Тема #3: _

В какой-то момент, на улице действительно стало тихо.

Обычно там постоянно что-то происходит. Чаще всего просто шум машин, чьи-то разговоры, иногда по ночам веселые люди возвращались домой, крича песни и не давая спать. Если бы она спала по ночам, разумеется. Город жил, и музыка эта практически никогда не стихала, но однажды она остановилась и поняла, что уже долгое время просто ничего не слышит.

Она даже встала на стул, чтобы выглянуть в окно, но к своему удивлению никого там не увидела. Машины стояли пустые, замершие посреди пробки, продуктовые тележки на парковке все еще были полны вещей, но никто так и не пришел их забрать ― а она смотрела долго. Кому-то все еще нравится выбирать продукты самостоятельно, подумала она.

На какое-то мгновение она испугалась, что совсем сошла с ума от изоляции в квартире, но мимо проехал робот-курьер, слегка забуксовав на пустом полиэтиленовом пакете, и она выдохнула. По какой-то причине этот район просто опустел.

Она спустилась со стула, нервно пройдя по комнате пару шагов. Может, было какое-то предупреждение, а она не увидела? Все эвакуировались, пока она работала в наушниках? Такое может быть, она читала, что эта новая модель не блокирует разве что шум твоих мыслей, но тогда почему? На улице полный порядок, ни наводнения, ни пожара, ни ядерной тревоги. Брошенные машины еще больше ее озадачили — в таких случаях разве не быстрее уехать?

Она выглянула еще раз. Все еще никого нет, система самоочищения в тротуаре съела бесхозную обертку от шоколадки, мимо пролетел почтовый дрон из аптеки. Когда она прищурилась, всмотревшись в соседние дома, она поняла, что в окнах тоже никого не видно, даже там, где еще горел свет.

Это тревожило. Что-то случилось, а она даже не заметила этого, слишком сфокусировалась на работе. Она и так не часто выходила на улицу, чтобы заметить какие-то беспорядки, но это совсем никуда не годилось.

Возможно, сейчас именно тот момент, когда нужно себя пересилить и первой позвонить матери. Взрослые женщины почему-то всегда и обо всем в курсе, даже о том, что к ним мало относится.

— Ну, давай же… — она выслушала гудки, рекламную мелодию нового тарифа для твоего чип-датчика, песню, которую мама поставила на звонок. Нога отбивала нервный ритм по полу. Это что-то из семидесятых. Тогда была новая волна нейро-арт-попа.

Автоответчик приятным женским голосом сообщил, что абонент не отвечает.

У нее ощутимо громче забилось сердце — потому что это не нормально. Ее мать бы в жизни не пропустила звонок от дочери, сама жаловалась, что та редко ей звонит и еще реже приезжает.

Она собралась наспех — пальто почти неношенное, ботинки, которые она так и не отдала на ремонт — и только в метро с ужасом поняла, что все еще никого не встретила. У охранных будок никто не стоял, контролируя работу кибер-контроллеров со смешным названием “Трясогузка-200”, вагоны, пролетевшие мимо нее, смотрели пустыми окнами. Поезда все еще ходили, хотя никого в них не было. “Трясогузка” молча отсканировала ее лицо, проезжая мимо, и возвращаясь на станцию подзарядки.

Она ехала в пустом вагоне. Обычно она бы обрадовалась, что рядом с ней никто не сидит, но сейчас не смогла найти в себе удовольствия. Голос какой-то нейро-знаменитости объявлял станции на нескольких языках — на всех, чьи носители зарегистрированно проживают здесь — двери открывались и закрывались. Звучали предупреждения: “Не стойте на краю платформы! Уступайте места пожилым и беременным женщинам.” Одна станция, две, три. До района ее матери одиннадцать остановок, и ни на одной она не увидела ни одного человека, только тишина и еле уловимый шум скоростного поезда.

Подумать только, что сейчас она в искреннем ужасе от пустого метро.

На выходе ее снова отсканировали и пожелали приятного дня. На улице начал моросить дождь, из домов выдвинулись сборщики воды, засекая влажность — она снова тихонько прокляла свои ботинки с разломанной пополам подошвой. Сейчас никакая обувь не живет дольше сезона. Она бесстыдно заглядывала в каждое окно, прижималась к стеклам торговых центров и ресторанов, всё было бестолку.

Почти у нужного дома ей показалось, что кто-то завернул за угол. Она сорвалась на бег — дождевая вода промочила носок почти сразу же, как она ступила в лужу — с криком:

— Стойте! Подождите!

Она не бегала с девятого класса, так что даже эта короткая пробежка ее вымотала, но ей нужно было знать, что происходит. Если хоть кто-то остался, значит, люди не просто исчезли, может, сейчас просто какая-то эпидемия, может все просто уехали или сидят по домам.

Она остановилась резко, почти споткнувшись о доставщика, который издал жалобный сигнал — как если ударишь по синтезатору.

Это был просто патрульный.

Тяжело дыша, она смотрела сквозь мокрые от дождя очки, как андроид чинно идет по улице. Об его белый корпус разбивались капли. Он явно новый, или ему недавно заменили облицовку, потому что в ее районе все подобные модели поцарапанные и скрипят, когда ходят, а этот блестящий. Он не остановился, конечно. Они реагируют только на ключевые слова, вроде “помогите”, “пожар” или “убивают”, и с ее зрением издалека очень похожи на человека.

Она почувствовала, что могла бы разреветься прямо сейчас. Курьер аккуратно объехал ее и погнал дальше — кому он везет продукты? Может, он везет их обратно, потому что их никто не забрал?

Ворота в жилой комплекс были оснащены сканером, и ее лицо давно забили в базу, чтобы пускать ее во двор без проблем, но сами двери все еще постаринке требовали код или ключ-карту. Она позвонила несколько раз, на грани паники вдавливая номер квартиры в сенсорный дисплей — неприятно громкий гудок так и не сменился знакомым голосом. Она увидела себя в камере — лицо смялось морщинкой, глаза мокрые, челка прилипла ко лбу сосульками.

— Блять, ну открой, пожалуйста… — сдавленно попросила она. Ей тысячу раз захотелось себя проклясть за то, что она отказалась сделать себе запасную ключ-карту. Гудок затих.

Она сползла по подъездной двери, сев на корточки и обхватив свое лицо руками — длинное пальто собрало с бетона пыль. Плакать на улице это такое позорище, подумала она. Но если никого нет, то, наверное, можно.

Она была бы счастлива услышать кого угодно, да даже раздражающего бездельника, который был ее младшим братом, лишь бы только не эту удушливую тишину. Это было невыносимо. Что ей делать теперь? Ее не учили этому в школе или на курсах — она прекрасно запомнила, что делать, если ты попал в чертов оползень, которых в городе не бывает, а что делать, если все просто исчезли?

Время прошло так незаметно, что она успела замерзнуть. От слез болела голова и тряслись руки. Она села на ступеньку, протерла очки краем футболки, снова вытащила телефон. Это было так глупо — новости все еще обновлялись, алгоритм подкидывал новые посты, на которых собрались лайки… Она же знала, что их никто не пишет и не ставит, это встроенная генерация новостной ленты. Ей интересно, как скоро она начнет есть сама себя без подпитки.

Сборщики воды с легким шумом уехали внутрь, когда дождь закончился — эту штуку придумали недавно. Чистой питьевой воды стало недостаточно, поэтому активисты выдвинули инициативу за то, чтобы начать собирать дождевую и фильтровать ее через встроенную в дом систему. Пока такие есть не везде.

Она осеклась, растерянно уставившись на закрытые панели. Теперь ведь и не будет, получается. Их некому будет ставить.

Ее затошнило.

“Мам, позвони пожалуйста, как увидишь”

“Вы куда-то уехали? Я не могу попасть домой”

“Мам”

“Напиши, пожалуйста”

“Прошу”

Она стукнулась лбом о колени и дрожаще выдохнула. Ни одно сообщение не было прочитано ни через час, ни через два, ни один звонок ни подругам, ни матери не дошел. Автоответчик после пятого звонка дружелюбно посоветовал подождать или поговорить с кем-то еще. После десятого начал предлагать новую модель чат-бота.

Еще через полчаса, когда началась ее ночная смена, ее телефон разорвался от сигнала, что она почему-то не у компьютера и система ее не видит. Ее это неожиданно разозлило — может, потому что она на секунду понадеялась, что это звонок от человека — и она яростно смахнула уведомление, борясь с желанием разбить смартфон об лестницу. Почти сразу с ее аккаунта сняли деньги в размере штрафа за опоздание, а потом и за прогул. Она заглянула в рабочий чат — он пустовал, только бот каждый час скидывал статистику по сообщениям. Одно, одно, одно. Он считал свои.

Ей стало так смешно.

Это уморительно — никому больше не нужна работа, никому не нужна доставка продуктов, лекарств, никому не нужны деньги, но алгоритм их все равно выдает и забирает. Если она пойдет в магазин и выпьет сок прямо у прилавка, камера считает ее лицо и снимет со счета цену. Если она перелезет через турникет в метро, кибер-контроллер сообщит ей, что так нельзя и все равно возьмет плату за проезд. Если она, допустим, заступит на смену, будет тупо водить мышкой по экрану раз в пять минут, чтобы система видела, что она что-то делает, даже если обращений нет, в конце дня ей выдадут зарплату. Это какая-то кошмарная комедия над ней. Даже когда ей некому отдавать деньги и время, их все равно заберут.

Она взглянула опухшими глазами на детскую площадку. Не чувствуя ног, она прошла по двору, хлюпая ботинком, и присела на качели, глядя на окна соседнего дома. Автоматика квартир, засекая бездействие, одна за другой выключала свет в комнатах в целях экономии. Она наблюдала за этим, пока последняя лампочка не погасла, а во дворе не зажглись фонари. Всё продолжало работать самостоятельно ― где-то запустилась система мытья дорог, патрульные кружили вокруг закрепленных за ними районов. Маленькие роботы-садовники вылезли, чтобы подравнять кусты и деревья вокруг жилого комплекса, опрыскать цветы от вредителей и траву от клещей. Может, люди исчезли, потому что создали мир, где они уже не нужны.

И тогда никого не стало.