Тень

Тень

@e_xlibris

Нас двое в комнате: я и моя тень.

  Свет брезжит где-то сзади. Я сижу верхом на стуле и смотрю на неё.

  Она стелется по полу, всползает на стену и оттуда кивает мне своею огромною, безобразною головой.

  Когда я поднимаю голову, она моментально всползает ещё выше, растёт и пухнет, -- этот чёрный, отвратительный призрак.

  Она следит за мной, повторяет каждое моё движение, издевается надо мной, и я в бессильной ярости сжимаю кулаки.

  Мне никуда не уйти от неё!

  Когда я, обезумев от бешенства, кидаюсь на неё, она моментально исчезает, свёртывается клубком у моих ног, ползает около них, словно хочет схватить меня за ноги и повалить.

  Когда я начинаю метаться по комнате, она огромными шагами перескакивает через всю комнату, словно чудовище, которое сторожит каждый мой шаг и каждую минуту преграждает мне дорогу.

  Она везде. Она появляется на двери, около окна на стенах, в углах, нагибается надо мной, перетягиваясь через потолок.

  Я не могу сделать движения рукой. Её огромные, безобразные, цепкие лапы ползут по стенам, ежеминутно готовые схватить меня и задушить как щенка.

  Окаменелый от ужаса, я стою перед нею, боясь пошевелить рукой и ногой, и смотрю, как она покачивает головой при каждом колебании пламени тусклой лампочки, горящей в фонаре.

  Я не могу, не могу отвернуться от неё.

  Мне страшно. Я чувствую, что она стоит за спиной у меня, и мне неудержимо хочется оглянуться!

  Я помню, как увидал её в первый раз, -- этого проклятого двойника, который знает всю мою жизнь, который не оставлял меня ни на минуту ни на секунду.

  Даже тогда, когда я думал, что я один, он был здесь, -- этот двойник, -- всё видел, всё подсматривал и издевался надо мной, передразнивая каждое моё движение.

  Тогда я тоже думал, что я один.

  Жена лежала в забытье, прикрытая атласным стёганым одеялом. На его светлом фоне, около самой её головы, виднелось большое пятно от какого-то пролитого лекарства.

  Мне были противны и это грязное пятно и это красное от жара лицо, с запёкшимися губами, закрытыми глазами, посиневшими, распухшими веками, косичками мокрых волос, приставших к потному лбу.

  Изредка она тихо стонала, и я брезгливо подавал ей ложку какого-то питья, с отвращением приподнимая другою рукой потную, мокрую голову.

  Когда она шевелилась под одеялом, её тело казалось мне каким-то огромным червяком, которого мне хотелось раздавить.

  Она возбуждала во мне гадливость и ненависть, -- эта женщина, допившаяся до горячки.

  Если я не душил её, то только потому, что без отвращения не мог подумать, как я коснусь руками её жирной, влажной, горячей шеи с надувшимися жилами.

  Взять подушку и задавить её.

  Когда эта мысль пришла мне в голову, меня неудержимо потянуло к постели.

  Схватить подушку, кинуть ей на голову, нажать коленкой раз, два, подержать так минут пять или десять, -- и всё кончено, это большое, расплывшееся тело перестанет хрипеть, сопеть, дышать с каким-то отвратительным присвистом, каждым стоном, каждым вздохом заставляя меня передёргиваться с ног до головы.

  Я то готов был кинуться на неё, чтоб кончить всё сразу, то тихо подбирался к кровати, осторожно протягивая руку к постели, боясь, чтоб жена не очнулась и не закричала.

  Но что-то удерживало меня. Что именно -- не знаю.

  Что-то...

  Напрасно я призывал на помощь весь свой ум, всю свою логику.

  Ведь я же умный человек. Я понимаю, что всё равно, -- теперь, через полгода, через год, через два. Ну, она выздоровеет. Снова начнётся беспробудное пьянство, дикие, безобразные, отвратительные сцены. Ведь она не может не пить. У неё алкоголизм. Зачем же я-то, я-то ещё полгода, год, быть может, целых два должен выносить всё это?

  Два года...

  В ужасе я даже закрыл глаза. Мне так и представилось это пьяное лицо, с бессмысленными оловянными глазами, перекосившимися бледными губами, бессильно отвисшими одутловатыми щеками.

  О, как я ненавидел это лицо, эту женщину в эти минуты!

  А что-то мешало мне сделать шаг и взять подушку.

  Что-то крепко держало меня словно прикованным на месте, не давало поднять руки.

  Да ведь не мальчик я на самом деле. Ведь не верю же я в эту "совесть", которую выдумали для того, чтоб пугать дураков и слабонервных людей.

  Ведь сколько раз я думал задушить её, когда она, пьяная, безобразная, пахнувшая алкоголем, храпела около меня. И каждый раз я думал об этом спокойно, холодно, не чувствуя сожаления к этой женщине-полуживотному, отравившей, исковеркавшей, изломавшей всю мою жизнь.

  Её следовало задушить прямо-таки из сожаления и к ней и к самому себе. Что это за жизнь? И за что должен мучиться я?

  Если что меня останавливало тогда, так это боязнь ответственности, боязнь погубить себя из-за этого полутрупа, который и без того уже разлагается.

  И вот сегодня... Сегодня случай прекратить эту мучительную, ужасную, безобразную агонию, которая может протянуться ещё года два.

  Сегодня доктор, уезжая, сказал:

  -- Боюсь, чтоб с ней не случилось апоплексического удара.

  Он может случиться.

  Отчего же не заставить его случиться?

  Сегодня или никогда. Здесь нет даже преступления. Здесь просто отвращение и жалость. Неужели какое-то неизвестное "что-то" может пересилить все доводы разума, логики, может помешать сделать мне то, что я передумал, перечувствовал, давно уже перестрадал? Неужели я не могу?

  Не знаю, сколько времени я думал и боролся сам с собой, но я вздрогнул и очнулся под её пристальным взглядом.

  В двух шагах она, очнувшись, смотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, словно читая на моём лице мои мысли. Она приподняла голову и шевелила губами, тщетно стараясь крикнуть.

  В её глазах было столько мерзкого, животного ужаса, что у меня пробежали какие-то противные мурашки по всему телу и во мне проснулось бешеное желание задавить это противное, мерзкое животное, делавшее судорожные движения.

  Я кинулся на неё и, придавив подушкой её лицо, навалился на подушку всею тяжестью своего тела.

  Два-три конвульсивных движения её тела заставили меня ещё сильнее с отвращением нажать подушку.

  Затем всё как-то кругом пошло у меня в голове, я вдруг почувствовал страшную усталость и впал в какое-то забытьё.

  Не помню, сколько времени оно продолжалось, но я очнулся с мыслью:

  -- Не видал ли меня кто-нибудь?

  Кругом было тихо. Я, на всякий случай, оглянулся. Никого.

  Как вдруг я вскрикнул.

  Напротив, на стене, навалившись на что-то всею своею массой, лежало чёрное чудовище, медленно поворачивая свою огромную голову.

  Я закричал, кинулся с подушкой в руке к двери, но оно, тоже схватив что-то огромное чёрное, одним шагом перешагнуло через всю комнату и стало прямо предо мною, загородив дорогу.

  Тогда я закричал от ужаса и упал без памяти.

  Сбежавшаяся прислуга нашла меня около двери лежащим без чувств, с крепко зажатою подушкой в руке. Труп жены уже холодел. Доктора нашли, что она умерла от апоплексического удара, и утешали меня в моём "горе", говоря:

  -- Этого и следовало ждать.

  Я, впрочем, не помню, что именно говорилось, что делалось вокруг в течение этих трёх дней.

  Я был занят своими мыслями. Ночная сцена не вызывала во мне ни ужаса ни отвращения, -- я просто старался не думать о ней, и это мне удавалось. В общем я чувствовал себя спокойным и как-то равнодушным ко всему.

  Так шло до самых похорон.

  Я стоял около могилы, где-то в толпе, когда все расступились, чтоб пропустить меня бросить первую горсть земли.

  Что-то пели. Кто-то плакал.

  Я спокойно сделал два шага к жёлтой куче песку, которая возвышалась на краю могилы, и вдруг передо мной скользнула по земле и потянулась в могилу она, моя тень.

  Она, та самая, которая видела всё, она снова появилась передо мной, чтоб повторить мне всё, и тянула меня за собой в могилу.

  Говорят, я страшно закричал.

  Но я помню только, что услышал словно какой-то чужой, страшный, раздирающий душу вопль и кинулся вперёд, чтоб задушить "её"...

  Не помню, что я потом говорил, кричал, делал, что со мной было, -- когда я очнулся, я сидел на каком-то могильном памятнике, окружённый толпою провожатых, кто-то подавал мне воды, кто-то советовал прийти в себя.

  Мне сразу бросились в глаза изумлённые лица, послышались разговоры, восклицания:

  -- Этого не может быть!

  -- Он просто помешался!

  -- Однако!

  -- Невозможно!.. Он так терпеливо сносил!..

  -- Бывает, что убийцы в такие минуты...

  -- Просто бред!

  -- Тс. Он очнулся!

  Я понял, что, вероятно, что-нибудь сказал, тревожным взглядом оглянул всех, поднялся, чтобы что-то сказать, -- и вдруг увидел, как какое-то тёмное пятно скользнуло по памятнику. У меня остановилось сердце: через памятник переползла моя тень, её голова виднелась на пальто моего знакомого, словно она добиралась, чтоб сказать ему на ухо мою тайну.

  Я снова закричал от ужаса, кинулся на моего знакомого, увидел, как тень, вдруг спрыгнув с него, шаром подкатилась мне под ноги, и упал...

  Когда я очнулся на этот раз, я лежал в своём кабинете. Пахло лекарствами. В окна бил ослепительный солнечный свет.

  У стола моя дальняя тётка мастерила какое-то питьё. Около меня была сиделка.

  Сначала я никак не мог сообразить, что произошло, но сиделка начала поправлять подушки, и мне сразу вспомнилось всё. И вдруг я лежу на той самой подушке...

  -- Тётя... тётя... -- крикнул я, вскакивая на постели, -- это не та самая подушка?.. Не та?..

  А по стене выросла чёрная, безобразная тень и чутко прислушивалась, та ли это самая подушка, или нет.

  С тех пор "она" не даёт мне покоя.

  Я разговаривал со следователем и чувствовал, что она стоит у меня за спиной и внимательно слушает, всё ли и так ли я рассказываю.

  Когда следователь покачивал головой, я приходил в бешенство. Разве я мог бы, разве я смел бы врать в её присутствии?

  Я кричал:

  -- Спросите у неё! Она всё видела! Всё знает!

  Я оглядывался на тень, она кривлялась, безобразно махала руками, передразнивая меня, издеваясь надо мной, над тем, что мне не верят.

  Когда меня осматривали какие-то доктора, я умолял только, чтоб они осматривали меня в тёмной комнате.

  Да нет! И в темноте мне нет от неё спасения.

  Я чувствую её присутствие здесь, около, чувствую, что достаточно одного луча света, и она снова появится передо мной, начнёт издеваться, насмехаться надо мной.

  Она знает всё, видела все минуты моей жизни, -- минуты, которых я стыжусь, минуты, о которых боюсь вспомнить.

  Она исчезнет только вместе со мной.

  Вместе со мной...

  Когда её положат вместе со мной в гроб, там уж никогда не будет света. Она умрёт.

  Какая идея! Удариться со всего разбега головой об стену?..

  

  Записки эти найдены в камере пациента лечебницы для душевнобольных. Несчастный покончил жизнь самоубийством, разбив себе голову о притолоку двери. Удар был так силён, что череп раскроился пополам.


Больше коротких рассказов

Report Page