Тема 16: Нить

– Это лишено смысла, Бард. Твой идеализм порой восхищает меня, но всему ведь есть мера. – Тесей потёр виски, словно пытаясь внушить себе покой, и вернул взгляд в свежевышедший выпуск газеты, ещё похрустывающий в руках, – Это называется “раскачивание лодки”. Мы не можем себе это позволить сейчас. Пойми меня.

– Неужели в городе, что хочет жить, а не выживать, не найдётся место свободе словесного самовыражения?

На столе лежал предмет их внеочередного спора – один из первых выпусков “Вестника Полиса”. Идея печатать газету, что охватывала бы весь их немногочисленный народ, принадлежала юной Деметре, она же числилась и главным редактором, разнося свежие выпуски вместе со своими посыльными по рукам. Когда она предложила это на очередном собрании, Тесей был первым, кто поддержал. В конце концов, не каждый же чих обсуждать на Агоре, у большинства есть дела поважнее – а Деметра со своим “Вестником” станет идеальным глашатаем, если сама того желает. А теперь, глядя на яркий, броский заголовок, Тесей почти физически чувствовал, как мозг закипает.

“Южная граница уже подорвана, а вы об этом даже не подозреваете! Это и другие поводы перестать доверять Плутосу и его охране. Пустословие или обещания, имеющие вес? В этом выпуске!”

– Нет, это все границы переходит! – всякий раз рядом с ним Тесей повышал голос без опаски. Каким-то образом Бард всегда знал, что молодой правитель эллинов по природе своей довольно громкая натура. Характерная, шумная и напористая. Тем удивительнее казался их союз, с каждым годом крепнущий всё сильнее. Стенки штаба проглотили недовольный вскрик, впитав его в бетон. Тесей сидел за рабочим столом, вперившись чёрным взглядом в страницы, а его спутник шелестел поблизости, мягко ступая лисьей походкой вкруг, – Она хоть сама понимает, что творит? Разве можно в такие непростые времена пренебрегать стабильностью? Это нельзя выпускать в таком виде. Ни в коем случае. А то нам мало потрясений. Чёрта с два я ей это позволю.

– Ну же, разве в твоём духе так радикально рубить с плеча? Это совсем не похоже на Тесея, которого я знаю. На мудрого и осознанного мужчину. – первая нить наброшена. Она остаётся алым следом в волосах, что в последние годы Тесей изрядно отпустил. Запутывается в них и пробирается к коже, откликаясь теплом. Бард приблизился, шуршащие шаги раздались совсем близко, как если бы он продолжал обходить рабочий стол кругом, медленно и осмысленно, вкладывая вес в каждый шаг. Касался пальцем старой потрёпанной карты на стене, проводя на ней невидимый маршрут, а взглядом выражал удивительную обеспокоенность. Мужчина, надо же. Тесей повзрослел рано, как и все в новом мире, но всё же, когда в неловкие восемнадцать Бард называл его “мужчиной”, это не могло не привлечь внимания. Заставляло, если угодно, что-то под желудком приятно шевелиться, – Да, бесспорно, палку она в этот раз перегнула, но неужели это повод ставить крест на свободе слова? Ты прекрасно контролируешь и юный Полис, и собственные импульсы, мой дорогой друг. Что способна сделать одна маленькая газетёнка?

Хотел бы Тесей разделять его мнение, хотел бы думать так же, но изнутри всё подъедала тревога. В конце концов, когда таким трудом ты добился мира в этом городе из пепла, так ли удивительно видеть врага в каждой мелочи? Порой Барду хватало лишь голоса, чтобы свести тревогу в глубину и ненадолго забыть о ней. А иногда требовалось куда больше. Иногда требовались нити. Тонкие, невидимые человеческому глазу, сшивающие его из разорванных кусочков. Собирающие из половинок. Ложащиеся мягкой рукой прекрасного врача, что как-то раз явился на их порог не иначе как чудом. Бард использовал их филигранно, так, что даже сам пациент не замечал - или не хотел замечать. Тесей покачал головой и откинулся на стуле, силясь поймать его прищуренный, блуждающий взгляд.

– Ты же не думаешь, что меня это радует? “Вестнику” нет и полугода. Я больше всех радовался появлению общенародной газеты. Но разве можно так подрывать авторитет наших охранных групп? Они и без того работают на износ, и ради чего? Чтобы их клеветали? – замотав головой, словно мокрая собака, он тяжело выдохнул и заговорил уже много спокойнее, сбросив первичный пыл, – Что ж, допустим. Даже если речь не идёт об отмене выпуска. Эллины успели полюбить газету и будут ждать её. Но я не допущу попадание в разумы Полиса клеветы. Либо Деметра переделывает статью и рассказывает так, как есть – либо никак. Точка.

– Я рассказывал когда-нибудь тебе о реформах Клисфена? Даже не зная этого имени, его принципам ты следуешь неукоснительно – ведь именно он считался родоначальником афинской демократии. – вторая нить наброшена. Всё, что связывало Тесея с древнегреческими предтечами, внушало ему невольный трепет. Нить пробралась в грудь, опоясала внутренности, обдала теплом крепкие ноги в скрипучих ботинках. Сшила воедино свистящую от страха дыру в животе, позволяя хоть что-то услышать. Бард остановился где-то за спиной, негласно запретив смотреть на себя сейчас. Только голос. Только чистое, неприкрытое знание, – Устройство Полиса, народный суд, собрания, гражданство для рабов. Право инициировать законы и запрет на любую форму пыток. Не напомнишь, всё ли я назвал, Тесей? Может, что-то забыл?

– Свободу слова. – виновато, словно мальчишка за школьной партой, буркнул тот и чуть заметно укрылся за собственным забором волос. Да, конечно. Он прекрасно понимал, почему это важно и почему Бард так печётся о её сохранности в разорванном на клочки мире, – Но мои граждане не должны слушать клевету. В конце концов, на южной границе я был только вчера, там всё в порядке, я лично проверил. Плановый ремонт заграждений почти закончен. Не знаю, чего она взъелась.

– А что же говорит сама виновница торжества? – любопытный, вкрадчивый голос Барда зазвучал удовлетворённо, как если бы внутри себя он что-то записывал в крошечный блокнот. Прицеливался для нового шва, новой нити, нового касания. Тесей напрягся каждой мышцей, словно ожидая укола, – Быть может, журналистскую этику юная Деметра в себе ещё не взрастила, но, полагаю, это лишь вопрос времени. Она добрая девочка, и обязательно научится говорить гладко.

– Пока что она только возмущается, что эллины недовольны состоянием южной границы. Примеров, правда, не привела, сказала, что мне впору самому всё видеть. Терпеть не могу, когда в претензиях нет конкретики. Мне некогда играть в игры, я давно уже не ребёнок. И без её вбросов полно дел.

– Конечно, не ребёнок. Ты правитель своей страны и имеешь полное право разозлиться. И без того твоё самообладание нередко меня поражает. – третья нить вонзилась безболезненным уколом в плечи в тот момент, когда тонкие, вечно холодные пальцы Барда опустились на них прикосновением. В следующую секунду, вжавшись в мышцы под каким-то на удивление удачным углом, она разбежалась по взведённым мышцам импульсом, вторым, третьим, перерастая в такой удивительно уместный массаж шеи. Самого уязвимого и напряжённого места во всём его разорванном теле. Чуткие руки хирурга, ласковые и умелые, касались его сквозь куртку, вынимая раздражение и тревогу рваными комьями изнутри. Особенное место, с правой стороны, возле самой шеи, отозвалось покалыванием. Ощущение, что Бард всамделишно колдовал над ним, перебарывало любую рациональную мысль. Тепло потекло по спине, обволакивая рёбра и позвонки. Тесей сам не заметил, как совершенно перестал повышать голос и раздражённо порыкивать. Как откинул голову назад, покоряясь шершавым рукам, и как следующий шов беспрепятственно нашёл своё законное место, – Эллины доверили тебе ношу архонта, мой дорогой. В твоих силах ответить им не меньшим доверием и позволить Плутосу самому заступиться за себя на будущем собрании. Я понимаю: ты хочешь защитить каждого, кто под твоей опекой. Твой долгий путь к городу не мог дать иных плодов. Но эллины, вчерашние дети, уже способны решать конфликты сами. В конце концов, ты отлично знаешь, что южная граница в полном порядке. Ты взрастил удивительных граждан, что тянутся к правде и задают вопросы сами – так позволь им убедиться самим. Клевета им нипочём. А юная Деметра обязательно вынесет из этого свой урок, вот увидишь.

Четвёртая нить опоясала разум. Облекла его сетью из красных ласковых касаний, позволяя окончательно расслабиться и отпустить недавнее переживание – теперь оно казалось таким глупым и незначительным. Чего ему бояться? Отречения, гнева народного, чего? Он ведь прекрасно знает, что сделал всё возможное, чтобы Полис был в безопасности, и каждый день работает над этим, не покладая рук. Если кто-то пожелает бросить этому вызов – то пусть говорит с эллинами, что порой бывают хуже самой строгой комиссии и совершенно не склонны верить на слово. Сдвинув в лёгкой иронии густые брови, Тесей низко рассмеялся.

– Что ж, так тому и быть. В таком случае, Плутос сам защитит себя на вечернем собрании. А с Деметры спросят все, кто этого захочет. Всё же эти люди и впрямь выбрали меня – кто я такой, чтобы отнимать у них голос заочно?

Ласковые руки вдруг замерли в своём размеренном движении, впитав, кажется, всю злость в себя. Всё на мгновение притихло прежде, чем Бард склонился и произнёс совсем близко, почти что на ухо, будто опасаясь быть услышанным посторонними.

– Ты молодец, агапэ. У тебя всё под контролем. Ничего не бойся, я всегда рядом.

Пятая нить обошла со всех сторон сердце, обвязала, стянула и встала крепким, неколебимым узлом, подобным Гордиеву. Тепло отдалось всюду, куда только могло дотянуться. Скептики любили говаривать, что гитарист из него, как говорят, “верёвки вьёт”, но только лишь Тесей знал правду. Бард не вьёт. Он зашивает. И на сегодня чуткий ласковый хирург закончил свою непростую работу.