Ter Sapiens

Ты плетешься по одному пути без остановки уже час, по пути выкидывая ненужные вещи, что добавляют веса сумке. В конечном итоге у тебя остаётся только куртка, зубная паста, щётка и фотография отца. Вспотев и промокнув почти насквозь, ты доходишь до железнодорожной станции и замечаешь мужчину, сидящего возле неё. Он, вальяжно раскинувшись на стуле, закрыв лицо шляпой и нагло разместив свои ноги на столе, дремал, казалось, не обращая внимания ни на что вокруг. «Он здесь работает? — пронеслось у тебя в голове, — надеюсь, что нет! Это же возмутительно – спать на рабочем месте! Так ведь любой негодяй может попасть в... город!»

Ты поднимаешь голову и до тебя доходит, что ты дошла до места, где тебе смогут помочь. Все вывески написаны на уже знакомом тебе языке – отец научил тебя понимать и говорить на нём, ведь в молодости ему чудесным образом довелось побывать за границей и общаться с людьми из Икреамы.
Но сможешь ли ты применить свои навыки на деле? «Сейчас мы и узнаем.»
Ты проходишь мимо десятков, а может и сотен людей, но, к твоему удивлению, не можешь разобрать ни единого слова. Это из-за шума толпы? Или ты резко все забыла?! На тебя накатывает паника, как вдруг ты видишь вывеску, на которой красивым, но непонятным шрифтом выведено название и ниже надпись "Бар". Ты, даже не думая о последствиях, распахиваешь двери салуна и сразу ловишь на себе взгляды пьяных мужчин и несчастных женщин. Они словно пытаются заговорить с тобой, однако их губы совсем не шевелятся, лишь носами шмыгают, всем своим видом говоря «да что она тут забыла? Кто она такая?»
Потерявшись в пространстве, ты доковыляла до стойки. Бармен уже смотрел на тебя глазами по пять копеек и, кажется, был так же растерян, как и ты.

— Здравствуйте! Я... меня зовут Каролина... я ищу кладбище под названием... ам.. — начала ты, очень криво стараясь не выдавать своего ужасного произношения. Провалившись в глубокие карие глаза мужчины, ты попятилась назад, что-то мямля себе под нос.
— Я не узнаю этот акцент... ты откуда? — спрашивает тот, поправляя фартук сзади. Бармен выглядит добрым, но испепеляющие взгляды по сторонам съедают тебя изнутри, из-за чего ты не можешь даже открыть рот, — эм, а на самом деле, это не важно. Слушай, бар – это не место для детей, мы тут не в куклы играем... понимаешь? Тебе стоит просто уйти и попробовать поговорить с кем-то ещё, ведь, если честно... я ни слова не понял, хаха, прости!
Ты готова провалиться под землю со стыда, однако, набравшись смелости, ты всё же выпалила всё, что знаешь:
— Я сирота. Мне нужно в больницу Рейдок, — ты переступаешь с ноги на ногу, теребя пальцы, — меня... меня зовут Каролина. Я не отсюда, каюсь, но мне правда туда очень нужно! Там на кладбище похоронен один важный... важный для моего покойного папы человек. Если вы можете, то, пожалуйста, помогите мне! Хоть как-то... это первое место, в которое я догадалась зайти и... ам... прошу, помогите.
— Ох, Бог ты мой, родная, — мужчина опирается на локти и пристально, но стараясь не пугать тебя, рассматривает тебя с ног до головы, — ну, я помогу чем смогу... меня зовут-
Кареглазый не успевает договорить, как земля под ногами начинает шататься, а сзади слышится низкий мужской голос.
— Баррет, хе-хей! — громко приветствует кого-то человек, что бесцеремонно ворвался в заведение и уверенно идёт к барной стойке. В отличие от тебя косых взглядов он не получает. Это, получается, для них обычное дело?! Незнакомец кидает на тебя небрежный взгляд и слегка хмурится. Ты смотришь на него в ответ и всё встаёт на свои места: это тот самый сонный работник, которого ты видела по по прибытии в город, — я сразу тебя заметил. Ты тут откуда и почему шляешься по заведениям, в которые вход несовершеннолетним строго запрещён?
Мужчина говорит словно робот и благодаря этому его речь намного легче разобрать, чем речь бармена.
— Ах, Кэсси! Кэсси, постой, не спеши её выгонять, — кудрявый пару секунд собирается с мыслями, — она сирота из другой страны и ей нужна помощь. Каролина, моё имя ты, думаю, уже поняла, ха-ха... этого мужчину зовут Кэсседи, он тут шериф. Мы друзья, так что не пугайся, в обиду тебя я ему не дам, хе-хе-хе.
— Ближе к сути, — хмурится Кэсседи.
— Па-па-простите пожалуйста! Мне нужно в больницу Рейдок, а точнее на кладбище возле неё, — повторяешь ты, стараясь не встречаться с шерифом взглядами, — там похоронен важный человек для моего отца и мне нужна о нем информация. Я как угодно докажу, что я не вру, мне правда туда надо! Если вы мне поможете я могу дать вам, — ты роешься в карманах, — целых две ириски! Ну разве не здорово, хах..?
— Не надо нам никаких конфет, — вздыхает мужчина, опуская веки, — я выдвигаюсь туда на следующей неделе. Попросили помочь с расследованием. Я помогу тебе, но ты должна пообещать не уходить никуда без сопровождающего взрослого, не пользоваться огнестрельным оружием без лицензии и делать всё, что мы скажем.
Ты в недоумении смотришь то на него, то на бармена, словно ища какое-то спасение из этой ситуации. Какое к черту огнестрельное оружие?!
— Ну а тебя, мой дорогой друг, — Кэсседи вдруг становится мягче и еле заметно улыбается, — я приглашаю побыть сопровождающим. Ты ведь сможешь найти замену... как обычно. Ага?
— Я согласен! — без колебаний отвечает Баррет, будто светясь от счастья, — уверен, все пройдёт чудесно. Всё всегда идёт по плану когда Кэсси рядом, уж поверь, ха-ха! Он лучший в своём деле.
— О, боже, только не тут, — он на мгновение прячет побагровевшие щеки под шарфом, — так понимаю, документов у тебя нет?
Ты отрицательно мотаешь головой.
— Великолепно, — вновь холодеет шериф, — если Баррет будет согласен, то я предлагаю на время приютить тебя в его доме, если ты не доставишь ему проблем.
— Я всегда только рад помочь, — улыбка бармена в данный момент напоминает тебе солнышко. Она греет и завораживает, отвлекая от напрягающей мозг атмосферы, — не хочешь попробовать мои фирменные оладьи, Каролина?
— Конечно хочу! — ты смотришь на этих двоих снизу вверх, но они больше не кажутся тебе страшными и опасными.
Поговорив о поездке ещё немного, Баррет отдаёт Кэсседи ключи от его дома и вы вдвоём выходите из заведения.
— А можно спросить? — ты с любопытством смотришь на шерифа.
— Валяй, — отрезает тот.
— Почему Баррет называет тебя Кэсси? Это так смешно звучит! — ты искренне смеёшься, касаясь губ кончиками пальцев.
— Потому что... потому что ему так легче, — мужчина неуверенно отвечает на твой вопрос, складывая руки на груди, — а ещё мы лучшие друзья. Неформальное общение в нашем случае – абсолютная норма. Кхм, пустые разговоры сейчас ни к чему.
— Ха-ха! Это мило!
Когда вы доходите до дома, Кэсседи открывает дверь и впускает сначала тебя, а затем заходит сам. Дом бармена обустроен скромно, но ты чувствуешь себя довольно-таки уютно. Ты разуваешься и проходишь дальше, иногда поглядывая на мужчину рядом, словно спрашивая его «что делать дальше?»
— Скоро придёт Баррет, — шериф вздыхает и, доводя тебя до кухни, усаживается за стол, — могу я задать тебе пару вопросов?
Ты киваешь.
— Расскажи о том, как ты попала сюда и откуда ты родом, — тот ставит локоть на стол и подпирает подбородок кулаком, готовясь тебя слушать. Тогда-то ты и замечаешь, что вместо руки у мужчины самый настоящий механический протез! Рассматривая искусственную конечность, ты рассказываешь ему историю про Лили, родной край и церковь, мельком упоминаешь об отце, придумывая нелепую отмазку насчёт того, откуда ты знаешь местоположение трупа и почти сразу забываешь о том, что сказала. Такой серьёзный человек как Кэсседи не поверит в чушь об Ангелах и плачущих статуях, правда?
— Бедный ребёнок, — длинноволосый кашляет, прикрываясь своим любимым красным шарфом, — как же ты так с этим справилась... в одиночку. Я восхищаюсь тобой, одновременно пребывая в потрясении, ха-ха-хах... ха.
— Ну, ам-м, — ты мнешься на месте, — так получилось! Я не очень хочу об этом вспоминать, если честно, прости! Давай... давай сменим тему! Теперь моя очередь задавать вопросы.
Ты, вдруг изменившись в лице, уверенно шагаешь вперёд и указываешь пальцем на протез.
— Кэсси, расскажи, что это такое и откуда оно взялось!
Мужчина удивлённо смотрит то на тебя, то на руку и, вздохнув от безысходности, улыбается и встаёт со стула. Все эти действия сопровождаются характерным для его возраста звуком хрустящих суставов.
— Просто один раз меня очень сильно подставил мой дорогой друг, — шериф сам рассматривает конечность так, словно впервые её видит и пытается понять, как она устроена, — и из-за этого я лишился целой руки. Подробности тебе знать ещё рано... хотелось бы извлечь из этого какой-то полезный жизненный урок, но, боюсь, после этого ты перестанешь нам с Барретом доверять.
— Ну расскажи нормально! Пожа-а-алуйста, я не поменяю о тебе мнение!
Не успевает Кэсседи открыть рот, как домой возвращается бармен. В отличие от безрукого он ходит намного тише, от чего подкрадывается сзади незаметно и, подмигнув тебе, хватает мужчину за плечи и смеётся.
— Бу-у! Я дома, мои хорошие, — кудрявый ещё раз проводит по плечам друга и отходит, снимая с себя уличную одежду.
— Уже не пугает, — улыбается шериф, пристально разглядывая одежду оного.
— Привет, Баррет! — ты осторожно машешь ему и хитрым взглядом смотришь на сидящего рядом Кэсседи.
Несмотря на то, что они еле знакомые тебе люди, вечер ты провела отлично. Они уложили тебя спать в зале, а сами, как тебе удалось разглядеть, направились обратно на кухню. Ты решила подслушать.
— Блять, я не знаю, — вздыхает шериф, обращаясь к бармену, — как мы её довезём. Не факт, что она найдёт там то, что ей нужно...
— Даже если так и случится, — стараясь не шуметь лишний раз, кареглазый пытается оттереть от сковороды прилипшие остатки еды, — я готов содержать её сколько угодно, пока ей не найдут хороших опекунов в Икреаме. Домой ей нет смысла возвращаться, я так полагаю.
— Это, конечно, мило, но что-то меня всё же тревожит, — Кэсседи встаёт с места и, дождавшись, пока друг закончит мыть посуду, подходит к нему вплотную и обнимает, небрежно проводя рукой по его спине, — я так, сука, устал...
— Ну-ну, Кэсси, — Баррет кладёт ладони на щеки мужчины и ласково, точно как в фильмах, целует его в губы, на рефлексе опуская веки, — сейчас пойдём спать. Завтра отдохнём и узнаем у Каролины побольше информации.
— Тише ты, вдруг она услышит... — безрукий криво улыбается, переходя на шёпот. Локтем задев выключатель, он гасит свет и нежно повторяет те же действия, что и кареглазый, оттаскивая его подальше от двери. Больше ты не слышишь ничего.
Тебе не кажется это странным и ничего тебя не смущает. Ты переворачиваешься на живот и накрываешься одеялом с головой, мечтая ещё хотя бы кусочек откусить от изысканных оладий нового знакомого.

Утро, церковь выглядит ещё более заброшенной, чем когда-либо. Слуги стоят на своих местах так, словно до этого они и не двигались вовсе. Ночью они вновь проснутся и продолжат свою работу — служба Ангелу, что сейчас под тёплыми солнечными лучами сидит на руках у обезглавленной статуи, из глаз которой когда-то лился водопад, нарочито напоминающий слёзы. По щеке белокрылого бежит капля, через пару мгновений разбивающаяся о пол. Подобных ей становится всё больше, а улыбка на лице беловласого всё не спадает. Теперь он похож на Елену даже больше, чем когда-то её статуя.

Ты просыпаешься от звуков кипящего на сковороде масла, доносящихся прямиком из кухни. Поспешно вскочив на ноги и напялив на себя домашние тапочки бармена, ты крадешься по запаху теста и чего-то сладкого, вскоре дойдя до входа в нужную тебе комнату. Перед тем как сделать шаг ты прислоняешь ухо к двери и прислушиваешься: вдруг у них появились ещё секретики за ночь? Ты слышишь тихую старомодную музыку на чужом языке, такую, которую, будь она написана на вашем, точно полюбил бы твой отец.
— Ах-ха! Кэсси, солнышко, подожди, — мужчина переворачивает блин и поворачивается к партнёру, который все это время смешил его и не давал покоя, конечно же, в хорошем смысле этой фразы, — сгорит же!
— Зато мои чувства к тебе, м-м-м! — неожиданно бодро тянет шериф, наконец крепко обнимая возлюбленного, — никогда не сгорят.
— И после этого ты говоришь, что у тебя плохо с романтикой?
— Эт, наверное, исключение... я просто в хорошем настроении, вот и все дела!
Дождавшись, пока оба замолчат, ты делаешь сонный вид и наконец заходишь на кухню. Кэсседи как ни в чем не бывало читает газету, закрывшись ею от солнца, а Баррет украшает гору блинов сиропом и ягодами. Ты здороваешься и садишься за стол.
— А почему вы мне не рассказываете, что целовались? Это секретик такой? — спрашиваешь ты, нетерпеливо болтая ногами.
— Что за глупости? — бармен поворачивается и, пытаясь держать улыбку на лице, смотрит тебе в глаза. Он, видно, сильно чем-то напуган, — никто здесь не целуется. Мы друзья, ты просто что-то напутала, ха-ха!
— Если она об этом говорит, значит она точно это видела, — вздыхает длинноволосый, откидывая голову назад, — блять. Каролина, послушай меня внимательно. Если ты собираешься рассказать об этом кому-то или осудить нас, то до Рейдок мы точно не доедем.
— За что осудить? — ты растерянно смотришь по сторонам, не понимая, что только что произошло, — вы же просто целовались! В Икреаме это запрещено? А что плохого в том, чтобы выражать свои чувства?
— Какая ты болтливая. Ну, можно и так сказать, — шериф чешет затылок, — если целоваться будут женщина с мужчиной, то им ничего не сделают. А если мужчина с мужчиной или женщина с женщиной – жди беды. Ты реально этого не знала? На твоей родине к такому нормально относятся что-ли?
— Не знаю, я мало с кем общалась дома, — ты стыдливо кладёшь ладони на свои коленки, — но папа всегда говорил, что не важно, кого ты любишь, главное чтобы был человек хороший! А почему это у вас запрещено?
— Потому что правительство идиоты, — вдруг врывается в диалог Баррет, со злости высказав свои настоящие мысли по этому поводу, — и не могут понять, что в такой любви нет ничего плохого. Ах, Господи... я рад, что ты нас понимаешь.
Кудрявый меняется в лице и, вновь озарив комнату своей лучезарной улыбкой, подает на стол тарелку с блинами. Кэсседи смотрит на партнёра так, будто хочет что-то сказать, но вместо слов он молча встаёт и крепко обнимает его. Ты слышишь хруст костей и тихий смех обоих.
— Каролина, это, конечно, очень мило и всё такое, — вдруг обращается к тебе шериф, — но на людях ты обязана делать вид, что мы с Барретом друзья. Ни слова об этом, даже тем, в ком ты уверена на все сто. Надеюсь, мы договорились.
— Конефно, Кэффи! — говоришь ты, запихивая в рот как можно больше еды, — как вкуфно-о...
И так проходит день за днём. Ты узнаешь больше об Икреаме, её жителях и их правилах. Больше всего тебя удивила новость о том, что брюки женщинам разрешили носить лишь несколько десятилетий назад! Эта страна поражает своей готовностью принять приезжих как родных, но не принимать собственный народ, запрещая им столь незначительные вещи.
Наступает воскресенье и вы наконец выдвигаетесь в путь, прихватив с собой весьма тяжёлый груз, двоих лошадей и одного мула, чтобы тащить на себе всё, что потребуется. Вы втроём стоите на главной площади города. Кэсседи с кем-то очень активно беседует, пока Баррет подготавливает животных для длинного пути. Ты не находишь себе места и мечешься то туда, то сюда. Бармен замечает это и подзывает тебя к себе с просьбой подержать ему что-то. Ты охотно соглашаешься и стоишь рядом с умным видом, словно действительно очень сильно ему помогаешь.
— Скоро ты познакомишься с нашими друзьями, — кудрявый улыбается, не отводя глаз от конного снаряжения, — хе-хе, тебе точно понравится Пьеро.
***
...Ехали вы долго, постоянно устраивая привалы. Несмотря на то, что лошади с виду напоминали самых настоящих мустангов, уставали они невероятно быстро. То же самое можно было сказать и о шерифе – взрослый и подтянутый мужчина с, на вид, вечно расслабленым лицом мог бы стать героем какого-нибудь фильма-бестселлера о диком западе, однако каждый раз, как вы останавливались Кэсседи долго набирался сил и выглядел очень болезненно. Его хриплый кашель напоминал тебе отца, от чего тебе было страшно отойти от длинноволосого хотя бы на минуту. Однажды ты уже отошла дальше, чем следовало.
— А тут холоднее, чем в городе, — подметила ты, укрываясь походной кофтой Баррета, — возле больницы, получается, совсем заледенеем?
— Там может идти снег, но не более, — садится рядом мужчина, снимая шляпу. Кажется, ему уже лучше, — я жил там раньше. Гиблое место.... Рейдок частенько называют «РейМОРГ» и я, естесна, полностью согласен... с этим названием.
— А почему? Там кто-то умер?
— «Кто-то» – очень мягко сказано, ха-ха, — с каменным лицом говорит шериф, потирая протез, — они по-настоящему лечат лишь тех, кто готов предложить кругленькую сумму, а других пациентов оставляют на произвол судьбы.
— Я думала, все врачи добрые... ну, судя по сказкам, которые мне читал папа, — ты расстроено смотришь в глаза мужчине, пытаясь найти там хоть капельку подвоха.
— В этом мире обычно добрые лишь те, кому хорошо платят, — он оглядывается по сторонам, — ну и Баррет.
— Не такой уж я и добрый, — врывается в разговор кудрявый, отходя от лошадей и садясь возле возлюбленного. Его голова падает на плечо Кэсседи, а руки сами тянутся обнять партнёра, — только если это требуется.
Ты замечаешь их контраст: лучезарный улыбающийся бармен и холодный, отстраненный шериф. Со стороны они выглядят так, будто солнце и луна решили начать отношения. Тем не менее, смотрится эта парочка гармонично и достаточно мило.
— Нет, я говорю тебе на полном серьёзе, — продолжает мужчина, влюблённо глядя на Баррета, — ты милосерднее всех, кого я знаю.
— Да ладно тебе, Кэсси. Я просто вижу хороших людей издалека, поэтому всегда стараюсь быть вежливым... в отличие от некоторых, хе-хе.
Темнело. Даже улыбка бармена не могла осветить дорогу, поэтому вы втроём отправились спать. Недурно было под ночным небом, однако ты долго не могла уснуть, разглядывая миллиарды звёзд сверху. Интересно, а сможете ли вы дойти хотя бы до одной на таких лошадях? Ты не знаешь, но предполагаешь, что это не так уж и просто. Белла – любимая кобыла Кэсседи – постоянно сопела и двигала головой, создавая шум. Твои компаньоны давно привыкли к такому, а вот ты всегда спала в уютной кроватке у себя дома и ни звука кроме приятного шелеста веток и листьев за окном не слышала. Дом... ты смыкаешь веки и пытаешься осмыслить происходящее. Всего за две недели произошло столько, сколько не осилил бы среднестатистический взрослый человек и давно бы себя убил. Но ты, маленькая трусливая девочка, все ещё жива.
Как странно. В жизни ты не посетила ни одного урока в школе, ни разу не общалась с кем-то кроме отца и детей из соседней деревни, никогда не думала о смерти... а теперь тебе пришлось столкнуться с ней лицом к лицу.

«Может, оно и к лучшему? — пронеслось в твоей голове, — в Икреаме хорошо. Баррет не заставлял меня сидеть взаперти, не говорил мне, что неизвестность погубит меня. Он водил меня на главную площадь, помогал переводить вывески, познакомил с ребятами. Даже они отнеслись ко мне тепло, несмотря на то, что я иностранка. Я все ещё скучаю по папе, но он ведь сам всегда говорил, что желает мне только лучшего... он же не мог соврать? Нет, папа всегда говорит правду. Но тогда почему здесь я чувствую себя свободнее, чем на родине?! Я здесь даже никого нормально не знаю.»
Злясь и негодуя про себя ты погрузилась в сон. На утро тебе рассказывали, что ночью ты постоянно ворочалась и что-то бормотала. Отец часто рассказывал тебе, как ты лунатила и ты всегда громко с этого смеялась, ведь это немыслимо: вытворять какие-то нелепые вещи, при этом даже не осознавая того, что ты делаешь! Позавтракав вы вновь сели на лошадей и поспешили к Рейдок. Осталось не так много, но твоё сердце уже начинает колотиться в бешеном темпе: а вдруг это обман? Как рассказать Кэсседи о том, что тебе нужно будет раскопать тело?
— Эй, Кэсси, — спрашиваешь ты, когда кобылы переходят на медленный шаг, — а можно вопрос?
— А можно так меня не звать? — говорит мужчина с совершенно спокойным выражением лица, будто ничего грубого в его словах нет, — да, конечно. Я тебя слушаю.
— Э... а! А зачем тебе туда ехать? — запнувшись, ты смотришь на оного, — разве там нет полиции или вроде того?
— Возле Рейдок кроме киоска с газетами ничего нет. Я, как шериф, обязан заниматься исключительно своим округом, но еду туда потому что мне просто не всё равно.
— А ещё это отличный шанс побыть вдвоём. Конечно, очень жаль, что это происходит такой ценой, — кудрявый вздыхает, — мне так жаль эту девушку.
— Помнится мне, она, как и Каролина, не отсюда. Одна из беженцев.
Что? С тобой и Лили бежал ещё кто-то? Почему она тебе не сказала?! Эта информация бы сейчас была бы очень кстати, ведь ты бы смогла помочь в расследовании и, возможно, удачно его завершить.
Становится все холоднее. Больница всё ближе и ближе.

...Вы слезаете с лошадей. Снова привал? Нет. Это Рейдок. Ты поднимаешь взгляд на высокое здание, чувствуя, что оно вот-вот обвалится и раздавит тебя насмерть. Снаружи больница выглядит не очень прилично: белая обшарпанная краска у входа, железные скрипучие двери и грязные окна, изнутри завешанные голубыми шторами. Совсем как в ужастиках, которые папа строго запрещал тебе смотреть.
— Вот и больница, — с улыбкой говорит Кэсседи, привязывая кобыл к забору, — та-ак... всё, теперь никуда не убежишь. Я удивлён, что тут так тепло. Помню, ездили сюда летом и даже тогда шёл снег.
— Н-да, такое невозможно забыть, — отвечает Баррет, пытаясь разглядеть что-то вдалеке. Казалось, что возле Рейдок абсолютно полностью пусто, но мужчине все равно что-то не даёт покоя, — а где наши? Они уже должны были приехать.
— Ты чему-то удивляешься? Если Пьеро не проспит, значит это не Пьеро, — посмеивается шериф, подходя ближе к бармену и вдруг обнимая его, руками обхватывая поясницу, — ну-с, выходит, подождём...
Тебя слегка удивляет жест мужчины – разве они не скрывались? Не желая что-либо выяснять из-за усталости, ты лишь плетешься вперёд, рассматривая всё вокруг. Гиблое место, как тебе и говорили. Ты подходишь к разваленному киоску, за прилавком которого лежат лишь сигареты, консервы, журналы и газеты за прошлое... десятилетие?
«Возле Рейдока хоть кто-то живёт?! Зачем это тут вообще стоит, если никто за ним не смотрит.»
Стоило тебе заглянуть внутрь выбитого окна, как сзади послышались незнакомые тебе голоса. Ты оглядываешься и замечаешь, что возле Кэсседи и Баррета стоят две фигуры, издалека напоминающие тебе круг и вертикальный прямоугольник. Подойдя ближе, ты видишь как Баррет машет тебе рукой и зовет к себе. Ты ускоряешь шаг и, послушно подбежав к мужчине, здороваешься с, по всей видимости, их друзьями.
Длинноволосая женщина с усами, одетая в строгую одежду и длинное пальто совсем не обращает на тебя внимания, ведь очень активно беседует с шерифом. Ты замечаешь, что они довольно-таки похожи тем, что выражение лица у обоих даже при разговоре остаётся нейтральным и не выражающим буквально ничего.
Полной же противоположностью оказывается её коллега — полный кудрявый мужчина, лицом напоминающий младенца. Он смотрит на тебя почти прямо, ведь ростом он выше тебя не более чем на шесть-семь сантиментов.
— Ух-ху-ху! А это у нас кто-о-о? — блондин сразу щипает тебя за щеки, словно тебе не четырнадцать, а пять, — Баррет, вы не говорили что привезёте с собой ребёнка. Ну, давай знакомиться! Меня зовут Пьеро, а та вредная карга это Паула. Даже не посмотрела на тебя, вот злыдня, ага!?
— Я все слышала, — женщина вздыхает и нехотя подходит к вам. Собирается небольшой круг, в котором не участвует один только Кэсседи, — как твоё имя?
— Я Каролина.
— Мило. Моё имя ты уже знаешь, конечно же благодаря этому балбесу.
— Сама балбеска! Я, вообще-то, лучший журналист из Нарцифая! Просто пока никем не признанный, — Пьеро пожимает плечами, — не столь важно, как послушать объяснения наших голубков о том, почему на дело об убийстве они решили взять такого неподготовленного цыплёнка!
— Просто ей сюда даже нужнее, чем нам, — длинноволосый наконец подключается к разговору, старательно поправляя непослушный протез. Как обычно, не глядя никому из присутствующих в глаза, шериф вздыхает, — тут важный человек для её ныне покойного отца похоронен. Девочке нужна информация... она ведь совсем одна из семьи осталась.
— Ахтунг, сиротка! Ничего, ничего, мы понима-аем! Но она обязана быть под вашим присмотром. Я с чужими детьми нянчиться не собираюсь!
— Я и сама могу о себе позаботиться, — переступая с ноги на ногу, отвечаешь ты.
— Чш-чш-чш-чш-чш! Тише, милая, взрослые говорят! — гордо заявляет Пьеро, поднимая указательный палец к небу. За него стремглав хватается Паула, предварительно шикнув на журналиста.
Н-да. Первое впечатление о них так себе. Опоздали, вдобавок ещё и отнесясь к тебе настолько несерьёзно, насколько это вообще возможно! Ты смотришь на Баррета, ища в его глазах помощь, но, по всей видимости, поведение друзей мужчину совершенно не смущает.
— Ты уж прости за такой приём с их стороны, — поддержка пришла откуда не ждали. Кэсседи, прихрамывая, берет тебя за плечо и отводит в сторону, — когда поедем домой, я куплю тебе мороженого если захочешь.
— Всё в порядке, мне не по себе из-за другого, — ты с печалью вздыхаешь, стыдливо пряча лицо под чёлкой. Тот, в свою очередь, лишь встаёт на одно колено чтобы быть на одном уровне с тобой и крепко прижимает тебя к себе, похлопывая по спине, — я боюсь того, что будет дальше. Я совсем не готова и не знаю, что делать. Мне стыдно, что я напрягаю вас своим присутствием.
— Глупости какие-то. Ты невероятно сильная девочка с большим сердцем, Каролина. Нам всем есть чему у тебя поучиться, — мужчина освобождает тебя из объятий и, наконец, с искренней улыбкой смотрит тебе прямо в глаза.
Когда Кэсседи отходит к остальным, ты ещё минуту тупишь в пустоту.
«Я не сделала ничего, чтобы мне говорили такие слова. Я предала папу, сбежала из родной страны, доверилась какому-то чучелу с крыльями лишь из-за того, что он сказал, что сможет вернуть папу. Но разве папу ещё может что-то спасти? Папа останется таким же, как и раньше? Папа продолжит держать меня дома, не выпуская наружу и пугать религией? Нужно ли мне будет объясниться перед ним за всё то, что я натворила? Кошмар, кошмар, кошмар! Вот дерьмо, почему я осознала все только сейчас?! Почему я не подумала раньше? Сука, сука, сука! Блять, сука!»
Всё это происходит лишь в твоей голове. Снаружи ты больше похожа на застывшую навеки статую, неподвижно стоящую в одной позе уже много лет. Не зря отец говорил, что ты вся в маму. Неудобно и страшно. Ты непреднамеренно расслабляешь руки и твоя сумка падает на землю. Под ногами ты видишь выпавшую половинку фотографии отца, фантик от ириски и свое будущее. Ад. Туда ты и попадёшь, если будешь врать и не слушаться взрослых.
Каролина...
Ты вздрагиваешь, когда слышишь свое имя. Последний раз этого голос ты слышала ещё в церкви.
— Каролина, ну ты издеваешься? — наконец проникает в твоё сознание одна единственная фраза. Подняв голову, ты видишь Баррета, обеспокоенно склонившегося над тобой, — все хорошо?
— Да, конечно, я просто задумалась, — неумело отмахиваешься ты, совсем не имея желания разговаривать с барменом.
— Эй, если тебе нехорошо то об этом следует говорить сразу, — кудрявый треплет тебя по волосам, — или тебя смутили Пьеро с Паулой? Знаю, у них характеры неоднозначные, но они очень хорошие люди. Чем могу поклясться? Ха-ха!
— Отец говорил, что клясться ни в коем случае нельзя.
— Правильно говорил, я просто хочу тебя успокоить. Мы с Кэсседи тебя в обиду не дадим, — улыбается он.
— Я тебе верю.
***
Первые дни прошли ужасно. Вы заселились в какой-то странный отель возле больницы, населённый лишь пенсионерами, тараканами и предсмертным запахом отчаяния. Ты думала, что Пьеро и Паула лишь показались тебе отталкивающими, но ты оказалась полностью права – они настоящие мудилы. Если вторая лишь игнорировала тебя, относясь как к пустому месту, то журналисту обязательно надо было тебя во всём упрекнуть: ходишь криво, дышишь косо, говоришь невнятно. Единственный, кто говорил им что-то против – это Кэсседи. Баррет пытался помогать тебе, однако, похоже, что в глазах Пьеро его авторитет недостаточно высок, чтобы ему как-то указывать.
Темнеет здесь немного раньше, чем в Шванилле (бармен рассказал тебе, что так называется город, в котором они до этого находились). Всей компанией вы собрались в беседке неподалёку от отеля. Пока взрослые пьют, ты сидишь в стороне и смиренно наблюдаешь за происходящим, будто за тот маленький промежуток времени, проведённый с их товарищами, привыкла к подобному поведению.
Твой взгляд падает на Кэсседи, который, как оказалось, за весь вечер ни разу не открыл свой рот. Он вообще нормально себя чувствует? Нет же, он явно не спокоен! Шериф постоянно стучит ногой по полу, не может сфокусировать взгляд и пытается занять руки всем, чем только можно. В конечном итоге, длинноволосый крепко обнимает Баррета и закрывает глаза – всё так же не произнеся ни звука.
«Мне казалось, они ближе, чем есть на самом деле. У этих людей нет даже желания общаться с Кэсси, хотя, кажется, они прекрасно принимают их с Барретом... так почему особое отношение только к одному из них?! Господи, ну почему папа не предупреждал, что взрослые такие непонятные.»
— Эй, МакКоннелл, ты не в настроении? — слышишь ты голос Паулы, что склонилась над столом и с расслабленной улыбкой смотрит на мужчину, — мы здесь не тебя веселить собрались. Может лучше присмотришь за дитём своим, пока его ветром не унесло?
— С удовольствием сделаю все, что попросишь, если перестанешь звать меня по фамилии, — шериф встаёт из-за стола и медленно, даже не глядя на друзей, направляется к тебе. Бармен лишь смотрит ему вслед, не говоря ни слова, но заметно мрачнея и невольно отстраняясь от компании.
Гремя бляшкой от ремня, Кэсседи садится рядом с тобой и скрещивает руки под грудью. Пару минут он раздосадованно потирает переносицу и тяжело вздыхает, но, как ни в чем не бывало, всё же поворачивается в твою сторону.
— Могу поспорить, ты чувствуешь себя подавленно, — длинноволосый кладёт протез на твоё плечо, — ещё хочешь тут сидеть, м?
— Пожалуй, я бы лучше прошлась. Мне не очень приятно тут находиться.
— Могу понять, — шериф берет тебя за руку и отводит в сторону, изредка оборачиваясь, будто ожидая, что кто-то из оставшейся троицы хотя бы посмотрит в вашу сторону. Но, когда его ожидания не оправдались, он вдруг вздрагивает и преспокойно проводит тебя обратно к больнице.
Лес, возле которого расположено здание, заставляет твой живот неприятно урчать. Ты хочешь поскорее сбежать отсюда назад, в Шванилл, лишь бы оказаться как можно дальше от всяких таинственных зарослей. Кто знает, что там ещё может произойти?
Поднимая взгляд на компаньона, ты замечаешь, что на нем совсем лица нет. Кэсседи не знает, о чем можно с тобой поговорить. Ты тоже. Вы молча смотрите в сторону леса, как вдруг ты слышишь неестественный шорох листьев сбоку. Шериф никак на это все не реагирует, как вдруг с противоположной стороны раздаётся неуверенный крик: «Кэсси? Каролина? Все в норме?»
По первому слову ты сразу узнаешь говорящего. Бармен быстро подбегает к вам, параллельно поправляя воротник рубашки.

— Блять, ну ты чего ушёл, — расстроено спрашивает кудрявый, сразу хватаясь за руки длинноволосого. Второй хмурится, но не отходит от возлюбленного, — Кэсси, ты расстроился из-за фамилии? Мы ведь могли это обсудить, не обязательно сразу убегать куда-то.
— Мне просто лучше будет одному или с Каролиной, чем в шумной компании, — вздыхает МакКоннелл, — пожалуйста, оставь меня в покое, если цель твоего прихода – заставить нас вернуться.
— Тогда, пожалуй, мне стоит остаться тут, — вздыхает Баррет.
Вы, теперь уже втроём, идёте ближе к местной конюшне, в которую Пьеро совсем недавно отводил кобыл Кэсседи.
— А я могу у вас кое-что спросить? — ты поднимаешь руку, чтобы мужчины тебя заметили. Получив в ответ одобрительный кивок, ты, недолго думая, выпаливаешь вслух то, о чем думала последние десять минут, — почему вы с ними все ещё общаетесь, если они так к вам относятся?
В ответ следует гробовая тишина. Кэсседи останавливается и смотрит тебе в глаза, после неловко разворачиваясь и, оставляя вас с барменом позади, выходит чуть вперёд.
— Потому что так сложилось. Паула – прирождённый детектив, без которого мы здесь бессильны. Пьеро же надеется посадить всех работников Рейдок за решётку благодаря своей писанине... мы не друзья, Каролина. Просто знакомые по обстоятельствам, — МакКоннелл разводит руками в стороны.
— Но есть и плюсы, они относятся к нашим отношениям адекватно. Единственные из всех, кого мы знаем, — кудрявый складывает руки под грудью.
Вечером, лёжа в кровати, ты думаешь о словах компаньонов. Неужели взрослые настолько не ценят дружбу? Почему они просто не поговорят по душам о том, что их волнует друг в друге? Это не так сложно. Просто... подойди и скажи, что тебе неприятно! Никто от этого ещё не умирал. Вроде бы. Ты выключаешь ночник и, поворачиваясь к стенке лицом, накрываешься одеялом с головой.

— Мои дорогие, мои прелестные слуги! — возвышаясь на самодельном троне, Ангел раскрывает крылья и широко улыбается, одаривая собравшихся подле манекенов радостным взглядом, — я хотел бы кое-что объявить! Кхм-кхм... скоро мне придётся вас покинуть. Это ненадолго, но у меня остались незавершенные дела кое-где.

Все слуги кроме одного молча кивают, после чего поворачиваются на отличившегося и смотрят ему прямо в душу. Из-под шлема начинает течь вода. Много воды. Разве могут бездушные железки чувствовать что-то настолько ярко, чтобы лить слезы?

— Мой милый номер двенадцатый, — блондин неторопливо спускается вниз и подходит к прислуге, — не расстраивайся. Иначе я сама сейчас начну грустить! Ах, о боже, как же это трудно... я не хочу, чтобы Рафаэль опять плакал.