Терпение.

Наконец-то веки, словно тяжёлые шторы, медленно поднимаются. Голова — раскалённый котёл, в котором кто-то старательно мешает гвозди и битое стекло. Боль пульсирует так, что глаза снова норовят захлопнуться, как капкан. В нос бьёт запах сырости и земли — настолько густой, что сразу ясно: я в подвале. Стоп. Почему я в подвале? Как я сюда попал? Вопросы колотятся в висках, как стая обезумевших птиц.

Сквозь полуприкрытые ресницы я различаю комнату, где единственный источник света — одинокая лампа, которая, кажется, светит из последних сил, словно тоже держится на честном слове. Приходится напрягать глаза до предела, чтобы разглядеть помещение и себя. И вот что я вижу: я лежу на полу. На холодном, бетонном полу. Шевелиться — целое испытание. Меня не связали, но тело словно отключили от сети. Я начинаю осматривать себя: кровь, порезы, синяки, ушибы. Моё тело — минное поле, над которым кто-то очень постарался. Но кто?.. Я точно не попадал в чьи-то лапы — я без боя не сдаюсь, и уж точно запомнил бы нападавшего. Но сейчас в голове — пустота, как в выключенном телевизоре.

Наконец я осматриваю комнату и замечаю деревянные стол и стул. Там кто-то сидит спиной ко мне. Я мгновенно узнаю его. Эти чертовски знакомые рыжие волосы. В его лапах я провёл большую часть своей жизни, и вот снова — он и его безумный разум мучают меня.

— Мог бы хоть не на пол меня бросить, не чужие люди. — Сипло хриплю я. Голос — как будто я проглотил горсть осколков. И после пяти пуль мой голос стал совсем другим, но сейчас он хрипит ещё сильнее, словно в лёгких поселились наждачные бумаги.

Наконец поворачивается лицо, до боли знакомое. Хитрые синие глаза смотрят на меня, а потом он невинно хихикает.

— М-да, тут я и впрямь не позаботился. Как я мог. — Бормочет Сергей, вставая из-за стола и подходя ко мне. Он садится на корточки, рассматривая меня с лёгкой улыбкой, как будто я — его любимая игрушка, которую он забыл на полке.

— Серый… Что за птички снова в твоей голове, и что они тебе напели? — Снова хриплю я, едва ворочая языком.

Разумовский сидит и смотрит на меня своими невинными глазами. Как в детстве. Как в детдоме. Передо мной — тот самый десятилетний мальчишка. Но потом я понимаю: это уже не он. Хотя его глаза так и манят, как магнит. Что опять творится в его головушке, из-за чего я валяюсь на холодном полу?

— Мне просто было скучно. — Сергей надувает губы, снова прикидываясь невинным мальчишкой. Я точно помню: вечером мы болтали на кухне, ужинали и пили. Похоже, он что-то подсыпал мне в бокал. Вот же сукин сын. Хотя его мать я не знаю и никогда не узнаю, да и хрен с этим — тварью он всё равно является.

— И что ты делал со мной? — Всё-таки интересуюсь я, пытаясь встать. Но сил нет, и я остаюсь лежать, глядя на Сергея.

Его глаза сразу же загораются — даже в темноте я замечаю этот блеск. Он выглядит таким возбуждённым и игривым, словно ребёнок, который только что нашёл новый способ развлечься.

— Не скажу… — Разумовский снова хихикает и начинает пальцем нежно трогать царапины на мне, которые сам же и нанёс. Я слегка кряхчу и постанываю, но терплю. Как всегда.

Я знаю его много лет, но всё равно порой не понимаю. Он буквально изуродовал моё тело, и я даже не удивлюсь, если он ещё и воспользовался мной. Слишком уж хитрые у него сейчас глаза — в них читается вся его похоть.

Но я терплю. Как всегда. Эти мучения не закончатся никогда. Мы связаны, и мы оба это знаем. Сколько бы он ни мучил меня — или я его, — мы всё равно будем рядом. И даже если я сейчас выгляжу как разбитое корыто, сам Сергей меня вытащит отсюда, отмоет, перевяжет, и всё снова будет, как всегда. Я готов это терпеть. Потому что такова наша игра — без правил, но с одним неизменным финалом: мы всегда будем вместе.