не знала деталей, которые были на картине. Майк понял, от кого она была на самом деле, но ему казалось, что уже слишком поздно. Уилл уже давно не отвечал на его письма и он вообще перестал писать, так как ему казалось, что Уилл давно двинулся вперед. Он очень хотел надеяться на это. Он хотел надеяться на то, что он единственный неудачник из их партии, который упахивается на тренировочном секторе и в центре подготовки только для того, чтобы не замечать как проходят недели, месяцы, года, чтобы мысли не донимали его и без того истерзанный жалостью к себе мозг.

Он развернул холст и почувствовал, как горло сжалось.

Паладин в сияющих доспехах, с мечом, поднятым к небу, стоял на холме. За его спиной - клерик, это был Уилл. Это всегда был Уилл. Перед ними был трехглавый дракон. Но дракон не был врагом. Он был тенью, преградой, которую нужно преодолеть. А еще дальше, за их спинами, толпились остальные - воин и разбойник. Их лица были размыты, но паладин был прорисован с пугающей тщательностью: тёмные волосы, решительный взгляд, рука, сжимающая меч. Уилл нарисовал его. Нарисовал Майка.

Майк помнил тот день. Калифорния, жара от которой плавился асфальт. Джонатан за рулем, Аргайл раскуривает пурпурную пальму и шутит о чем то своем. Уилл сидит рядом какой-то особенно тихий, но Майк в своих мыслях. Майк тогда думал об Эл. Вернее, он заставлял себя думать об Эл. О том, как они помирятся, когда он вызволит ее из тюрьмы, что она вернется, что всё наладится. Он повторял это себе как мантру: Всё хорошо. Ты с Эл. У вас всё хорошо. Потому что если бы он позволил себе думать о том, как Уилл сидит рядом, как его плечо почти касается плеча Майка, как пахнет от него солнцем и чем-то сладким - он бы сошёл с ума. Они периодически разговаривают, шутят. А затем Уилл достал тубус из сумки, положил на колени, сказал: «Это для тебя. Ну, то есть Эл просила…». 

Майк тогда замер.

В груди что-то щёлкнуло, как предохранитель, который вот-вот лопнет, но он изо всех сил удерживал его закрытым. Он понимал, что Уилл рисовал это, пока ждал его. Эл писала об этом. И сейчас, держа тубус в руках, Майк чувствовал: это не от Эл…значит…

Он не мог закончить мысль. Потому что если это не от Эл, значит, Уилл нарисовал это сам. Для него. И тогда нужно будет что-то отвечать. А он не знал, что ответить. Или знал, но боялся.

В голове всплыло лицо отца. Тэд Уилер сидит в своём кресле, в одной руке пульт от телевизора, в другой ведро попкорна. И смотрит на Майка своим тяжёлым, оценивающим взглядом. «Ты что, баба, чтобы реветь из-за этого?» - это было, когда Майк упал с велосипеда и разбил колено. «Мужчины не плачут, Майк. Запомни». Это было так часто, что превратилось в голос в голове. «Ты должен быть сильным. Должен защищать. Должен быть нормальным. Нормальным, нормальным, нормальным».

Майк сжал холст так, что побелели костяшки.

— Спасибо, - сказал он, и голос прозвучал чужим, слишком бодрым. 

— Круто, - слишком быстро ответил Уилл. Он посмотрел на Майка, но затем отвел взгляд. Его лицо было спокойным, но пальцы сжимали край сиденья слишком сильно.

Майк чувствовал, что земля уходит из-под ног. Ему нужно было что-то сказать. Что-то важное. Уилл посмотрел на него так, как будто ждал. Ждал, что Майк поймёт. Ждал, что он спросит. Ждал, что он скажет: «Это же ты нарисовал. Это для меня. Почему ты говоришь про Эл?» И если бы Майк спросил, Уилл, возможно, ответил бы. И тогда всё изменилось бы. Или разрушилось. Или…

Он испугался. Испугался того, что почувствует, если Уилл скажет правду. Испугался того, что скажет в ответ. Испугался себя - того, кто внутри давно всё понял, но не смел признаться.

— Спасибо, - повторил он, уже тише.

Уилл кивнул. Улыбнулся. Такая улыбка, которая не доходит до глаз. И отвернулся к окну.

Аргайл всё ещё что-то говорил, Джонатан переключил радио, и музыка заполнила фургон. А Майк сидел, сжимая холст и чувствовал, как внутри всё кричит. Скажи ему. Скажи сейчас. Скажи, что ты знаешь. Скажи, что ты…

Он не сказал. Он вжался в холст, будто старался стать его частью, не смея пошевелиться и уставился в окно, наблюдая, как мимо проносятся холмы Калифорнии. Уилл сидел рядом, между ними было не так много расстояния, как ощущалось, но оно ему казалось бесконечным, как космос, в который он теперь летел.

Он не решался достать картину тогда. Не сразу. Она пролежала в рюкзаке несколько недель, пока он не вернулся в Хокинс, пока не остался один в своей комнате, пока ночью, когда никто не видел, не достал её дрожащими руками. Паладин в сияющих доспехах, дракон на горизонте, размытые фигуры сзади. И лицо паладина. Его лицо.

Майк тогда заплакал. В первый раз за много лет. Плакал тихо, чтобы не услышал отец, чтобы никто не пришёл, не увидел, не сказал: «Мужчины не плачут». А потом повесил ее на стену над своим столом и сделал вид, что ничего не случилось. Это просто картина его лучшего друга.

Он вспомнил день рождения Уилла в «Ринк О Мании». Как оставил Уилла одного, как отмахивался от его попыток поговорить, как Эл была рядом, и он позволил себе поверить, что так правильно. Уилл смотрел на него тогда таким взглядом - потерянным, разбитым. А Майк ничего не сделал. Просто стоял и смотрел, как он уходит. Сколько боли он причинил в тот день? Сколько эгоизма?

Я винил себя, - думал Майк, сворачивая холст и убирая его обратно в тубус. - Я винил себя за холодность. За то, что не понял сразу. За то, что не догнал его тогда, не остановил, не сказал: «Я люблю тебя так давно, как себя помню. Еще до того, как понял, что это».

Но он не сказал. Потому что его психика выживала. Потому что он был лидером их команды с детства, тем, кто должен держать всё под контролем. Потому что дома отец, Майк не боялся отца. Он боялся себя настоящего. Того, кто мог бы признаться, что всё, что он строил - отношения с Эл, роль «нормального» парня, образ надёжного лидера - было иллюзией. Он привык мимикрировать. Подстраиваться. Быть тем, кого от него ждут. И это создавало иллюзию. Иллюзию будущего.

Он провёл пальцем по краю холста. Краска уже чуть потрескалась, но цвета оставались яркими. Голубое небо, красный дракон. Он вспомнил тот день, когда Уилл сделал каминг аут. Тогда появилась эта Тэмми. Майк не понял, когда их отношения стали такими, что его лучший друг умолчал о «краше». Он никогда раньше не слышал его имени или упоминания мимолетом, но Уилл плакал так, будто это был кто-то очень важный.

Он сунул тубус в чемодан, защёлкнул замок. В дверь постучали.

— Уилер, через час автобус. Сбор в холле.

Майк кивнул, хотя дежурный его не видел. Он надел форму - белую, с синей нашивкой командира исследовательского модуля и логотипом «Эмеральд» на рукаве. Проверил, на месте ли браслет. Старый, потёртый, с выцветшими нитками. Уилл сплёл его, когда им было 14. Подарил на день рождения со словами: «Теперь ты всегда будешь знать, что я рядом». Майк надел его тогда и не снимал. Даже когда они перестали разговаривать. Даже когда Уилл уехал в Нью-Йорк. Браслет стал частью его, как рука или нога. Или сердце.

••••••••

Центр подготовки встретил его привычным гулом. Коридоры «Эмеральд» - корпорации, отвечавшей за весь цикл колонизационных миссий - были стерильно-белыми, с зелёными полосами разметки. Логотип - изумруд с веточками какого-то растения, символом жизни - висел на каждой стене. 

Майк прошёл регистрацию, сдал чемодан в камеру хранения, получил временный пропуск и расписание на три дня. Ключевое собеседование - сегодня в 14:00. Медкомиссия - завтра утром. Инструктаж по анабиозу - послезавтра. Старт - через три дня.

Он шёл по коридору, стараясь не думать о том, что где-то здесь, в одной из этих комнат, может быть Уилл. Он думал об этом, потому что его мать иногда пересказывала ему разговоры с Джойс. 

— Уилл открыл в себе новый талант - визуализировать какие-то космические данные в программе. Он просто вводит цифры и у него получается планета. Джойс говорит это выглядит здорово, что за ним будущее. Он тоже теперь работает в «Эмеральд», постарайся с ним увидеться.

— Не думаю, что мы в одном корпусе, мам. И у меня плотный график. Но спасибо за информацию. 

«Уилл всегда был особенным» Думал Майк, но сказать это вслух - означало обнажить все свои нервные окончания и стать уязвимым. Но он отчаяно хотел его найти, даже если Уилл не хотел. Он искал его глазами постоянно. Даже сейчас. 

Не надо. Сосредоточься.

Собеседование проходило в большом зале с окном во всю стену. За окном было лётное поле. На столе в центре зала стояла миниатюра макета корабля - точная копия «Терра Инкогнито». Майк смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Не от страха. От осознания: это реально. Он будет там через несколько дней.

За столом сидели трое: женщина в форме “Эмеральд” с нашивкой «психолог», мужчина с седыми висками - явно инженер, и ещё один, в штатском, с планшетом.

— Майкл Уилер, - сказала женщина. - Ваше резюме впечатляет. Чикагский университет, магистр планетарных наук. Системная инженерия. Академия космических операций с отличием. Мы зададим вам пару стандартных вопросов, чтобы подтвердить вашу подготовку. Почему вы хотите участвовать в миссии «Терра Инкогнито»? Не изменилось ли ваше отношение к миссии?

Майк выдохнул. Он готовился к этому вопросу. Ответ был отрепетирован: научный интерес, ответственность перед человечеством, желание применить навыки. Да, он все еще хотел участвовать, ничто не могло его остановить.

— Я всегда считал, что человечество должно иметь запасной план, — сказал он. — Если земле грозит опасность вплоть до вымирания, мы обязаны сделать все, что в наших силах. Если мы можем найти новый дом, я хочу быть среди тех, кто его найдёт.

Я сбегаю от реальности, но на мне маска героя. 

Психолог кивнула, что-то пометила в досье. Инженер спросил про технические детали: как он оценивает риски ручной посадки, как будет действовать при отказе навигационной системы, готов ли он проверять исправность каждые несколько дней, во время периодического бодрствования. Майк отвечал чётко, по делу, чувствуя, что проваливается в профессию, как в знакомую колею.

Потом третий, в штатском, спросил:

— Вы готовы к тому, что большую часть полёта вы будете в анабиозе, а проснётесь, возможно, только для выполнения критических задач? Вы готовы к изоляции? К тому, что на борту будут в сознании только вы и ещё один человек?

Майк помолчал.

— Я готов.

Я готов проснуться и увидеть его.

В груди что-то дрогнуло. 

— Хорошо, - сказала женщина. - Собеседование окончено. Результаты будут в течение часа.

Майк встал, кивнул, вышел в коридор.

Майк прошёл финальную регистрацию, получил идентификационный браслет с номером временного модуля и койки. Теперь оставалось только ждать. 

••••••.

Прошло несколько дней пребывания в корпусе. Собеседование было позади. Медкомиссия - тоже. Казалось, он уже прошёл все возможные этапы: сначала отбор в Чикагском университете, потом годичные курсы в Академии космических операций, потом стажировку в Центре космических исследований имени Годдарда, где работал старшим инженером по планированию миссий. Он разрабатывал протоколы для долгосрочных миссий, симулировал посадки на экзопланеты, учился принимать решения в условиях изоляции. Его выбрали командиром исследовательского модуля «Терра Инкогнито» не потому, что он был гением, а потому, что он умел держать себя в руках. Или делал вид.

Теперь только короткий инструктаж, посадка на борт и анабиоз.

Увидеть его, уснуть и…не проснуться. 

Он шёл по коридору, стараясь не думать. Но сердце колотилось, и он знал почему. Он где-то здесь. Я видел его имя в списке. Он прошёл отбор.

В большом зале ожидания, где собирались члены экипажа перед посадкой в транспортный шаттл, было людно. Техники в синих комбинезонах, учёные в гражданском, несколько военных с нашивками “Эмеральд”. Майк огляделся - знакомые лица, люди, с которыми он тренировался последние месяцы. Кто-то кивал ему, он отвечал машинально.

Потом он увидел его.

Ебать. 

Уилл. Он стоял у окна, спиной к залу, разговаривал с мужчиной. Майк узнал Джонатана - брата Уилла. Они были похожи: те же русые волосы, та же манера слегка наклонять голову, когда слушают. Уилл что-то говорил, жестикулировал, и Майк видел, как он изменился. Возмужал, плечи стали шире, движения увереннее. Он был в форме научного состава - серо-зелёной, с нашивкой ксенобиолога на рукаве. В руках держал планшет. А еще..было что-то еще. Он не мог оторвать глаз. Уилл был…красивым. Он был очень красивым, Майк буквально открыл рот и почувствовал тяжесть своей открытой челюсти. Казалось, вот он, момент. Он не мог больше ждать. 

Майк сделал шаг вперёд, не думая. Ему нужно было подойти, сказать что-то, хотя бы «привет». Но в этот момент Уилл повернулся, и их взгляды встретились.

Зелёные глаза. Те же, что он помнил всю свою жизнь. Эта зелень плотно отпечаталась у него на сетчатке в тот день, когда он встретил его на качелях в пять лет. И плотно укоренилась в его сознании, это было высечено на обратной стороне его сердца, рядом с именем Уилл.

Уилл замер. Его лицо на секунду стало напряжённым, пальцы сжали планшет. Он смотрел на Майка, и в его взгляде было что-то - боль, усталость, может быть, сожаление. Но он не улыбнулся. Не кивнул. Просто отвернулся, продолжил разговор с Джонатаном, как будто Майка не существовало.

Майк стоял, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он хотел окликнуть, но голос застрял в горле. В этот момент дежурный подошёл к нему:

— Уилер, вам в первую группу. Проходите на посадку.

Майк не успел ничего сказать. Поток людей подхватил его, повёл к выходу. Он обернулся только раз - Уилл всё ещё стоял у окна, спиной к залу, Джонатан что-то говорил ему, положив руку на плечо. Уилл не обернулся.

Шаттл доставил их на орбиту за шесть часов. Майк сидел у иллюминатора, смотрел, как Земля становится шаром, потом диском, потом точкой. Внутри было пусто. Он думал об Уилле, о том, что они даже не поздоровались. О том, что Уилл отвернулся. О том, что, возможно, он всё правильно понял: Уилл двигался вперёд. У него была жизнь в Нью-Йорке, карьера, может быть, кто-то ещё. А Майк… Майк застрял в прошлом, в той версии себя, которая замирает, когда надо говорить о том, что чувствуешь.

••••••

На борту «Терра Инкогнито» их встретил технический персонал - дежурная смена из шести человек в облегающих скафандрах с зелёными нашивками «Эмеральд». Они провели экипаж через шлюз, где каждого обработали ультразвуковыми дезинфекторами, сверили биометрию с данными медкарт и выдали бейдж с индивидуальным допуском.

Корабль был огромен - Майк знал это по чертежам, но вживую масштаб подавлял. «Терра Инкогнито» растянулась почти на пять километров в длину, её центральная ось была окружена центробежными секциями, создававшими искусственную гравитацию в жилых и рабочих отсеках. Снаружи, в невесомости, находились грузовые модули, топливные баки и радиаторы охлаждения. Внутри сотни уровней, километры коридоров, герметичные переходы и автоматические шлюзы.

Майк получил допуск к своему модулю - сектор C-7, «Научный центр». По пути к лифту он успел заметить лишь фрагменты: гидропонные фермы с рядами софитов, где уже взошли первые ростки пшеницы; отсек с тренажёрами, где будущие колонисты будут поддерживать форму после пробуждения; технические этажи с резервными системами жизнеобеспечения, дублирующими друг друга на случай поломки.

Главный отсек анабиоза, куда их вели, находился в зоне гравитации, как и весь персонал, остальные находились в невесомости, до пробуждения колонистами, до приземления на новый дом, который они найдут. Майк вошел в сферический зал. Его стены были усеяны капсулами - рядами, секторами, ярусами. Персонала не так много, но вдалеке - миллиард колонистов. Миллиард замороженных жизней, ожидающих своего часа. В центре зала висела голографическая схема с распределением капсул по семейным группам и профессиональным категориям. Их с Уиллом капсулы — 47A и 47B — находились в секторе «Научный персонал, пилоты, ключевые специалисты».

Техники помогли Майку раздеться до термобелья и проверить системы его капсулы. Майк ввёл личный код, подтвердил настройки криогенной смеси и температуры, провёл диагностику фиксаторов. Всё работало идеально. Он снял свой браслет, поцеловал, положил в углубление рядом с капсулой. "— Я заберу тебя, когда проснусь". Затем он подписал финальные документы на планшете: согласие на анабиоз, отказ от претензий в случае непредвиденных осложнений, подтверждение о передаче управления кораблём ИИ Мюррею на время сна и зашел в капсулу. Он почувствовал, как мягкие фиксаторы обхватывают руки, ноги, грудь. Техник ввёл катетер в вену на руке, закрепил датчики на висках.

Всё это время Майк знал, что Уилл где-то рядом. Он слышал знакомый голос в коридоре, когда проходил медосмотр, видел мельком знакомый силуэт в шлюзе, но они не пересекались. Корабль был слишком огромен, расписание - слишком плотным. 

Сотни членов экипажа и обслуживающего персонала двигались по своим маршрутам, каждый занятый финальными приготовлениями. Они подписывали акты приёмки оборудования, сверяли протоколы безопасности, отвечали на звонки от наземного центра управления. Жизнь кипела, дожидаясь финальной «заморозки». 

Он знал, что капсула Уилла будет рядом. Знал, что они заснут в полуметре друг от друга. Но пока - он думал о работе, он слушал сторонние голоса, в которых были только цифры, только голос Мюррея, который иногда вставлял свои комментарии через динамики:

— Капитан Уилер, ваш пульс на 12% выше нормы. Рекомендую снизить потребление кофеина. Или, возможно, причина в другом? Я фиксирую повышенную активность в зоне коры, отвечающей за эмоциональные реакции.

— Отстань, Мюррей, - буркнул Майк, не поднимая глаз.

— Фиксирую, — ответил ИИ. - Но не перестану напоминать, что до загрузки в анабиоз остаётся не так много времени. Если вы хотите кого-то увидеть перед сном, советую поторопиться. Это не медицинская рекомендация. Это дружеский совет. Шутка.

Он не встал. Возможно, так было лучше. Если бы они увиделись, что бы он сказал? «Прости, что не ответил на твою картину? Прости, что бросил тебя в день рождения? Прости, что слушал твой каминг аут, но не поговорил с тобой и не узнал, кто такой Тэмми? Прости, что был трусом?» Слова были, но они застревали в горле.

Потом он услышал движение. Уилл появился из-за угла, в сопровождении двух техников. Он был уже в термобелье и Майк видел, как напряжены его плечи. Уилл не смотрел по сторонам. Он слушал, что говорят техники, кивал, проверял свою капсулу. Потом забрался внутрь, и Майк затаил дыхание.

Он ждал, что Уилл повернётся. Ждал, что они встретятся взглядами, как в зале ожидания. Может быть, в этот раз Уилл не отвернётся. Может быть, он что-то скажет. Хотя бы «удачи». Хотя бы «увидимся».

Но Уилл лёг, закрыл глаза и отвернулся. Его профиль, освещённый тусклым светом капсулы, был спокойным, почти отстранённым. Он не посмотрел на Майка. Даже не повернул голову. Надежда угасла, а между ними была такая тяжесть, больше массы желтого карлика. 

Майк смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Он видел, как вздымается грудь Уилла под тонкой тканью формы, как его пальцы сжимают край капсулы. Уилл нервничал - это было заметно по напряжённым челюстям, по тому, как он сглатывал. Но он не поднимал глаза. Не искал взгляда Майка.

Он не хочет меня видеть, - понял Майк. - Возможно, я сделал ему больно слишком много раз. И теперь ничего не смогу исправить..

Но Майк хотел сказать что-то. Крикнуть, чтобы Уилл услышал. Но техники уже отходили, система запускала финальную проверку, и голос из динамиков объявил:

— Криопротекторы поступят через тридцать секунд, - сказал техник. - Расслабьтесь, капитан. До встречи через семьдесят лет.

Прохладная жидкость стала заполнять его вены. Майк почувствовал, как тяжелеют веки, как тело расслабляется, как мысли начинают плыть. Он всё ещё смотрел на Уилла. Тот не открывал глаза. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Может быть, он уже спал. А может быть, просто не хотел смотреть.

Последнее, что увидел Майк перед тем, как темнота поглотила его - профиль Уилла, освещённый холодным светом, очень красивый. Его сжатые пальцы, его закрытые глаза. Умиротворенный олененок. Он хотел протянуть руку, коснуться прозрачной стенки капсулы, как когда-то в детстве, когда они засыпали в палатке и Уилл протягивал руку, чтобы убедиться, что Майк рядом. Но Майк не мог пошевелиться. Его сознание угасало, анабиоз начинался сейчас.

Я найду тебя, - подумал он, проваливаясь в темноту. - Когда проснусь, я найду тебя. И скажу всё. Даже если ты не захочешь слушать.

Капсула закрылась. Индикаторы переключились на зелёный. Ряды капсул уходили в полумрак, миллиарды спящих, замороженных в своих ячейках. Двое из них лежали рядом, разделённые полуметром пластика, семью годами молчания и сотнями невысказанных слов.

Теперь они умиротворенно спали, будто все было как прежде, никакого напряжения и страха. 

Тем временем, корабль уже летел в неизведанное.