Тень Мастера меча

— Байхэн, золотко, где ты? — шаловливая девочка, спрятавшись в кустах, пригнулась пониже и прижала к земле свой хвост. На этот раз он не должен её выдать, ни за что! Баба может сколько угодно звать, сколько угодно обещать сладостей или поехать к дедушке на Чжумин, но это всё обещает только большую выволочку.

— Я правда не буду ругаться из-за этой вазы, обещаю! — Жэнь поднял ладони, признавая поражение, но Байхэн уже бодро бежала в противоположную от него сторону. В длинных ушах свистел ветерок, чешую на щёчках приятно холодил вечерний воздух. Хорошо-то как!

— Самое время отправиться на встречу приключениям! 

Она бежала и бежала, всё дальше и дальше, пока не зашла в доки. Тут баба точно не догадается искать! Тысячи и тысячи грузовых яликов, миллионы контейнеров и запутанные проходы не оставляли ни единого шанса на скорый поход до дома.

— Можно и выдохнуть, — подумалось Байхэн, — Где же мой любимый ящик?

Как девочка умная и талантливая, она давно выстроила путь к отступлению — выучила расписание сортировки и доставки грузов, даже методы вскрытия контейнеров освоила. Папа точно будет ругаться, узнав, чем промышляет любимая дочурка, но она так больше не может.

Задумавшись, сама того не замечая, Байхэн прошла мимо своего обустроенного убежища. 

Забота семьи душит. Тётушка Март вяжет ей свитера и настаивает, чтобы она обязательно их носила, хотя шерсть неприятно колет чувствительные чешуйки. Химеко готовит ей завтраки в школу, но их вкус может терпеть только баба. Дедушка Хуайянь учит её каждый день, но сосредоточение никак не приходит. Ей скучно, прямо-таки невмоготу. Хочется ещё и ещё, больше интересного, больше нового, но пока есть только кузнечное ремесло. СКУ-КО-ТА.

Почему-то воздух резко стал холоднее, будто зима пришла на вечно весенний Лофу. В середине площади, совсем рядом со зреющим звёздным яликом, стояла женщина. Сейчас девочка уже жалела об отсутствии колючего розового свитера — высокая фигура словно сама источала мороз.

Её волосы были длинными и белыми, как снег, а одежда — синей, как иней. Глаза женщины были ясными и похожими на глаза бабы. Когда-то братец Яньцин показывал старое-престарое фото её родителей, там у него тоже были белые волосы. Может они родственники?

— Кто ты, дитя? — голос тоже был свежим, как морозное утро. Однажды они были на... Ярило, кажется..? и воздух зимой там был такой же.

— Я Байхэн со Звёздного Экспресса, — папа вдалбливал в её ушастую голову манеры с самого детства, а потому девочка уважительно поклонилась.

— Я знала одну такую, но ты... Ты видьядхара, верно? — женщина с интересом смотрела на всё её видьядхарское наследие — чешую на щеках и пальцах рук, длинные уши, рожки и непослушный хвост, который жил своей хвостатой жизнью, — И твой облик... Старейшина? Не похоже.

— Вы знаете моего бабу? Вы так с ним похожи! Раньше у него были такие же белые волосы, а сейчас такие же красные глаза! — с восторгом начала девочка, не придавая значения холоду, который становился всё сильнее.

— А как его зовут? — фигура легко задребежала, расходясь контуром в дымке инея, — Инсин, не так ли?

— Сейчас его зовут Жэнем!

Холод подбирался всё ближе и ближе, обволакивая девочку, ласково затягивая удавку из морозного воздуха. Байхэн дрожала всем телом, по спине бегали табуны мурашек, а зуб отказывался попадать на зуб.

— Отойди от моей дочери, Цзинлю! — ревел Жэнь, бросаясь в атаку, — Байхэн, в сторону!

Баба был зол. Его тихий успокаивающий голос сменился злобным рычанием, а взмахи мечом походили на движения раненого зверя.

— Ты! Из пяти трое должны заплатить! — женщина занесла огромную льдину над головой, — И ты один из них, Инсин! 

Клинок полетел вниз, рассыпаясь на мириады тончайших иголочек, приковывая отца к земле. Байхэн застыла в ужасе, пока Цзинлю вонзала в грудь Жэня второй клинок.

— И ты, дитя... Ты тоже должна заплатить. Ты носишь её имя, ты живёшь её мечтой, но ты дочь двух предателей, а значит делишь их грех.

Перед лицом Байхэн пролетело копьё, блокируя окровавленный меч. Папа влетел на поле боя с перекошенным от волнения лицом и взвыл, когда увидел лежащего в алой луже Жэня.

— Вон отсюда, чудовище Фрагментума!

Всё остановилось.